Глава 5. Признание

Покинув зал, Берга была в смятении. Не в том смятении, что рождается от обиды — нет, это было бы слишком просто. Её трясло от другого: от мысли, что она не поняла. А Берга не привыкла к неясности. Коридоры дома отца тонули в полумраке. Факелы чадили, отбрасывая на стены длинные тени, и Берге казалось, что эти тени следят за ней — так же пристально, как следил он.  Она шла быстро, почти сердито, каблуки звенели по камню, будто отбивали ритм её мыслей. Он смотрел. Она помнила его взгляд слишком ясно, чтобы отмахнуться от него, как от случайности. Холодный — да. Отстранённый — несомненно. Но не пустой. И это бесило. Её красотой нельзя было не любоваться — Берга знала это так же точно, как знала собственное имя. Стоило ей созреть, как мужчины при виде ее стана стали задерживать дыхание, и она всегда с интересом наблюдала за тем, как их взгляд скользит следом за ней, как их слова путаются рядом с ней. Она выросла в этом внимании и не знала ничего другого. И потому мысль о том, что эльф не замечает её, казалась невозможной. Кощунственной. Почти оскорбительной. «Нет, — решила она, останавливаясь у узкого окна, выходящего на тёмную воду озера. Дело не во мне.» Берга прижала ладонь к окну, стекло которого показалось ей холодным, как и сердце того, мысли о ком не покидали ее.  По ту сторону мерцали огни — редкие, тусклые, словно звёзды, уставшие падать. Её отражение в стекле показалось ей особенно хрупким, но красивое лицо, пухлые губы, глаза, в которых плясало упрямство - не оставили бы равнодушным никого.  И для нее это был простой, неоспоримый факт. — Эльфы всегда такие, — прошептала она самой себе.  — Холодные. Медленные. Осторожные. Она вспомнила слухи — о том, что они любят раз и навсегда; о том, что чувства для них — не вспышка, а вековая клятва. «Как будто это оправдание, — подумала Берга зло. Если хочешь — берёшь. Если молчишь — значит, боишься.» И эта мысль — простая, удобная — вдруг принесла облегчение. Она расправила плечи. Значит, он просто не решается. Не потому, что она ему неинтересна. Не потому, что её место — пустота. А потому, что он — эльф. Высокий, прекрасный, холодный, застывший в собственной гордости, как статуя в древнем зале. И если так — значит, ему нужна подсказка. Берга усмехнулась, и в этой улыбке было больше вызова, чем нежности. Она никогда не ждала, пока судьба снизойдёт сама. Всё, что она считала своим, она брала — взглядом, словом, шагом вперёд. Почему бы и нет? Что я теряю? Если он ответит — она победит. А он ответит. Еще никто не отвергал ее, и Берга точно знала, что в ее силах соблазнить любого мужчину - и молодого, и старика. Мысль о Торине мелькнула где-то на краю сознания — тёплая, надёжная, но… не манящая. Торин смотрел на неё так, как смотрят на сокровище, которое уже мысленно положили в сундук. Трандуил же смотрел так, будто видел нечто, что было недоступно для его понимания. И это манило сильнее. Берга развернулась резко, почти решительно, и направилась обратно — туда, где серебряный отблеск эльфийского короля ещё, должно быть, не успел растаять в ночи. Сердце билось быстро, горячо, как у девчонки — и это злило. Но Берга не позволила себе замедлить шаг. «Я скажу сама, — решила она. Пусть знает. Пусть услышит. Пусть не прячется за холодом своей крови.» Сейчас, в этом коридоре, среди теней и запаха дыма, Берга была уверена в одном: Её красота заслуживает ответа. *** Берга нашла его не сразу. Трандуил стоял в галерее, выходящей к воде, где каменные колонны были тоньше, чем в зале, а тьма — глубже. Озеро под ними дышало медленно, тяжело, и отражение звёзд в нём казалось надломленным, словно и небо сегодня было не в ладу с миром. Эльф смотрел вниз, сложив руки за спиной.  Высокий, прямой, неподвижный — будто вырезанный из лунного серебра и забытый здесь кем-то более древним, чем этот город.  Вечный, как вода, что мерцала холодными бликами в отражении его взора. В его осанке не было напряжения, но и покоя — тоже. Берга остановилась в нескольких шагах. В этот миг она вдруг ясно поняла, что отступать поздно. Мысль о бегстве мелькнула — и исчезла, как робкая искра, утонувшая в ветре. Она слишком далеко зашла, чтобы притворяться. — Ваше величество, — звонко сказала она, и голос её прозвучал ровнее, чем она ожидала. Трандуил обернулся. Не резко. Не удивлённо.  Точно знал, что она придёт. Или, по крайней мере, не исключал этого. — Леди Берга, — ответил он спокойно, кивнув ей в приветствии. И снова — этот взгляд. Холодный, внимательный, слишком глубокий для простой вежливости. Он смотрел на неё так, будто видел не только ее внешность…  Но и то, что пряталось в ее глазах. Это придало ей дерзости. — Я хотела поговорить с вами наедине, — сказала она и сделала шаг ближе. — В зале слишком шумно. А я… Не люблю, когда важные слова тонут в пустых разговорах. — Что же… Раз ваш путь сплетен так, что вы пришли ко мне… Говорите, — сказал он негромко, и девушка отчего-то решила, будто он знал, что она придет. Будто специально ждал ее в этой галерее, надеясь на личный разговор без свидетелей. Так что же, выходит, у нее есть шанс?  Берга вздёрнула подбородок.  Этот жест был ей знаком — она делала так всегда, когда решала идти до конца. — Я знаю, что вы видите меня, — сказала она прямо.  — Пусть и делаете вид, что это не так. Мгновение тянулось, как натянутая струна. Где-то внизу плеснула вода. — Я смотрю на вас, как на звезды, леди Берга. Они красивы и молоды, и обойти их взглядом - порой, невозможно, — произнёс Трандуил. Берга затаила дыхание. Сложная речь эльфа была ей непонятна, но он говорил так, что ей хотелось слушать его, растворяться в тембре его голоса, мелодичном, точно журчание горного ручья.  — Вы смотрели не так, как смотрят все. И потому я здесь, – девушка сделала шаг вперед и перевела дыхание. Трандуил был ближе, чем она могла себе представить; и его блеск в глазах - сияющий, манящий, сбивал ее мысли, но Берга не позволила себе отступить; — Я не из тех, кто ждёт, пока судьба сама снизойдёт до того, чтобы одарить меня удачей. Мне говорили, что эльфы холодны… нерешительны. Что вы молчите не потому, что не чувствуете, а потому что боитесь назвать чувство вслух. Она улыбнулась — коротко, нервно. Эльф молчал, точно хотел дослушать ее до конца, но отчего-то ей казалось, что он знает о том, что она скажет дальше… — Я решила, что я должна сделать этот шаг, чтобы вы поверили в мои чувства к вам. Я знаю, что я молода. А вы… Вы боитесь, будто я испугаюсь вашей вечности… Слова сорвались быстрее, чем она успела их обдумать. Но, сказав их, Берга вдруг ощутила странное облегчение — будто сбросила с плеч тяжёлый плащ. — Вы красивы, — добавила она тише, и в ее голосе звенело упрямство. — И мне достаточно этого, чтобы захотеть быть рядом. Я не требую обещаний. Не прошу клятв. Я просто… говорю правду. Трандуил посмотрел на нее так, точно сказанное ею не было для него сюрпризом, и внезапно сделал шаг вперёд. Берга почувствовала холод — не потому, что декабрь давал о себе знать.  Его кожа, бледная, чуть сияла в синеве полутьмы, и этот холод, что исходил от него, на мгновение обжег ее губы. Его пальцы коснулись её подбородка: лёгкое прикосновение, почти невесомое, но от него по ее телу пробежала дрожь.  Его пальцы были холодными, длинными, чужими — как прикосновение зимы, не желавшей уходить, к весеннему лесу. Он приподнял её подбородок, заставив взглянуть ему в глаза. На мгновение Берга увидела его лицо иным;  Черные глаза, смотревшие на нее так, будто тьма хотела добраться до нее. Кожа, что была светлой и чистой – испещренная шрамами. И пугающая, изводящая ее до дрожи в коленках, ухмылка… Она долго еще будет помнить это наваждение, но сейчас, моргнув, Берга прогнала морок; и прекрасный лик короля Лихолесья вновь туманил ее разум. — Прости, дитя, — сказал он тихо, и в этом голосе не было ни насмешки, ни жестокости. Лишь усталость того, кто живет на этой земле слишком долго. — Но тебя привлекает мой свет… Он чуть склонил голову, и серебро его длинных волос скользнуло вниз, скрыв высокие скулы. — …И тебе никогда не понять, какая тьма живёт в моей душе. Вам, людям, отведено столь короткое время… И с моей стороны будет жестоко заставить тебя, юное дитя, стать заложницей моего королевства. Лихолесье поражает болезнь, что разрастается по моей земле стремительнее, чем ты поймешь, что твои чувства ко мне, дитя, также незрелы, как бутон фиалки в первые дни весны. Он убрал руку. И холод остался. Берга перевела дыхание, чувствуя, как кровь в ее жилах бурлит и бьется в артерии.  Стук. Другой. Третий… Слова дошли не сразу. Сначала — только смысл, обтекаемый, как вода. Потом — резкость. Потом — пустота под рёбрами, будто из ее груди вынули сердце, не спросив разрешения. — Это… отказ? — спросила она, и собственный голос показался ей странно далёким. — Это честность, — ответил Трандуил. — Единственное, что я могу тебе дать. Он отступил на шаг, возвращая между ними дистанцию — вежливую, непреодолимую. Берга кивнула, сохранив достоинство, помня о том, что она дочь правителя. Но в глубине души ее мир разбивался на тысячи осколков. — Простите, — сказала она, – я сказала то, что хотела. Не держите на меня зла за это. Она развернулась прежде, чем он успел сказать что-то ещё. Каблуки снова зазвенели, но теперь звук был другим — резким, ломким. Только когда она вышла из галереи и тьма коридора сомкнулась вокруг неё, Берга позволила себе вдохнуть глубже. И тогда она поняла - ее мир треснул, а осколки не разлетелись по сторонам; они вошли в ее плоть, оставив в ее сердце раны, которые едва ли когда-нибудь затянутся…