Глава 27: Обратный отсчет

Возвращение в Шпреевальд вызывало в душе Рихарда смутную тревогу. Он помнил, как, уезжая, хотел сюда вернуться и вот, вернувшись, теперь не находил себе места. Казалось бы, черный лес снова защищал его, все, наконец-то, хорошо, довольная Максим осталась в Пренцлауэр-Берге рассказывать Кире о круизе, но что-то не давало расслабиться. Алисия, едва переодевшись, тут же уехала в офис, а Рихард остался в своих апартаментах. Несколько минут он просто слушал тишину особняка, а потом, плюнув на разбор чемодана, вышел в сад. Ему было нужно навестить свой росток. Все же, две недели — большой срок для маленького растения. Воздух Шпреевальда, сухой, пропитанный ароматом хвои, показался непривычным после средиземноморского, как и мягкое солнце и шепот соснового леса, сменивший шелест волн. Рихард торопливо шел знакомым путем, подсознательно боясь увидеть свой росток засохшим. Но вот появилась изгородь из веточек, а за ней росток. За время его отсутствия он почти не изменился, разве что хохолок из иголок стал чуть темнее. Рихард опустился на корточки, и прикоснулся пальцами ко мху — тот был влажным. Видимо, садовники, по заданию Алисии, исправно поливали росток и приглядывали за ним. Глупая, иррациональная волна облегчения охватила Рихарда. Все было в порядке. Его маленький, молчаливый друг пережил его отсутствие. И тут же, как ледяная вода, накатила мысль: «Скоро. Скоро мне придется оставить тебя». Он представил, как упаковывает чемодан, который сегодня ему предстоит разобрать, как садится в машину, как лес, росток и особняк остаются позади. Соглашение скоро завершится, нужно только посмотреть на календарь и посчитать оставшиеся дни. Его миссия выполнена. У него нет больше причин здесь оставаться. Только вот… желание. Смутное, но всепоглощающее. Желание, которое он боялся назвать по имени. Рихард прикрыл глаза и вздохнул, прислушиваясь к песни ветра в кронах сосен. Внезапно прозвучал резкий, настойчивый звук оповещения. Потом еще один. И еще. Он вздрогнул, словно его выдернули из глубокого сна. С неохотой Рихард достал из кармана телефон и открыл уведомления. «Рихард, ты где, черт возьми? Вы нормально добрались? Нам нужно обсудить сет-лист для тура. Мне кажется, в старый нужно вносить изменения. Там есть спорные моменты, нужно твое мнение», — забеспокоился Пауль. «Дизайнеры по свету ждут твое мнение по поводу правок. Они хотят знать, нравится ли тебе новая лазерная сетка», — добавил Флаке. «Не забудь, теперь твоя очередь давать интервью, — прилетело от Оливера. — Ты должен быть на связи, хотя бы ради приличия!» Рихард с силой провел рукой по лицу, сметая, словно паутину, задумчивость. Накатившая было меланхолия рассеялась, как дым, сметенная грубым, неумолимым напором реальности. Его жизнь, та самая, от которой он оказался оторван, требовала его назад. Целиком и полностью. Он бросил взгляд на росток, на его хрупкую, упрямую зелень. — Я к тебе еще загляну, — сказал Рихард, поднимаясь на ноги. Он развернулся и зашагал назад к особняку, к экрану ноутбука, набирая на ходу ответы в чат. Но в глубине души, под слоем суеты и обязанностей, оставалось тихое, непоколебимое знание: он не может просто так уехать. Потому что, проверяя свой росток, проверял не дерево, а свои корни. И с ужасом и восторгом понимал, что они, кажется, уже проросли здесь, в этой чужой земле, гораздо глубже, чем он мог предположить.

***

Третий день Рихард пытался уверить себя, что все происходящее реальность. Он шел к этому, хотел этого — шквала сообщений и писем от журналистов, менеджеров, пиротехников, инженеров… Его ноутбук оказался завален файлами: чертежи новой сцены, пиротехнические схемы, которые были еще масштабнее и безумнее прежних, правки в райдер, список мест проведения концертов, маршруты переездов. Появилась даже костюмер, вежливо поинтересовавшись нужно ли будет делать новые костюмы, или, если оставлять старые, то не потребуется ли их расшивать. Рихард ловил себя на мысли, что иногда, от предвкушения, у него даже подрагивают пальцы. Он ждал… Ждал начала новой страницы своей жизни. Новой старой страницы. И вся эта подготовительная круговерть была ему знакома и близка. А еще он часами листал соцсети и читал комментарии. Видел, как отчаяние фанатов сменилось ликованием и радовался, понимая, что все сделал не зря. А Алисия лишь молча улыбалась глядя на его счастливую улыбку, когда он рассказывал ей за ужином о приготовлениях к туру. Но если в контактах с персоналом все проходило гладко, то, когда на горизонте замаячили интервью, Рихард первым делом подумал как бы их скинуть на кого-нибудь еще. В принципе он не боялся интервью, любил общаться с журналистами, мог трепаться часами на самые разные темы, но… Но теперь он знал — будут спрашивать не только о музыке, но и о его истории с Алисией. Можно было бы отмахнуться предупреждением о недопустимости вопросов на личные темы, но… Это породило бы массу сплетен и слухов. К интервью с Кармен Саунд, одной из самых топовых журналисток в музыкальном мире, он готовился, как к восхождению на Голгофу. И так понятно, что скользких вопросов не избежать, но эта Кармен… Рихард знал — она подобна охотничьей собаке — вцепляется в жертву мертвой хваткой и выбивает из звезд ответы на все свои вопросы, не давая увильнуть. Освещение в студии показалось Рихарду безжалостным, самым бессовестным образом подчеркивающим все его морщины. Или в этом был виноват загар. Он битые полчаса и так и сяк крутил ноутбук, пытаясь получше пристроить его на пульте, но в итоге перестал пытаться найти выгодный ракурс. Фанатки все равно будут умиляться свежему видео с ним. Мысленно запретив себе думать о внешнем виде, Рихард поправил рубашку и сосредоточился на экране, с которого ему белозубо улыбалась Кармен. — Рихард, добро пожаловать обратно! — начала она, и каждое слово, слетавшее с ее губ, звенело фальшью. — Ваше возвращение — это феномен! История о том, как группа, буквально растоптанная скандалом, просто восстала из пепла. В чем секрет? В силе духа? В верности фанатов? Рихард смотрел в бездушный объектив камеры и чувствовал, как заученные фразы о «силе музыки» и «поддержке близких» застревают в горле. Секрет был в женщине, которую он, проснувшись сегодня утром, поцеловал. В позорной сделке, о которой он никогда не сможет рассказать. Он заставил себя улыбнуться: — Братство, Кармен. Всегда только оно. Мы семья и мы просто… залечили раны. Мы смогли докричаться до людей. Нас услышали. — Залечили раны? — она приподняла бровь в искусственном удивлении. — Интересный выбор слов. Говорят, вам помогло очень специфическое «лекарство». Репутация вашей… подруги, Алисии фон Вальтер, творит чудеса с деловой репутацией. Ее влияние, ее связи… Не это ли стало лекарством для «Раммштайн»? Рихард почувствовал, как по спине пробегает холодок. Кармен вела его прямо к краю. — Алисия… — он сделал паузу, подбирая слова с точностью сапера, — …появилась в моей жизни трудный час. Ее поддержка была моральной. И я бесконечно благодарен ей за это. — Вы скрывали ваши отношения много лет? Не так давно весь интернет вскипел, когда стало известно, что фрау фон Вальтер владеет яхтой под названием «Шолле». Воздух в студии стал густым, как смола. Рихард увидел свое лицо в оконном отражении — каменную маску, под которой он силился скрыть от чужих глаз свои чувства и мысли. Внутри все сжалось в один тугой, болезненный комок. Кармен добралась до сокровенного. Он медленно выдохнул, глядя прямо в камеру. — Каждый человек, Кармен, имеет право на свои личные символы. На вещи, которые имеют значение только для него. И для тех, кого он… пускает в свой мир, — Рихард на несколько секунд умолк, давая словам повиснуть в эфире. — Я не буду комментировать слухи и домыслы. Я скажу лишь, что Алисия дала мне нечто гораздо большее, чем деловые связи. Она дала мне тишину. Место, где можно переждать бурю и… залечить раны и набраться сил. И понимание. И сейчас для меня это важнее всего. Рихард видел, как на лице Кармен мелькнуло разочарование. Горячая новость только что сорвалась. Он не стал врать и увиливать, просто сказал то, что было на душе и это выглядело очевидным и бесспорным. — Вы о Шпреевальде? О вашем уединении? — все-таки живо переспросила журналистка. — Да, — тихо ответил Рихард. — Именно об этом. — Что ж, — она быстро перестроилась, — давайте поговорим о будущем! Подготовка к ранее сорванному мировому туру идет полным ходом. Не кажется ли вам, что в вашем возрасте быть иконой рока — это уже не бунт, а… традиция? Рихард позволил себе настоящую, не вымученную улыбку. — Бунт, Кармен, — не в возрасте. Он — в том, чтобы оставаться честным. С собой и с музыкой. А все остальное — просто шум… Когда интервью закончилось, Рихард откинулся в кресле, чувствуя себя так, будто только что отыграл стадионный концерт. Он сидел в гробовой тишине студии. Эйфория от успеха не приходила. Вместо нее была тяжелая, давящая ясность: все, о чем он мечтал, сбылось. Группа спасена, тур будет грандиозным, легенда засияла с новой силой. Но вдруг ему показалось, что это триумфальное шествие стало чужим, почти призрачным спектаклем, в котором ему была отведена главная, но безжизненная роль. Рихард встал и подошел к окну. За стеклом шелестел лес. Его лес. И где-то там жил маленький росток — единственное, что было по-настоящему реальным в этой новой, нарисованной успехом реальности. Рихард вздохнул — он не дал Кармен сенсации. Но он публично, перед миллионами, назвал Алисию близким человеком. И для него, никогда не обсуждавшего с журналистами свою личную жизнь, это было признанием куда более весомым, чем любое признание в любви. Рихард понимал, что писаки попытаются копнуть глубже, но надеялся, что ажиотаж сменит вектор движения: все-таки, он не просто готовился к туру, а возвращался к жизни. К своей жизни. Но уже обновленной, прошедшей через огонь скандала, унижения и закаленной в неожиданном союзе со странной женщиной.

***

В круговерти подготовки Рихард все чаще бросал взгляд на календарь. Он не просто смотрел на него. Он чувствовал его. Как нож у горла. Неделя. Шесть дней. Пять… Дни таяли, как снег под лучами солнца, и с каждым прожитым, в груди сжималось что-то холодное и тяжелое. Шесть месяцев. Эта цифра висела в воздухе, отравляя собой все. Она мерцала на мониторе, когда он правил аранжировки. Она звучала в тиканье часов. Она была повсюду, как счетчик обратного отсчета до казни. Когда-то этот срок казался вечностью. А теперь… теперь оказался мгновением. Свобода. То, о чем он так отчаянно мечтал все эти месяцы унижений и вынужденной близости. Она была уже здесь, на расстоянии вытянутой руки. Скоро он вернется домой. Окажется в своем пентхаусе, где его ждет привычная жизнь, будет общаться с детьми, готовить завтраки для Максим, спать в своей кровати, но… Но вот только вокруг будет пустота, гулкое душевное одиночество, потому что рядом не будет Алисии. Почему эта мысль вызывала у него приступ слепой, животной паники? Стоя вечером у окна и глядя на лес, Рихард пытался убедить себя: «Это просто привычка, старик — говорил он. — Стокгольмский синдром в роскошном обрамлении. Ты привык к этому дому, к ее присутствию, к распорядку. Отвыкнешь. Сначала будет странно, а потом все встанет на свои места.» Но внутренний голос насмехался в ответ. К какому распорядку? Тому, где он был обязан два раза в неделю заниматься с Алисией сексом? Этому ведь пришел конец. Рихард пытался понять себя. Раньше он ненавидел, как она смотрела на него — слишком внимательно, слишком голодно. Как ее руки скользили по его телу, будто проверяя, настоящий ли он. Рихард ощущал себя трофеем, купленной вещью. Ему было наплевать нравится ли Алисии секс с ним. Он столько раз приходил по ее зову в спальню, делал свое дело и уходил. А теперь скучал по аромату ее духов, замечал малейшие нюансы в мимике. А главное — инициатива перешла к нему. Теперь не Алисия звала его к себе в постель, а он сам приходил к ней. Рихард хотел ее. Но не для того, чтобы удовлетворить примитивный инстинкт, а потому что… Потому что хотел обладать. И дело было не в привычке. «Она тебе не пара, — продолжал он увещевать себя. — Она — чудовищно богатая женщина, которая купила тебя, как вещь. Ты для нее — исполнение юношеской фантазии, дорогой трофей. Ты что, хочешь всю оставшуюся жизнь быть экспонатом в ее коллекции? Скандальным наркоманом-гитаристом при могущественной женщине?» Этот довод выглядел наиболее весомо. Удар ниже пояса по гордости. Но сейчас он отскакивал, как горох от стены. Потому что Рихард видел в глазах Алисии тепло, когда она смотрела на него. А еще видел в ней женщину, которая взялась растолковать его дочери экономику, женщину, чья уязвимость, приоткрывшаяся после скандала с матерью, оказалась сильнее любой брони. И тогда из самых потаенных уголков души Рихарда выползал самый страшный призрак. Призрак чувств. «Ты влюбляешься, идиот, — с ненавистью шипел он сам себе. — Влюбляешься в свою тюремщицу. Это патология. Это больно. Это закончится твоим разбитым сердцем, когда она наиграется и найдет себе новую игрушку. Ты для нее — проект. А проекты имеют свойство завершаться.» Рихард пытался воссоздать в памяти былую неприязнь к Алисии, которую он чувствовал в первые недели. Но вместо этого всплывали другие картинки. Ее слезы в Будапеште, смех во время круиза, ее рука в его, когда они гуляли по Сен-Тропе… Отрицать было бессмысленно. Он боролся не с ней, а с собой. С той частью себя, которая уже не могла представить начало дня без ее тихого «Приятного аппетита» за завтраком. Ночь — без возможности просто прикоснуться к ней во сне. Он боялся. Боялся признаться себе, что эти полгода извращенного рабства подарили ему больше подлинной близости, чем все предыдущие годы так называемой свободы. Боялся, что, уехав, потеряет не любовницу, а единственного человека, который видел его насквозь — со всеми его демонами, слабостями, всей грязью. Иногда Рихард задумывался: а что будет между ними потом? Когда он покинет Шпреевальд, станет ли он видеться с Алисией? Его не волновало, что о них напишет пресса, когда она начнет появляться в одиночестве на светских раутах. Его волновало кем они на самом деле окажутся друг другу. Чужими людьми? Деловыми партнерами? Или… кем-то большим? Следом за это мыслью приходила другая — об Алисии. А она? Что делала она? Тоже считала дни? Или уже искала нового любовника? Какого-нибудь молодого пианиста из Венской филармонии, или собиралась подпустить к себе этого противного Марка? Ревность, острая и ядовитая, раз за разом колола Рихарда в самое сердце, когда он представлял Алисию с кем-то другим. С тем, кто не принесет в ее идеальный мир свой хаос и темное прошлое. Рихард ловил себя на мысли, что постоянно искал в Алисии признаки… чего? Печали? Нервозности? Хоть какое-то подтверждение, что для нее его отъезд — не просто строчка в ежедневнике. Но он ничего не мог разглядеть. Может, она просто умела лучше скрывать? Или… ей действительно было все равно? Рихард вспоминал ее слабость в ночь начала скандала, ее слова о матери… И видел уязвимость. Тогда Алисия была настоящей. Но куда скрылась? Он злился на ее спокойствие, на деловитость. Как Алисия может так легко его отпустить? Неужели для нее ничего не значит то, что было и… есть между ними? Несмотря на усталость, Рихард начал ставить будильник на шесть утра, чтобы больше не пропустить ни одного завтрака с Алисией. И однажды ночью, когда она спала, прижавшись к нему, поймал себя на мысли, что гладит ее волосы и не может остановиться. А еще он запоминал, как свет из окна падает на ее волосы за завтраком, как она прикусывает нижнюю губу, размышляя, как пахнет ее кожа, когда она засыпает рядом с ним. Рихард собирал эти мгновения, как скупой рыцарь — золото, зная, что все они скоро станут лишь воспоминанием. Памятью, которой свойственно предательски стираться. Он зачем-то даже посчитал количество шагов от своих апартаментов до ее спальни. Ему было страшно признаться себе, но слишком многое указывало на одно — он влюбился. Тилль был прав. Пауль был прав. Кира была права. И Максим. Они увидели это раньше и сразу все поняли. «Соглашение истекает, — думал Рихард, глядя на свое отражение в темном стекле. — А что, если то, что между нами, — только начинается?». А что, если… что, если он предложит остаться? Эта мысль возникла внезапно, заставив его сердце бешено заколотиться. Рихард представил, как говорит это ей. И воображение сразу же нарисовало ответ Алисии. «Рихард, о чем ты? Наше соглашение исчерпано. Цель достигнута. Ты прекрасный любовник, но зачем усложнять?», — скажет она и посмотрит на него холодным удивленным взглядом. Но Рихард не хотел принимать такой ответ даже в своем воображении. Он пытался найти что-то общее между ними, что-то, что помогло бы удержаться рядом. Но что у них было, кроме скандала и постели? Она — вселенная цифр и власти. Он — вселенная хаоса и сцены. Их бросило друг к другу на время шторма. И вот он улегся и они могут плыть дальше каждый своим курсом. Рихард должен был уйти. Таково их соглашение. Он понимал, что не может ничего изменить. Их отношения с самого начала были заключены в жесткие рамки. Ему было нужно оставить ее с тем же достоинством, с каким он пришел. Если оно у него еще осталось. Поэтому Рихард, как мог, гнал от себя самую страшную мысль: он не просто хотел остаться. Он боялся оставить Алисию одну. Боялся, что снова случится какой-нибудь скандал, что ее демоны проснутся, а его не будет рядом, чтобы отогнать их. Рихард хотел защищать ее. Это было абсурдно, смешно и унизительно. Она была могущественнее в миллион раз. Но это было именно так. А он… Он боялся услышать отказ, не хотел, чтобы его любовь выбросили на помойку, как ненужную сломанную игрушку.