Глава 28: Двадцать минут до Шпреевальда

Рихард чувствовал как нет-нет, да перехватывает дыхание. Счет практически пошел на часы. Трое суток. Семьдесят два часа. Рихард понятия не имел что ему делать. Жить, как жил все эти шесть месяцев? Делать вид, что срок соглашения выйдет еще нескоро? Или постараться быть поближе к Алисии? Провести оставшиеся ночи с ней и любить ее до утра? Не слишком ли это жестоко по отношению к самому себе? Не физически, а эмоционально. Может быть, если она не станет настаивать, спрятаться в студии и попытается что-то сочинить? Или просто спать? Рихард вздохнул, вспоминая предыдущую ночь. Оставшись с Алисией до утра, он почему-то не думал, что она может стать последней. Смешно… И правда, как в каком-то грустном меме — никогда не знаешь, что сделал что-то в последний раз… Стараясь отвлечься от грустных мыслей, Рихард пробежался взглядом по спальне. Вещи, которые он привез в Шпреевальд, теперь стали частью этого места. Он будет смотреть на них и всегда вспоминать поместье. Его любимая домашняя одежда, блокноты, гитара… они стали частью мира Алисии. Частью Шпреевальда. Взгляд зацепился за единорога и фото детей. Даже они будут напоминать ему об этих шести месяцах. Рихард посмотрел на шишку, которая все еще была на каминной полке. Та самая, из которой он вырастил свой росток. Он подошел к ней и взял в руки. Она стала легче и в сухом воздухе комнаты максимально раскрылась. Внутри что-то зашелестело и из нее тут же посыпались и закружились нелепыми самолетиками семена. Но им не повезло, они упали в высокий ворс ковра, где им никогда не прорасти. Забрать шишку с собой или оставить тут? Рихард повертел ее в руках, пытаясь понять, что делать. Если заберет, у него всегда будет напоминание о Шпреевальде. Вещь, напрямую связанная с той сосной, что однажды, вырастет в лесу. А если оставит… Наверное, будет потом себя ругать за это малодушие. Да, он увезет с собой воспоминания, но что-то материальное увезти тоже хотелось. Ему не забрать росток. Попросту негде посадить, он погибнет у него на крыше. А так… Рихард взял шишку и положил ее поближе к чемодану, который уже вытащил из гардеробной. А потом направился к ее ребенку. К своему ростку. Утренний воздух был густым и свежим, земля мягко пружинила под ногами. Рихард шел вглубь леса и старался ни о чем не думать. Хрупкий росток, как всегда, ждал его. Маленькая сосенка, которую он когда-то посадил в порыве отчаяния, как свой тайный протест, все еще была такой же маленькой, но, как писали в интернете, на следующий год она начнет бурно расти. «Что будет с тобой, когда я уеду?» — пронеслось у него в голове. Мысль была детской, абсурдной. Наверное, садовники позаботятся о нем. Но… а зачем он им нужен? Росток ведь часть огромного заповедного леса на родовых землях рода фон Вальтер и садовникам и так дел хватает. Росток был им не нужен. Он был важен только ему. И тут Рихарда осенило. Он думал не о сосне. Он думал о себе. «Что будет со мной, когда я уеду?», — в который раз спросил себя Рихард. Он представил себе бесконечные отели, репетиции, концерты, вечеринки, самолеты. Все то, что когда-то было смыслом его существования, теперь казалось пустой, бессмысленной суетой. Он спас свою группу, но не потерял ли себя? Или, наоборот, нашел здесь, в этом лесу, в тишине, в обществе Алисии, которую научился не просто терпеть, а понимать. Чувствовать. Любить? Да. Любить. Это слово, страшное и неизбежное, наконец обрело форму в его сознании. Он не влюблялся, он уже любил Алисию. Не за то, что она сделала для него. А за то, кем была. Сильной, одинокой, знающей цену всему, даже ему самому. Любил ее тихую заботу, ум, то, как она смотрела на него — с обожанием, в котором уже не было места фанатизму. Рихард чувствовал, что не хочет уезжать. Эта мысль была такой простой и всепоглощающей, что у него перехватило дыхание. Его свобода оказалась новой клеткой, в которой будут заперты его чувства. — Выживи, пожалуйста, — сказал Рихард ростку. Шаги были неслышными на мягкой хвое, но он почувствовал приближение Алисии по легкому движению воздуха и знакомому, теперь уже щемяще-родному запаху духов. Рихард не обернулся, будучи не в силах оторвать взгляд от ростка. Алисия остановилась в шаге от него. — Магда сказала, ты вышел из дома. Не трудно было догадаться, куда направился, — тихо сказала она. — Я скоро сажусь завтракать, присоединишься? — поинтересовалась Алисия, напомнив Рихарду, что, наверное, это один из их последних завтраков. — Да, конечно же, — он с трудом поднялся, отряхивая колени от влажной земли. Между ними повисло неловкое молчание. Рихард смотрел на росток, а Алисия куда-то в сторону, на поляну. — Алисия… насчет него, — Рихард нерешительно кивнул на росток. — Не дай ему погибнуть. — Я распоряжусь, — кивнула она, избегая его взгляда. — Садовники будут ухаживать. — Не садовники, — вдруг резко, почти грубо перебил Рихард. — Ты. Иногда. Просто… проверяй. Алисия наконец посмотрела на него, и в ее зеленых, ярких глазах он прочитал то же самое смятение, ту же боль, что бушевала в нем самом. В них не было ни капли привычной холодности и твердости, только уязвимость. — Хорошо, — выдохнула она. — Я буду. Обещаю. Повисла пауза. Рихард понимал, что нужно что-то сказать, но не понимал какие именно слова должны прозвучать. — Если у Максим будут проблемы, она может всегда написать мне, — нарушила тишину Алисия. — Спасибо, — Рихард выдавил из себя подобие кривой улыбки. Он должен был все-таки что-то сказать. Время стремительно уходило, а они стояли, как два актера на авансцене, забывшие слова ролей, и неумело импровизировали перед переполненным в премьеру залом. Вот они и начали прощаться друг с другом. Пытаясь хоть что-то придумать, Рихард ухватился взглядом за поляну, вереск на которой заполыхал чарующим сиреневым заревом, полностью скрыв пни. — Что здесь было? Откуда пни? — спросил он, чтобы разрядить обстановку, сказать хоть что-то. Алисия медленно, словно против воли, проследила за его взглядом. Ее лицо стало бесстрастной маской, но только глаза кричали о боли. — Это были большие старые сосны, — почти прошептала она. — С очень длинными, прочными ветвями. Отец приказал все вырубить. Сразу же. Рихард почувствовал, как по его спине пробежали ледяные мурашки. Хотел как лучше? Не-а, нифига подобного. Кажется, он сделал как можно хуже с виртуозностью слона в посудной лавке. Он догадался, что именно услышит в ответ, и сердце упало в пятки. — Мама… — голос Алисии сорвался, но она с титаническим усилием воли выпрямила плечи, вцепившись взглядом в пни. — В тот последний вечер она выскользнула из дома, когда медсестра отвлеклась. Не сразу хватились… Ее нашли здесь. Она выбрала самую крепкую, самую красивую сосну. Повесилась. Рихард застыл, словно вкопанный. Слова Алисии буквально выбили воздух из его легких. Он смотрел на поляну, заполненную сиреневым светом вереска, который, как оказалось, скрывал под собой свидетельства невыносимой боли, а потом медленно, с нарастающим ужасом, перевел взгляд на свой хрупкий, зеленеющий росток, в нескольких метрах от проклятого места. Алисия тоже смотрела на его сосну. Ее взгляд был пустым и в то же время невероятно тяжелым. Она горько усмехнулась: — Ирония судьбы, не правда ли, Шолле? Ты случайно нашел и облюбовал это место… — ее голос дрогнул, — …ты посадил здесь новую жизнь. Ты всегда будешь для меня человеком, который посадил дерево там, где для меня когда-то все закончилось. Она резко повернулась и пошла прочь, не оглядываясь, ее фигура, затянутая в одно из темно-синих рабочих платьев, быстро затерялась среди толстых стволов сосен. Алисия оставила Рихарда одного с оглушительным грохотом откровения. Он хотел было кинуться за ней, но вовремя остановился. Ничего уже не изменишь, все сложилось так, как сложилось. «Она повесилась. Прямо здесь», — эта мысль заставила его содрогнуться. Он живо представил это. Не абстрактно, а с жестокой конкретикой. Вечер. Кристина, выбирающая дерево. Ее тело, безжизненно раскачивающееся на веревке. А потом… Рихард понял, что его собственная боль, демоны, борьба с наркотиками и страхом забвения — все это померкло перед чудовищной детской травмой. Алисии сказали, что ее матери больше нет, что она умерла там, где ей предстоит жить. А он… Он все это время приходил сюда, к своему ростку, как в святилище. Упивался своей драмой, своим «одиночеством». А в двадцати метрах от него была бездна, в которую когда-то провалилась целая жизнь. — …посадил дерево там, где для меня когда-то все закончилось, — слова Алисии эхом отдавались в его голове. Рихард смотрел на росток, и видел в нем не только свой протест. Он видел страшную, слепую насмешку судьбы. Как он оказался на месте сильнейшей боли Алисии, чтобы посадить свой символ надежды? Это было слишком жестоко. А может… может, это было не насмешкой, а ответом? Неосознанным, инстинктивным жестом жизни, которая всегда стремится появиться там, где ее не стало? Рихард всегда думал, что Алисия бесцеремонно ворвалась в его жизнь и стала им распоряжаться, но на самом деле она впустила его в самое сердце своего ада. Доверила ему — купленному, озлобленному, грубому — свою самую страшную тайну, просто позволив находиться здесь. Он думал, что был игрушкой в ее руках. А оказался… свидетелем. А потом и чем-то большим. Рихард посмотрел на росток, на его нежные иголки, на упрямо тянущийся вверх стволик. И что, теперь он просто так уедет? Сможет уехать? Бросит Алисию с призраком на пустой поляне и с молодым деревцем, которое она обещала охранять?

***

Рихард вздохнул и перевернулся на другой бок. Сон упорно не хотел приходить и, подремав минут тридцать, он понял, что так и будет лежать до утра, глядя как ливень заливает потоками воды окно. Теперь оставалось уже чуть больше двух дней. Пятьдесят четыре часа. Эти цифры свербели в его мозгу. День прошел в гулкой, неестественной тишине. Алисия уехала сразу же после завтрака, за которым говорила на отвлеченные темы, а Рихард остался один додумывать свои мысли. Он посидел в студии, но гитара молчала, потом попытался читать контракты на тур, но слова расплывались перед глазами, превращаясь в черные пни на фоне вереска. Утреннее откровение никак не выходило из головы. Он надеялся, что все будет хорошо, но Магда сообщила, что Алисия останется на ужин в городе: это сразу же вызывало в его душе тревогу. Алисия избегала его. Он чувствовал, что речь не о внезапном деловом ужине, а о попытке Алисии заткнуть прорехи в своей броне. Несколько минут Рихард вертел в руках телефон, намереваясь написать ей и спросить все ли в порядке или прислать дурацкий мем, но потом откинул эту идею прочь. Не место и не время. Но внезапно от нее прилетело сообщение с просьбой не ждать и ложиться спать. Прочитав его, Рихард скрипнул зубами. Ему не хотелось, чтобы на излете их соглашения Алисия отдалилась и закрылась от него. Он ведь знать не знал, когда спрашивал про поляну, что за история за ней стоит. Но теперь все, что оставалось — ждать возвращения Алисии в Шпреевальд. И она вернулась. Ранней ночью. Рихард слышал через приоткрытое окно, как к особняку подъехал автомобиль. Но что-то остановило его — он не вышел навстречу, как хотел, а остался в апартаментах. Ему уже приходилось вторгаться в ее жизнь, когда она хотела удержать его на расстоянии. Он мог бы так сделать и в этот раз, но внутренний голос упорно твердил, что нужно оставить Алисию одну и дать ей возможность самой позвать его. Рихард боялся… Боялся, что она прогонит его, завершит их соглашение досрочно. Но все равно он не усидел на месте. Пройдя привычным путем до парадной залы, услышал, как открылась дверь кабинета. Потом, по направлению к кухне, раздались шаги Алисии. Не думая, Рихард последовал за ней. Включив лишь подсветку, Алисия стояла около чайного столика, а по помещению плыл запах заваривающегося травяного чая. Они встретились взглядами. — Ты почему не спишь? — спросила она. Хоть ее голос и звучал ровно, но Рихард не услышал в нем прежней стальной уверенности — в нем сквозила усталость. В ответ Рихард пожал плечами, взял с полки кружку и налил себе воды. Он нарочно делал все медленно, надеясь, что Алисия ухватится за это и сама заговорит с ним, но… — Спокойной ночи, Шолле, — ровно произнесла она и прошла мимо, не дотронувшись до него, не ища его взгляда. Рихард шумно выдохнул — он не нужен. Сейчас он не нужен. Алисия бы дала ему понять, будь все иначе. Он бы почувствовал, а так… Вот так и будет, когда он признается ей в своих желаниях и чувствах. Она развернется и уйдет, выкинет его из своей жизни. Когда Рихард вернулся в апартаменты, его накрыла волна такого одиночества, что по сравнению с ней все прежнее одиночество казалось комфортным. Он был свободен. И он был в аду. Не придумав ничего лучше, Рихард рухнул в постель. И вот теперь он ворочался в кровати. Вжавшись лицом в соседнюю подушку, он ощутил, что та все еще пахла Алисией. Не только ее духами, но и чем-то неуловимо своим, ее естественным запахом. Рихард вдохнул его, как утопающий — воздух, зная, что это последние глотки. Он представил себе свой отъезд. Привычный уже «Майбах», Ханс, или слуга, который погрузит его чемодан и гитару в багажник. Алисия. Она пожмет ему руку? Или обнимет? Скажет что-нибудь на прощание? Личное? Или пожелает удачи с туром? А он сядет в машину и уедет. Рихард вздохнул и подумал, как через пару суток эти апартаменты опустеют. А Алисия будет жить своей жизнью. Руководить империей, и может быть, иногда вспоминать о нем, как об интересном, немного диковатом опыте. Экзотическом питомце, которого она приручила и отпустила на волю. Он закрыл глаза, пытаясь не думать и не чувствовать. Но из темноты на него смотрели только два образа: ее спокойное, холодное лицо при прощании и бесконечная, одинокая дорога, уходящая в никуда. Его дорога. Поняв, что не может даже спокойно лежать, Рихард встал, машинально сцапал с тумбочки телефон и открыл мессенджер. Он принялся листать чат группы, скользя по сообщениям невидящим взглядом. Раммштайны снова что-то горячо обсуждали — сет-лист, пиротехнику. Но тут пришло личное сообщение. «Не ожидал тебя увидеть онлайн, — написал Пауль. — Ты там как? Готовишься к возвращению в мир? Я скучаю по твоей роже.» Рихард сгоряча хотел ответить что-то бодрое, но его пальцы выдали правду: «Не знаю, Пауль. Не знаю, готов ли я.» «Что случилось? Опять какие-то проблемы?», — ответ пришел почти мгновенно. «Проблема… во мне.» Рихард помедлил и, стиснув зубы, выдавил признание, которого боялся: «Кажется, я не хочу уезжать.» В диалоге повисла пауза, затянувшаяся на несколько долгих минут. «А, черт. Понял. Дело не в доме и не в лесе. Дело в ней?», — метко спросил Пауль. Рихард не стал это отрицать. Просто лайкнул сообщение. «Слушай, ты упрямый как осел, и я тебя ломал через колено последние тридцать лет и так и не сломал, — продолжил Пауль. — Но сейчас я скажу тебе одну простую вещь. ТЫ ИДИОТ.» В недоумении Рихард уставился на экран, на котором рядом с аватаркой с мордочкой Минни мигали три точки. «Ты прошел через ад, чтобы спасти нас. Спас. Теперь спаси самого себя. Если эта женщина значит для тебя так много, ХОТЯ БЫ СКАЖИ ЕЙ ОБ ЭТОМ. Что ты теряешь? Гордость? Да кому она нужна, твоя дурацкая гордость, в пятьдесят с хреном лет!», — продолжил Пауль. Рихард нахмурился и закусил губы. Пауль был груб, прямолинеен и… чертовски прав. Что он терял? «Она купила тебя на полгода. А ты, похоже, продал ей душу навсегда. Так будь мужчиной и признайся. А там — будь что будет», — продолжил Пауль, методично загоняя гвозди в крышку гроба сомнений Рихарда. Он отложил телефон, подошел к окну и посмотрел на темный лес. Пауль был прав. Он не мог уехать. Не сейчас. Не после всего этого. Но… Рихард понимал, что не знает как сказать Алисии. Он, Рихард Круспе, не мог выразить свои чувства, не мог сложить несколько простых слов в предложение. Да и с чего начать разговор и, главное, когда? Ясно, что не сейчас. Но сказать-то нужно. — Алисия, я не хочу уезжать, — произнес Рихард в темноту и поморщился — слишком просто. Слабо. — Ты стала для меня больше, чем соглашение, — звучало как фраза из дешевой мелодрамы. — Я люблю тебя, — сказал Рихард и вдруг вздрогнул — слова повисали в воздухе, такие громкие и оглушительные в тишине комнаты. Он не произносил их вслух много лет. А что, если он все-таки все испортит? Признание могло сделать их последние часы невыносимо неловкими. Он боялся уничтожить ту хрупкую красоту, что успела вырасти на руинах их соглашения. Чертыхнувшись, Рихард вздохнул. Что же ему делать? Пойти, что ли, на кухню и что-нибудь съесть? Глядишь, настроение поднимется и мозги, может быть, заработают получше. Решив что никому он тут не интересен, он проигнорировал халат и вышел из апартаментов. Подсвеченный дежурным ночным освещением, особняк совсем не казался огромным и мрачным. Шаркнув тапком, Рихард поддернул пижамные штаны и направился по коридору на кухню, но, когда проходил через гостиную, услышал, как со стороны лестницы донесся гитарный перебор. Он замер, прислушиваясь: ему показалось и это ветер играет в соснах и карнизах или же кто-то на самом деле играет на гитаре? Постояв пару минут, Рихард понял, что все-таки это не ветер, а чья-то игра. Точнее не чья-то, а одного конкретного человека. Движимый любопытством, он пошел на второй этаж. Как и следовало ожидать, тут звук стал отчетливее. Рихард замер на половине пути, когда место импровизации уступила акустическая «Ohne Dich». Теперь у него не осталось сомнений кто это мог играть и можно было бы все-таки пойти на кухню, но ноги почему-то понесли вперед. Стараясь ступать как можно тише, Рихард подошел к неплотно прикрытой двери в музыкальную гостиную, откуда уже по второму кругу слышалась знакомая до боли мелодия. Странно… почему Алисия играла среди ночи? И… Рихард понял, что это первый раз, когда он стал свидетелем, как она играет на гитаре! Получается, Алисия все это время скрывала от него свой навык? А он и не додумался спросить, хотя знал, что в доме есть музыкальная гостиная. Сначала ему было плевать, а потом стало не до подобных разговоров. Заглянув в щель, он увидел Алисию, которая расположилась на полу перед камином с гитарой в руках. Языки пламени отбрасывали косые мерцающие тени на ее лицо и казалось его всполохи поселились в ее небрежно схваченных заколкой волосах. Одета она была, судя по всему, в какую-то мешковатую футболку и трикотажные штаны. Ее пальцы уверенно скользили по грифу, но ей приходилось время от времени хмуриться, когда звук получался не таким чистым или глубоким. В какой-то момент пальцы дрогнули, а струны фальшиво заныли. Алисия досадливо поморщилась, а Рихард ощутил, как от нагрузки вдруг заболело запястье. Потирая его, он почти мгновенно принял решение — нет, он не уйдет с риском быть замеченным. Раз уж пришел, хорошо понимая, кто стал ночным музыкантом, значит должен что-то сказать или сделать. Рихард кашлянул, решив привлечь внимание Алисии. Она вздрогнула, удивленно посмотрела на дверь, но не выпустила гитару из рук. Рихард вошел в гостиную и ему показалось, что он увидел в глазах Алисии какой-то совершенно детский испуг. — Я… Я не думала, что ты… — заговорила она. — Ты играешь слишком быстро в припеве, — сказал он. — Что? — Алисия замерла, с интересом глядя на Рихарда. — То. Ты чуть-чуть спешишь. Но эта песня не для спешки, — он уселся рядом с ней, поморщился, скрестив ноги по-турецки, мысленно надеясь, что у него получится относительно без позора встать. Взяв гитару из ее рук, Рихард сыграл мелодию, кивком головы показав место, звучавшее не так, как было им задумано. — Вот, играть нужно вот так. Не спеши. Песня про потерю, а не про погоню. И расслабь руки. Смотри, пальцы зажаты, плечи зажаты, правая рука и левая не совпадают. В итоге получается то, что получается… Некрасиво, — Рихард подобрал не обидное слово и специально сыграл так, как услышал и Алисия поморщилась. Он улыбнулся. — А теперь, смотри как надо — пальцы расслаблены, плечи раскрыты, правая и левая рука скоординированы. И эмоции. Только не эти настырные, это же не марш, — спокойно пояснил он. — Ты не смеешься надо мной? — с недоверием спросила Алисия и нахмурилась. — С чего бы вдруг? — удивился Рихард. — С того, что сейчас я выгляжу как окончательно повернутая на тебе фанатка, — она бросила на него опасливый взгляд. В ответ от фыркнул. — Я смеюсь над идиотами, — сказал он чуть подумав. — Над теми, кто играет хуже меня, но верит, что они — боги. Над всеми этими гитарными блогерами-гуру с Ютьюба. А ты играешь так, как умеешь. Для себя, а не для хайпа. — Я брала уроки игры на гитаре… — Но у тебя было мало практики, — Рихард пристально посмотрел на пальцы Алисии — длинные, достаточно сильные и очень нежные, совсем непривычные к струнам. — Я говорила учителю, что хочу играть, как ты. И я пробовала учиться сама по твоим видео. По концертным записям. Рихард улыбнулся краешками губ — он услышал достаточно, чтобы узнать свою манеру игры. Алисия и тут попыталась изучить его. Но вышло не очень хорошо. — И поэтому у тебя не получается. Ты повторяешь мои движения, но не чувствуешь музыку. И зажимаешь струны слишком сильно, — Рихард решил вернуться к начатой было теме и сыграл начало мелодии снова: четко, проникновенно и глубоко, так, как должно звучать. — А как иначе? — в ее голосе прозвучало раздражение. — Ты же так играешь. Мой учитель сказал, что есть шансы научиться играть на акустике, но на электрогитаре я не смогу, у меня не хватит силы в пальцах для твоих риффов. Рихард фыркнул. — Он идиот. Я так играю, потому что это мое. У тебя — свои руки. Своя сила. Он не понимает о чем говорит. Сыграй еще раз, но только так, как я сказал, — он вернул гитару Алисии и когда та взяла первые аккорды, передвинулся к ней, перестав ее пальцы на ладах. — Вот так. Не дави, просто чувствуй. Расслабь кисть. Он коснулся ее запястья, и чуть сжал его, прося расслабить. Кожа Алисии оказалась неожиданно теплой. Она кивнула и попробовала снова. Звук оказался чище и глубже. Но лишь на какую-то долю процента. — Лучше, — Рихард довольно кивнул, решив подбодрить свою странную ученицу. –Но ты все еще бьешь по струнам, как будто они тебя обидели. А тут не злые аккорды. Каждый из них — это шаг в пустоту, гладь их, как последнюю любовь. Их всего четыре, они простые, но они должны вынуть из тебя и слушателя душу. — Это как?.. — она с интересом посмотрела на него. — Вот так. Рихард перебрался к ней за спину и, положив свою ладонь поверх ее руки, провел по струнам — не с яростью, а весом своего тела. Звук прокатился по комнате, густой и плотный. Алисия затаила дыхание. — Это… — Физика, — он довольно ухмыльнулся и отстранился. — Не сила, а контроль. Контролируй инструмент, контролируй звук. Ты главная, а не гитара. Ты ведешь. Она повторила движение. Теперь уже ближе к правильному и посмотрела на Рихарда, словно ища одобрения. — Лучше. Но ты все равно давишь на струны. Расслабь кисть. Представь, что держишь яйцо. — Яйцо? — Да. Если сожмешь — раздавишь. Если слишком слабо — упадет. Нужно ровно столько силы, сколько необходимо. Он снова придвинулся и провел пальцем по ее ладони, заставив вздрогнуть. — Вот здесь, в основании большого пальца, у тебя зажим. От этого звук будто бы задыхается. Алисия сжала и разжала кулак, чувствуя, как мышцы действительно напряжены. — И обязательно дыши, — добавил мягко Рихард. — Ты задерживаешь дыхание, когда играешь. От этого руки деревенеют. Она резко вдохнула, будто только сейчас осознала это. — Теперь снова, — с учительской интонацией произнес Рихард и задумался: «Что за черт? Почему я вообще это делаю? Мог бы просто сказать «играй как хочешь» и уйти. Мы не договаривались еще и на это. Да какое, к черту, «договаривались»? Все уже давно пошло куда-то не туда. Вот я и сижу, как какой-то учитель музыки, и объясняю про яйцо в ладони и дыхание.» На этот раз, когда ее пальцы коснулись струн, звук получился чистым, резким и глубоким. — Да. Вот так. — Рихард привалился спиной к дивану, наблюдая, как она играет. Уже почти как надо. — Ты быстро учишься, — он похвалил ее, когда Алисия добралась до второго куплета. — Я всегда училась быстро. Просто… раньше не у кого было спросить. А теперь у меня хороший учитель, — Алисия заглушила струны ладонью и ее улыбка оказалась в чем-то по-детски смущенной. — А почему ты все это время молчала? Я бы мог позаниматься с тобой, — просто предложил он. — За полгода можно было бы многому научиться. Алисия отвела взгляд и прикусила губу. — Поверишь или нет… Но мне было стыдно за то, как я играю. Ты маэстро, а я издеваюсь над твоей музыкой. Рихард не стал ничего отвечать. Не хотелось возвращаться ни к тому, что их связывает, ни к своим невеселым мыслям и чувствам. — Сыграй еще раз, — сказал он наконец. — Но на этот раз не как я. Не копируй меня. Играй как я тебе показал, но как ты. Алисия посмотрела на него, потом на гитару. И начала играть. Похоже, но по-своему. Рихард слушал, скрестив руки. И вдруг понял, что ему интересно смотреть на ее игру. Она хмурила лоб, прикусывала нижнюю губу, сосредоточенно смотрела на гриф и была ни капли не похожа на Алисию фон Вальтер. Растрепанная, в старой футболке с лого «Раммштайн» она была… девушкой-фанаткой, той, в чьем сердце живет безграничная любовь к музыке. И Рихарду нравилось слушать музыку, которая получалась у нее. Но когда она наконец-то сыграла правильно, он почувствовал… Удивление. Не удовлетворение, а именно удивление потому что Алисия действительно слышала его. Она не слепо повторяла за ним, как делала бы любая другая фанатка, она все-таки думала над его словами! Она слышала его. Алисия… Его Алисия. Он усмехнулся своим мыслям — вот и еще одно подтверждение, что она его зацепила, что больше ничего не будет просто. Что внутри него сидит непрошеное чувство. Откинувшись назад и скрестив руки, Рихард вдруг осознал, что не хочет, чтобы этот момент заканчивался. Что не хочет покидать Шпреевальд! А значит… Нужно хотя бы попытаться. Пауль прав… — Что-то не так? — Алисия заметила его напряженный взгляд и эмоции, что оказались написаны на лице. — Да, — выдохнул Рихард. Сейчас или никогда. — Не так. Со мной. Алисия развернулась и, отложив гитару на диван, напряженно посмотрела на него. Она ждала пояснений. Ее лицо было привычной холодной маской, но Рихард научился видеть в ее глазах тревогу. Она знала, что он сейчас заговорит о не туре или группе. — Эти полгода… — он начал и умолк, подыскивая подходящие слова. — Они были адом. И… раем. Одновременно. — Соглашение есть соглашение, Рихард, — мягко сказала Алисия. — Мы оба получили то, что хотели. Ты выполнил свою часть блестяще. — Я получил больше, чем хотел, — Рихард посмотрел ей в глаза. — Гораздо больше. Алисия промолчала, давая ему продолжить, но он заметил, как ее пальцы нервно стиснули подол футболки. — Я… я не ожидал, что все так обернется. Что ты… что ты окажешься такой, — он тяжело сглотнул. — Я привык, что люди меня или обожают, как фанаты, или используют, как очередная смазливая подружка. Ты… ты сделала и то, и другое. Но как-то иначе. — Я инвестировала в актив, — поправила она и нахмурилась. Он глубоко вдохнул, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле, а кровь шумит в висках. — Я не знаю, как это назвать. И боюсь назвать. Но я… я не хочу уезжать, Алисия. Рихард мысленно выругался и прикусил нижнюю губу. Все-таки он не сказал: «Я люблю тебя». Эти слова застряли в скованном страхом горле. Оставалось еще: «Я влюблен», но это было недостойно Алисии и слишком фальшиво. Она опустила глаза и Рихард услышал ее тяжелое дыхание. Тягостная пауза заполнила собой музыкальную гостиную. — Рихард… ты идеализируешь, — заговорила после раздумий Алисия. Ее голос звучал тихо и очень устало. — Ты благодарен мне и это естественно. Но это… иллюзия. Не более того. — Это не иллюзия! — он хлопнул ладонью по полу и резко встал, морщась от боли в спине. — Черт возьми, я знаю, что такое иллюзии, Алисия! Я жил в них полжизни! И то, о чем я сейчас говорю… Это… это другое! Оно съедает меня изнутри! Я не могу дышать от мысли, что меня здесь не будет! Что я не услышу твой голос, не увижу, как ты хмуришься, читая свои чертовы бумаги! — Нет! — она поднялась следом и, запрокинув голову, посмотрела ему в глаза. Рихард увидел в ее взгляде странный, отчаянный огонь. — Нет, Рихард, это не другое. Это глупость. И я не позволю тебе совершить ее. Прекрати это. Сейчас же. Это болезненная привязанность, не более. Она пройдет. — Не пройдет, — воскликнул Рихард. — Ты во мне! В каждой ноте, которую я пишу, в каждом вздохе! — Я не позволю тебе себя разрушить, — вдруг прошипела она. — Я купила тебя, чтобы спасти, а не погубить. — Что? — не понял он. — Ты — легенда рока. Ты должен быть на сцене и быть свободным, а не… не сидеть в золотой клетке с больной женщиной, которая купила тебя в моменте слабости! — Больной? О чем ты? — Рихард шагнул к Алисии и стиснул пальцы на ее предплечьях. Она сжала губы так, что они побелели. Казалось, ей не хочется говорить, но слова уже было не сдержать. — Шизофрения, Рихард. Она не только «может передаться». Она… уже здесь. — Алисия легонько ткнула себя пальцем в висок. — Я скрываю ее уже три года. Не в такой форме, как у мамы, нет. Пока. Тихая. Коварная. Она иногда диктует мне решения. Заставляет меня все контролировать, всех подчинять, потому что я до ужаса боюсь потерять контроль! — Алисия говорила быстро, но в конце сорвалась на крик. Самообладание изменило ей и Рихард увидел ничем не прикрытые боль и отчаяние. — Потому что знаю, что в один день он может исчезнуть! И я потеряю все! Я потеряю себя! И я не позволю тебе быть рядом, когда это случится! — Ты не испортишь мне жизнь, — спокойно сказал он, чувствуя как по спине пробегает холодок. — Ты ее изменила. Спасла. — А потом уничтожу! — она резко развернулась и отошла к окну, обхватив себя руками. — Ты не понимаешь? Я — бомба замедленного действия. Уезжай. Забудь. Будь счастлив. Играй! — Я не хочу тебя терять! — воскликнул Рихард. — Ни из-за каких-то генов, ни из-за твоего страха, ни из-за чего-то другого, — он подошел к ней и с силой развернул к себе, стиснув за плечи. — Отпусти, Рихард, — Алисия попыталась высвободиться. — Пожалуйста, — ее голос вдруг задрожал. — Нет, — он притянул ее к себе, заставив встретиться взглядом. — Ты не будешь больше бороться одна. Дай мне шанс… Я хочу попробовать. Я не боюсь твоих демонов, — прошептал он. Она посмотрела ему в глаза и отвела взгляд. Рихард заметил как по щеке Алисии скатилась одна-единственная предательская слеза. — Не нужно, Рихард. Ты запутался в себе. Это стресс. Эмоции. Сохрани остатки достоинства, уходи, пока не опозорился окончательно! — Мне плевать на достоинство! Ты его уже забрала. Мне плевать на все. Я сдохну без тебя. Понимаешь? Не метафорически! Я вернусь к своей старой жизни, но там не будет тебя! Не будет твоего запаха, голоса, взгляда! Ты нужна мне! — Нет… нет, Рихард, прекрати… ты не понимаешь… — Алисия снова попыталась вывернуться из его объятий, но Рихард силой удержал ее. — Ты влюблен в придуманную тобой женщину! — Не убегай, Алисия, — тихо попросил Рихард. — Ты боишься принять меня потому что боишься навредить мне. Ты тоже влюблена в меня. И влюблена не так, как было до нашей встречи. Я для тебя больше не красивый образ, не недоступная звезда. Ты знаешь меня настоящим. И потому боишься причинить вред. Но… Я ведь бывший наркоман. Я годами сидел черт знает на чем! Я знаю, что такое голоса в голове! И знаю, что с ними лучше не бороться в одиночку. Алисия подняла взгляд и посмотрела на него расширившимися от ужаса глазами. Слезы полились по ее щекам, оставляя черные дорожки от туши. — Я не стану твоей сиделкой, — продолжил Рихард, чувствуя, что ему уже не хватает воздуха от волнения. — Я стану твоим якорем. Я буду держать тебя. Со мной тебе будет не страшно. Он коснулся ее щеки, смахивая ручеек большим пальцем. — Прогони меня, — прошептал он. — Скажи, что ненавидишь. Скажи, что я тебе противен. Скажи, что это была лишь игра для тебя. Скажи это — и я уйду. Или сделай счастливым. Ты можешь это сделать. Все в твоих руках. — Я… я не могу… — выдохнула она, и это было похоже на стон. — Не можешь сказать? — он с силой обнял ее. — Или не можешь отпустить? Или не может дать мне счастье? Она не ответила. Вцепившись в его рубашку, Алисия позволила себе разрыдаться. Безвольно, отчаянно, полностью отдавая себя на его милость. Рихард выдохнул, улыбнулся, и, поглаживая Алисию по плечам, понял, что оказался сильнее ее страха. — Останься, — прошептала наконец она. — Просто… останься. Рихард отстранился ровно настолько, чтобы увидеть ее лицо. Потекшая тушь, красные глаза, распухшие губы — Алисия была уничтожена и сломлена. Но она была в его руках. Медленно, давая ей время отстраниться, Рихард наклонился и поцеловал ее. Алисия ответила ему бесконечной лаской. Когда они разорвали поцелуй, она прижала ладонь Рихарда к своей щеке и закрыла глаза, как будто боялась, что он исчезнет. — Если захочешь, то Максим сможет учиться в Кенигс Вустерхаузен, это лучшая гимназия Бранденбурга. Оттуда прямая дорога в Йенский университет, — тихо и нерешительно проговорила Алисия. — Всего двадцать минут до Шпреевальда… — Спасибо, — так же тихо произнес Рихард и сильнее прижал ее к себе. Он понял, что его признание услышано. И что его новая война только начинается. Но на этот раз — не за свою карьеру, а за их сердца.