Глава 2. Та самая

Впервые он увидел ее у помоста, в тот день, когда Дракон в очередной раз наведался в город. Та сторона берега гномам мало была интересна; разве что, иногда они приходили посмотреть на ритуал - странное зрелище, которое для их понимания было варварским, и оттого его процесс, пугающий, но манящий своей непонятностью, привлекал их.  Зверь жил в пустоши задолго до того, как пришли люди и захотели построить город на воде, посчитав это место выгодным для торговли: с одной стороны - гномы, которым нужна шкура для шуб и рыба. С другой - лесные эльфы, интересовавшиеся местными продуктами.  Зверь присутствие людей подле своего жилища терпел долго, но когда воздух вокруг пропах сажей от топления бань, и вода в озере испортилась от того, что у людей была странная привычка скидывать в нее все то, что им не было нужно, Дракон взревел. Он пришел к ним не с угрозами, а желая договориться о том, чтобы те, кто пришел в земли, что он считал своими, прислушались к его просьбе и перестали портить его жилище отходами и неприятными запахами.  Но Дракон столкнулся с явлением достаточно обычным, но незнакомым ему, привыкшему к уважению со стороны всех рас Средиземья. Он привык к тому, что с ним говорят с придыханием. Что первые эльфы при общении используют его язык, а не синдарин. Что дети Вала, слыша звук, что производят его крылья, падают перед ним ниц задолго до того, как он появляется на горизонте.  В своих ожиданиях он был прав лишь в одном: люди Озерного города его испугались. Но не так, как он привык. Людской страх, как правило, имеет лишь один способ выражения: нападение. И люди напали первыми; та попытка убить того, кто сам был создан убивать, впрочем, не увенчалась успехом… Но Дракон не был бы Драконом, если бы не пригрозил людям уничтожением их домов, предложив свое, выгодное ему решение: теперь они, раз провинились, обязаны были ежегодно платить ему дань. И горожане сперва радостно согласились… Впрочем, вплоть до того момента, как услышали, что ему не нужны ткани и меха. Его интересовали женщины, как и полагалось мужчине в самом расцвете драконьих сил. И одному Вала было известно, что ящер с ними делал, но с тех пор так и повелось: каждый год в первый день зимы, горожане Озерного города приносили Дракону жертву - ту девицу, что он выберет сам.  И этот странный, пугающий своей дикостью акт вскоре был воспринят горожанами, как нечто само собой разумеющееся. Словно теперь, помимо привычки варить по утрам кофе, у них появилась другая привычка: отдавать своих дочерей монстру, который, казалось, этим фактом лишь забавлялся… Для молодого наследника Эребора эта история казалась странной, пугающей и дикой.  И он выходил смотреть не потому, что ему нравилось; он выходил смотреть, потому что видел страх в глазах людей, и понимал: скоро Дракону надоест питаться человеческими девицами. А если Дракон узнает, какие драгоценности таятся в его королевстве…  Эту мысль он пытался спрятать в самый потаенный уголок своего разума. Именно поэтому они, гномы, никогда не приносили в озерный город ничего дороже камней вроде лазурита и топаза; и обрабатывали эти украшения просто, не вычурно, боясь того, что дракон заметит их блеск и он привлечет его.  Но в тот день он сам был увлечен блеском, точно сам вдруг стал тем самым драконом; с той стороны берега, где люди столпились в ожидании, когда чудовище заберет свою жертву, он вдруг увидел блик - короткий, неяркий, но этот блик привлек его внимание и заставил рассмотреть источник мерцания внимательнее. То сияние давали не медь и не золото.  Это сияли волосы девушки, что стояла у самого края помоста, и гордо подняв голову смотрела вдаль, словно ее взгляд был устремлен в неизвестность. Ее волосы, точно расплавленная медь, водопадом спускались по плечам, которые укрывал богатый черный мех, а ее фигура - тонкая, вытянутая, не похожая на фигуры женщин, что всегда окружали его - была затянута в узкое багровое платье, яркое, точно ягоды клюквы, которые гномихи собирали осенью в Пустоши. Она смотрела вдаль; с вызовом, точно не боялась своего будущего. На мгновение он решил, будто она и должна была стать жертвой Дракона, отчего он почувствовал странный укол в груди, точно судьба этой девушки из рода людей стала за одно мгновение ему небезразлична. Но появился Дракон. Тот, которого люди боялись так, что никогда не смотрели ему в глаза. А она - не боялась. Казалось, что не боялась. Она не отвернулась, когда он приземлился на помост; не отпрянула, когда он взял в лапы очередную жертву. Она стояла неподвижно, и в ее глазах читался вызов, точно она была единственным человеком среди них, кто понимал: Так нельзя. Это должно прекратиться. Невольно он сделал шаг к краю берега, чтобы рассмотреть ее ближе. На мгновение луч солнца прикоснулся к ее силуэту, и ее волосы вновь озарились сиянием куда более ярким, чем любое золото. Молодой наследник Эребора, затаив дыхание, на мгновение подумал: Это она… Когда Дракон исчез под водой, а затем стремительно взвился ввысь, девушка не шелохнулась.  И он уже не сомневался: это она - та самая. Та женщина из рассказов отца, который всегда говорил ему:  - Свою жену, сын мой, ты узнаешь по взгляду. Ее могут окружать многие, вокруг тебя будут виться девицы, желающие заполучить твой статус. Но ты однажды посмотришь в глаза той, кто станет для тебя Той Самой. И поймешь это сердцем.  Торин Дубощит точно для себя решил: эта девушка, кем бы она не была, станет его женой. А для начала стоило наведаться в Озерный город…