Глава 20: Общий ритм

Рихард смотрел на знакомые пейзажи — из года в год природа Прованса почти не менялась и он всегда с легкостью узнавал путь от аэропорта до студии. Он видел знакомые виноградники, старинные поместья, лавандовые поля, еще не набравшие полную силу цвета. Обычно по пути к «Ля Фабрик» он всегда находился в хорошем настроении, предвкушая создание нового альбома, но сейчас на душе скребли кошки. Рихард не хотел оставлять Алисию в разгар скандала. Как он мог уехать и бросить ее одну в этом огромном, холодном поместье, с армией прислуги, но без единого человека, которому можно доверять? Он боялся за нее, понимая, что скандал с диагнозом ее матери будет только набирать силу, что каждое утро в новостных лентах скопится новая порция яда. И мерзкий страх начинал расползаться по сердцу — только бы демоны Алисии, если они в ней есть, не выбрались наружу. Только бы она удержалась и не упала. В минивене царила густая, неловкая тишина, нарушаемая лишь шумом двигателя и мозгодробительной музыкой из наушников Пауля. Тилль, сидевший рядом, уставился в окно. Шнайдер демонстративно дремал, но по напряженным мышцам его лица было ясно, что он не спит. Олли залипал в телефон, Флаке что-то читал, а Пауль крутил головой по сторонам, как попугай, и слушал адскую музыку. Рихард понимал, что эти дни будут самыми тяжелыми в его жизни. Всего-то отснять несколько роликов о том, как они работают в студии, рассказать о чем-то… Но он был уверен, им будет труднее, чем во время записи целого альбома. Машина свернула с шоссе на узкую кипарисовую аллею, ведущую к высоким железным воротам. За ними открылся вид на массивное светлое каменное здание с темной черепичной крышей, бывшее когда-то поместьем некоего аристократа. Первым из минивена выпрыгнул Шнайдер, потянулся и смерил здание мрачным взглядом. — Ну вот мы и вернулись, — проворчал он. — Спасибо нашему спонсору. Его слова повисли в прованском воздухе, тягучем от запаха нагретой хвои и лаванды. Никто ничего не ответил, только Флаке, вытянув из багажника свою сумку, под весом которой каким-то чудом никогда не переламывался, заметил: — Здесь все как было, — он ткнул носком кроссовка треснутую плитку на площадке. — Ее до сих пор не заменили. Рихард фыркнул. Он чувствовал на себе тяжелые взгляды. Особенно один, в затылок, от Шнайдера. — Да, только теперь за все это платит не наш лейбл, а твоя подружка, Рихи, — бросил он, проходя мимо Рихарда и нарочно задев его плечом. — Надеюсь, она прислала с тобой подробную инструкцию, что нам делать? Рихард стиснул зубы, но не ответил. Он знал, что любой ответ только подольет масла в огонь. — Заткнись, Кристоф, — буркнул Тилль, потирая некстати занывшее колено. Менеджер студии, Жан-Пьер, тот самый улыбчивый француз, что работал здесь всегда, вышел навстречу. — Месье! — он раскинул руки. — Бонжур! Мы так рады снова видеть вас здесь! Все готово! Все как вы любите! Он попытался обнять каждого, но наткнулся на стену холодной вежливости. Даже обычно общительный Пауль лишь кивнул. Поняв, что происходит что-то странное, Жан-Пьер предложил гостям показать их апартаменты, пока съемочная группа наводила последний лоск. Их провели внутрь, во второе здание, служившее жилым корпусом для музыкантов. Знакомая прохлада старого камня, запахи лака для пола, дерева и слабый, едва уловимый аромат винного погреба тут же окружили Рихарда и мысленно перенесли в те дни, когда все было так просто и легко. Даже комната, которую приготовили для него, оказалась той же самой, что и три года назад. Решив не задерживаться в одиночестве, он быстро раскидал вещи по местам и вышел в сад. Олли и Флаке уже каким-то чудом оказались у бассейна, а Тилль курил в тени платана. Пауля и Шнайдера видно не было. Может быть, завалились отдохнуть с дороги или же… Рихард не хотел думать, но не исключал возможность, что сейчас Пауль устраивает очередной мозгомой Шнайдеру, чтобы избежать конфликта. Телефон завибрировал. «Все в порядке? На студии все готово?», — поинтересовалась Алисия. Рихард улыбнулся — даже в этой ситуации она все контролировала. «Да, все хорошо. Скоро займемся работой. Шнайдер еще никого не убил», — набрал он в ответ. «Попробуй помириться с ним. Он дурак, он зол, но он твой брат. И он нужен тебе. Как ты — ему». Рихард вздохнул. Странно сейчас было читать это от человека, которого рвали на кусочки в СМИ. «Ты говоришь это как большой эксперт по братству», — со вздохом написал он. «Я эксперт по выживанию. А выживать в одиночку — глупо. Не бери пример с меня», — прилетел ответ от Алисии и Рихард ощутил, как что-то екнуло в груди. В одиночку? А как же он? — Пойдем, нас режиссер ждет в основной студии, — неожиданно рядом раздался голос Пауля. — Хочет все в деталях нам рассказать перед тем, как завтра начнем снимать. Рихард вздрогнул и едва не выронил телефон — как друг умудрился так бесшумно подойти к нему? И… он что, мог прочитать его переписку? С любопытного носа Пауля ведь станется… Кивнув ему, Рихард убрал гаджет в карман и отправился работать. Режиссером оказался довольно сообразительный малый, о котором Рихард когда-то слышал от Ская — будущая звезда, подает большие надежды и работает с самыми оригинальными проектами. При этом не болтлив и ничем не интересуется кроме работы. А вот с самой идеей токенов работал какой-то американский гуру — Фред, сходу вываливший перед группой планшет с примерами своих работ, резюме и заявивший, что он надежен, как сейф швейцарского банка. Но Рихард и так это знал — Алисия не стала бы нанимать черт знает кого. — Материал для первого токена — это просто ваша игра по время репетиции, — заговорил Фред, жестикулируя руками как самый настоящий итальянец. — Второй — будем снимать каждого из вас во время игры, третий — нужны ваши пояснения по работе в студии… На пятом Рихард поймал обреченный взгляд Тилля. Стало понятно, съемки будут длинными и трудными. Ведь дальше были и седьмой токен… и десятый… и сотый…

***

Ожидания Рихарда полностью оправдались — съемочный день выдался долгим и выматывающим. Но не в физическом смысле — Рихард привык к многочасовым репетициям — а в эмоциональном. Каждая нота, каждый взгляд, каждая пауза были наполнены невысказанным: упреками, обидой и непониманием. Когда Фред наконец-то дал отмашку о завершении работы на сегодня, Рихард молча положил гитару и вышел через тяжелую дубовую дверь прямо в сад. Воздух был теплым и густым, пахло розмарином, нагретым камнем и далеким дымком. Он опустился на грубую каменную скамью под раскидистой оливой, чувствуя, как напряжение в руках постепенно стихает. Закурив, Рихард глубоко затянулся, надеясь расслабиться. Музыка сегодня получалась на удивление легко. Вновь увидевшие свет старые, почти забытые риффы оживали, обретая новую, более злую, более отчаянную окраску. Шнайдер, хоть и молчал, но выкладывался по полной. Даже Тилль умудрился слажать всего два раза. Правда для видео из десяти минут. Но это не радовало. Рихард чувствовал, что его конфронтация со Шнайдером больно бьет по всем. Остальные четверо… или трое… оказались заложниками ситуации и не могли выбрать ничью сторону. Но мысли о работе быстро вытеснили другие — о ней. Алисия была там, одна. И Рихарду хотелось верить, что она справляется. Наверное, справляется. Но что, если… что, если дела ее компании за сегодня пошли еще хуже? Он тут… а она там, одна, в своем огромном поместье… Звук шагов по гравию оторвал его от размышлений. Рихард обернулся, ожидая увидеть Шнайдера с новым упреком или Тилля с бутылкой виски. Но это был Флаке. Молчаливый, спокойный Флаке, с двумя банками холодного безалкогольного пива в руках. Он молча протянул одну Рихарду и, с тихим стоном усталости, опустился рядом на скамью. — Тяжелый день, — просто сказал он, делая глоток. Рихард кивнул, открывая банку. — Да. Они молча пили пиво, глядя на темнеющие очертания кипарисов на горизонте. — Она… — Флаке начал осторожно, не глядя на него. — Та женщина. Алисия. С ней все в порядке? Рихард взглянул на него с удивлением. Из всех именно Флаке меньше всего был склонен к личным разговорам. — Почему ты спрашиваешь? Флаке пожал плечами. — Потому что ты выглядишь растерянным и взволнованным. Но твое волнение не из-за нас. Рихард горько усмехнулся. — Ты всегда был самым проницательным. — Кто-то же должен, — Флаке отхлебнул пиво. — Шнайдер слишком зол. Тилль слишком погружен в свою вину. Олли старается держать баланс, Пауль хочет всех помирить и только еще больше злит Шнайдера, — он повернулся к Рихарду. — Так что? С ней все в порядке? Рихард задумался, вертя банку в руках. — Не знаю. Наверное, нет. Сейчас там не лучшие времена. А я здесь. — Ты здесь, потому что она тебя сюда послала, — мягко заметил Флаке. — Значит, ей так было нужно. Значит, она справится. Она, судя по всему… умеет справляться. — Да, — прошептал Рихард. — Умеет. — И мы справимся, — добавил Флаке с тихой уверенностью. — Музыка… Она все еще здесь. Между нами. Это все, что имеет значение в конечном счете. Все остальное… — он махнул рукой, — шум. Он допил свое пиво, поднялся и похлопал Рихарда по плечу. — Не загоняйся, Рихи. Мы все еще семья. Странная, гребаная, но семья. Просто Шнайдеру нужно время, чтобы снова это почувствовать. Флаке ушел так же тихо, как и появился, оставив Рихарда наедине с наступающей ночью и неожиданным чувством успокоения. Он достал телефон. На экране не было сообщений от Алисии. Посмотрел на гаджет несколько секунд, Рихард набрал короткое послание: «Наконец-то я могу отдохнуть. Сыграли материал из «Mutter» для Фреда. Шнайдер все еще хочет меня убить. Как там твоя война?». Рихард не ждал быстрого ответа, ему просто хотелось, чтобы она знала. Что он здесь. Что делает свое дело. И помнит о ней. Откинувшись на скамье, он залип в стремительно темнеющее звездное небо. Музыка все еще вибрировала в каждой клеточке тела, а в груди, поверх усталости и вины, теплился маленький, хрупкий уголок спокойствия. Первый за долгое время.

***

Новый съемочный день начался с того, чем закончился предыдущий — с гула усилителей и злого, точного боя барабанов Шнайдера. Но что-то все-таки изменилось, пусть и на самую капельку. Напряжение не исчезло, но превратилось в своего рода горючее, в энергию, которую они вкладывали в музыку, выдавая Фреду огненный эксклюзивный материал. К полудню еще десяток токенов были готовы и, пока Фред наводил лоск в планах, было решено пообедать на свежем воздухе. Кто-то из персонала студии накрыл стол во дворе, заставив его легкой местной едой. Несмотря на жару и усталость, музыканты с аппетитом принялись опустошать его. Однако Рихард, усевшись чуть в стороне, почти ничего не попробовал и, по большей части, просто глядел в тарелку. Его телефон лежал на столе. Он украдкой, раз за разом, бросал на него взгляд — Алисия так и не ответила на сообщение. От нее не было ни слова за весь вечер и утро. — Ждешь выигрышные номера лотереи? — поинтересовался сидевший рядом Пауль, в его голосе не было насмешки, лишь легкое любопытство. Рихард вздрогнул и сунул телефон в карман. — Нет. Просто… дела. Пауль откусил кусок багета и внимательно посмотрел на друга. — Дела, которые не дают тебе есть прекрасный камамбер? — с улыбкой продолжил он. — Оставь, Пауль, — буркнул Рихард. — Знаешь, я всегда говорил жене: «Не переживай, если я не отвечаю, это не значит, что я умер». Но она все равно переживала. Женщины они такие. Им нужны знаки внимания. Даже самым сильным, — подмигнул Пауль. Рихард посмотрел на него. Пауль говорил нарочито легко, но его взгляд был серьезным. — Она не… она не из тех, кто нуждается в знаках внимания, — неуверенно сказал он. — Все нуждаются, — Пауль отхлебнул вино. — Просто одни — в сообщениях, а другие — в том, чтобы кто-то вовремя подал патроны к винтовке… Позвони ей. Или напиши. Пока мы тут сидим, делаем вид, что мы взрослые и серьезные мальчики… Она там тоже, делает вид. Напиши ей какую-нибудь хрень. Сразу ответит. Например, что сыр воняет как носки Шнайдера. Рихард заколебался. Затем, косясь на остальных, которые, казалось, были заняты едой, он достал телефон и быстрыми движениями набрал сообщение. Не о скандале, о ерунде. «Здесь жарко. Пауль говорит, сыр, который подали на обед, пахнет как носки Шнайдера после концерта. И он не врет!», — он отправил и сразу же пожалел. Это было глупо. Неуместно. Но ответ пришел почти мгновенно. «Сыр во Франции — это искусство. Научись его ценить. Держись там. И… здесь тоже жарко. Но я позволила себе заглянуть в студию. Ты оставил раскрытым блокнот. Текст на седьмой странице очень даже ничего». «Он самое настоящее дерьмо», — Рихард припомнил глупый нерифмованный текст. «Думаю, Тилль мог бы его доработать», — прилетел ответ. «Ты предлагаешь использовать его в «Раммштайн»?» — написал, усмехнувшись, Рихард. «Да!» — незамедлительно ответила Алисия. Рихард почувствовал, как уголки губ сами собой поползли вверх, а с плеч упала невидимая тяжесть. Он даже не осознавал, как она давила на него. — Ну что, пришли выигрышные номера? — поинтересовался Пауль, и в его глазах заплясали чертики. — Заткнись, — снова буркнул Рихард, но Пауль решил не униматься. — О, боже, он улыбается, — неожиданно громко сказал он. — Что она там тебе написала? — он бесцеремонно, попытался углядеть написанное на экране. Рихард резко заблокировал его и для надежности сунул телефон в карман. — Ты знаешь, что у тебя морщины вокруг глаз стали заметнее? — Пауль прищурился. — Когда они появляются, сразу становится понятно, что ты много улыбаешься. А раз ты много улыбаешься, значит, счастлив. Рихард вздрогнул и молча воззрился на друга. Что за чушь он несет? Но ведь… «Черт. Неужели он понимает меня лучше, чем я сам?» — пронеслось в мыслях. — Я рад, что ты счастлив несмотря на все это, — тихо сказал Пауль и искренне улыбнулся. — Может быть, отложите ваше воркование на потом? — громко предложил Шнайдер и поднялся из-за стола. — Мы что, тут весь день будем сидеть, как аристократы на пикнике?..

***

Вечер принес с собой прохладу и насыщенные запахи засыпающего Прованса — цветущий жасмин и высушенную на солнце траву. Студия затихла, опустев после долгого дня. Фред и съемочная команда бродили где-то в глубине сада, выискивая виды для завтрашней ночной съемки. Олли и Флаке ушли отсыпаться, Пауль отправился побродить по городу, а Шнайдер — общаться с семьей по видеосвязи. Тилль сидел рядом с Рихардом на нагретой за день скамейке и курил. — Как там твоя Стальная королева? — спросил он после долгого молчания. — Если верить ей, не все так плохо, — коротко бросил Рихард. Тилль хмыкнул: — Не сомневаюсь. А ты как? Вас теперь в бульварной прессе выставили как Красавицу и Чудовище, только наоборот. — Заткнись, — беззлобно бросил Рихард. — Слушай, это дерьмо… про болезнь ее матери… это правда. Но это просто генетика, понимаешь? Это не значит, что она… Он запнулся, ища подходящие слова. — Что у нее уже поехала крыша? — закончил за него Тилль. — Я не идиот, Шолле. Я читал. Шизофрения — это не приговор. Просто… На нее сейчас все ополчатся. И на тебя. — Пусть попробуют, — неожиданно жестко сказал Рихард и в одну затяжку добил сигарету. — Я с ней. — Ты серьезно, да? — спросил Тилль, и в его голосе прозвучало нечто похожее на уважение. — Ладно. Только… будь осторожен, а? — Мы справимся, — Рихард выудил из пачки вторую сигарету. — Она в порядке. — Держи в курсе, герой-любовник, — сказал на прощание друг и скрылся в темноте. Рихард остался один смотреть как на небосклоне одна за одной зажигаются звезды. Где-то там, далеко, в Шпреевальде, была она. Алисия. Он представил ее одну в кабинете, заваленной бумагами, с напряженным взглядом, отражающим свет монитора. Он достал телефон. Ни новых сообщений, ни звонков. Может, она просто занята. А может, ей надоело его внимание? Он чувствовал себя разорванным надвое. Одна его часть отчаянно хотела быть здесь, с группой, в ставшей почти родной студии, и делать все, чтобы вылезти из задницы, а другая тянулась в Шпреевальд, чтобы быть с Алисией. А кем с ней быть? Любовником? Союзником? Игрушкой? Обидные слова Шнайдера снова всплыли в памяти. Продал ли он себя за возможность еще немного поиграть на сцене? Или он нашел что-то настоящее в этих странных, извращенных, болезненных отношениях? Он не знал. Где-то далеко залаяла собака. Рихард закурил. — Можно? — раздался рядом чуть настороженный голос. Рихард вздрогнул и уставился на Шнайдера. Что он тут забыл? Пришел еще посливать яд? В ответ Рихард молча кивнул. Шнайдер плюхнулся на скамью, задумчиво вертя в руках телефон. Рихард скосил на него взгляд: ну и что дальше? О чем говорить? И зачем? — Мне приснилось сегодня, будто мы едем на том самом нашем первом раздолбанном автобусе, — неожиданно заговорил Шнайдер. — И он снова сломался в каких-то ебенях. Помнишь? Ты тогда полез чинить бензобак с сигаретой в зубах. Я орал, что ты идиот, а ты сказал: «Расслабься, или ты хочешь тут подохнуть от скуки?». Подохли бы от взрыва… Рихард замер. Что это такое? К чему? Никаких упреков. Никаких оценок происходящего. Просто… воспоминание. Общее. Он почувствовал, как ком подкатывает к горлу. — Ага. А потом ты этот самый бензобак держал, пока Пауль паяльником заделывал трещину. Тоже не лучшая идея была. Мы оба кретины. И оба живы, как ни странно, — ответил Рихард. Шнайдер побарабанил по колену. Ритм был новым, незнакомым. — Слушай, я… может, погорячился. С этими своими наездами на тебя. Это был пиздёж. Я был зол, ты меня задел, и я… решил сорвать на тебя злость. А теперь… Я вижу, что для тебя теперь все не так просто. Рихард выдохнул. Признание. Почти извинение. По-шнайдеровски грубое, но настоящее. Он затушил сигарету. — Забей. Ты когда зол, всегда несешь хуйню. Я привык. Но спасибо. Я знаю, что все похоже на предательство. Но я не бросил нас. Я пытался спасти то, что мы строили тридцать с хером лет. До сих пор пытаюсь, — Рихард сплел пальцы в замок и посмотрел на друга. Тот сидел сгорбившись, но в его позе не было напряжения, читалась лишь усталость. — Я понимаю. Просто… черт, Рихи, мы всегда все делали вместе. Вместе влипали, вместе выпутывались. А тут ты принял решение за всех. Это было похоже на похуизм. Как будто ты уже не с нами. Будто ты соблазнился на красивую жизнь. Объясни теперь: ты с ней ради бабла или у вас что-то другое? Рихард закрыл глаза. Вот он, корень всего. Не деньги, не мораль, а нарушенное братство. — Сначала был ради бабла, а теперь… — Рихард ощутил, что слова буквально застряли в горле. Пришлось сделать над собой усилие, чтобы выдавить их: — не знаю. Но сейчас я не могу уйти. Алисия спасает нас. Я ее тыл. Как вы мой все эти годы. Понимаешь? Я не ушел. Я сменил позицию. Я с вами. Всегда. — Тыл, блять, — выдохнул Шнайдер. — Ну ты даешь… Посмотрим, что у тебя там за позиция, — усмехнулся он. — Сигаретами поделишься?.. Рихард хихикнул, а потом с улыбкой вздохнул. Он понял — это не прощение Шнайдера. Это перемирие, испытательный срок. Этот разговор не решил всех их проблем, но один мостик, самый хрупкий и важный, был заново перекинут. Когда Шнайдер ушел, вокруг царила глубокая ночь и стояла та самая, густая, как бархат, прованская тишина, нарушаемая лишь цикадами. И вдруг откуда-то донесся шорох. Рихард нахмурился, затаив дыхание. Из кустов самшита, фыркая и сопя, на свет крохотного солнечного садового фонарика выполз огромный еж. Колючий хозяин сада начисто проигнорировал гостя и занялся неимоверно важным делом — обнюхиванием корней. Рихард замер, с сигаретой в руке, и несколько минут смотрел на него с глупой улыбкой на лице. И тут его осенило! Осторожно, словно сапер, Рихард спровадил сигарету в пепельницу, достал телефон, включил камеру и присел на корточки. Фонарик выхватил из темноты удивленную мордочку с блестящими бусинками-глазками, и еж тут же свернулся в клубок. «Черт», — мысленно выругался Рихард. Он выключил фонарик и принялся терпеливо ждать. Минуту, две… На десятой заныли колени и затекли икры, но колючий шар наконец-то медленно развернулся, высунул нос и продолжил свой путь. Надеясь на возможности своего телефона при ночной съемке, Рихард сделал несколько кадров. Один вышел особенно удачным: еж, запечатленный в луче света от садового фонарика, выглядел, как герой сказки, заблудившийся в большом мире. А на другой попала упитанная ежиная задница, покрытая иголками. Плюхнувшись назад на скамейку, Рихард, не думая, открыл чат с Алисией. Его пальцы замерли над клавиатурой. Что написать? Хотя, после бреда про камамбер и носки Шнайдера особо думать не стоило. «Ночной гость. Утверждает, что разбирается в пиротехнике лучше нас. Требует гонорар в виде кошачьего корма. Я профан и растерян. Твои рекомендации?», — написал он и прикрепил первое фото ежика. Когда у сообщения появился значок, известивший, что оно доставлено, Рихарда снова одолели сомнения. Все-таки это было по-идиотски. Неуместно. Алисия, чего доброго, подумает, что он пьян. Когда через несколько томительных минут Рихард почти убедил себя, что она проигнорирует глупое послание, экран телефона вспыхнул. «Скажи ему, что весь бюджет на пиротехнику ушел на выплату долгов безответственных рок-музыкантов. Ты можешь предложить ему оплату виноградом с соседнего виноградника, если он не привереда. Думаю, с добычей винограда ты справишься, это же не корова, в этот раз помощь Тилля не потребуется», — прилетело ответное сообщение. Рихард расхохотался в ночную тишину тихим и счастливым смехом. Он представил Алисию в ее кабинете, с горой бумаг, покрасневшими от чтения глазами, но так же глупо улыбающуюся, как и он. «Как думаешь, моя задница круче?» — написал он следующее сообщение…