Глава 4. Сделка

Когда Торин взял Бергу за руку и, проведя через толпу, подвел ее к отцу, у бургомистра глаза загорелись так, будто перед ним предстала не его дочь, а редчайший драгоценный камень. Торин, наследник Эребора, проявлял интерес — явный, прозрачный, очевидный даже человеку с притуплённым разумом. А бургомистр был человеком разумным, и потому он тут же раскрыл руки в приветственном жесте, едва не поклонившись. — Ваше высочество, окажите честь старику. Примите приглашение на ужин, — сказал он, а голос его чуть дрогнул от нетерпеливой важности. Торин кивнул. Спокойно, с достоинством, но в этом спокойствии чувствовалось и иное — ожидание. Тем временем Берга, которой до деловых жестов отца было мало дела, уже перехватила подругу под локоть. Обе отошли за прилавок, и их шёпот переливался, точно молоко, которое поутру приносили из коровника. — Ты видела? Видела? — трещала подруга.  — Сам наследник! На тебя смотрел! Берга с повадкой избалованной кошки подняла подбородок. — А что? Он хорош собой, хоть и коротконог. И ухаживает мило. Не осмелилась его спровадить. Она вздохнула — так, чтобы грудь, узко стянутая корсажем платья, красиво приподнялась. — Раз ему нравится ходить за мной, как лисий хвост, пусть ходит. Не могу же я отказаться от подарков? Её взгляд метнулся к броши, что мгновением раннее вручил Торин — золото блестело приятно, топаз ловил солнечные блики.  Да, от такого подарка отказываться и правда было бы глупо - решила Берга, вновь взглянув на молодого наследника Эребора.  Про себя она отметила: хоть у него были довольно жесткие черты лица, хоть его рот и был скрыт под густой бородой, но что-то было в нем приятное. И Берга поняла: она допустила его ухаживания не потому, что ей было лестно, что будущий король смотрит на нее так пристально… А потому, что его яркие лазурные глаза искрились добротой и… Тонкой, едва заметной печалью.  И она хорошо помнила его взгляд тогда, когда он едва не заслонил ее собой от маленького дракона - он был полон решимости и мужественности.  Нет, Торин явно был бы хорошим мужем. Но не ей…  Берга это хорошо понимала; она не смогла бы быть подле того, ради поцелуя с которым ей пришлось бы наклоняться едва ли не вполовину своего роста.  Другое ли дело - король Трандуил… Вновь мечтательно взглянув на эльфа, Берга поняла, что он даже не смотрит в ее сторону, и стыдливо опустила глаза в пол; ей было известно, что эльфы по натуре своей - однолюбы, и что про Трандуила ходил слух, будто он до сих пор скорбит по ушедшей из жизни королеве Эллериан.  Берга понимала, что она красива, но понимала также и то, что ее красота едва ли затмит красоту бывшей жены эльфийского короля, о которой ходили легенды.  Историю этой женщины она помнила смутно, но ей нравилось представлять иногда себя на ее месте, и думать - ах, если бы король Трандуил так скорбел по мне… Ее мысли о несчастной любви эльфа отвлекла подруга своим щебетанием об ухаживаниях будущего Подгорного короля, и Берга, увлекшись разговором, даже не заметила, как наступил вечер.  *** Дом бургомистра наполнился ароматом жареной рыбы, свежего хлеба и густого вина. За длинным столом сидели гости: Торин, его племянники, несколько гномьих приближённых — и Трандуил, высокий и отчуждённый, в серебряном кафтане, сияющим, точно зимняя ночь. Берга вошла степенно, и ее взгляд говорил всем, кто находился в зале: она знает, что она красива. Розовое платье ласкало её кожу мягким светом. Тонкие черты лица были прекрасны — хрупкие, нежные, а кожа, бархатная, точно лепесток розы, так сияла на фоне полупрозрачной ткани, что обвивала ее стан… Торин невольно выпрямился. — Леди Берга… вы точно принцесса из легенд. Она опустила голову. Скромно — но уголок губ выдал её. Взгляд Берги скользнул по Трандуилу — томному, опасному, недосягаемому, словно он сам был соткан из эльфийской печали. Трандуил не заметил. Или сделал вид, что не заметил. Женщин усадили за отдельный стол, и Торин с удивлённым недоумением наблюдал, как Берга уходит от мужского стола. – Ваши обычаи, право, удивляют, – сказал Торин, которому до сих пор был чужд быт людей Озерного города - он посещал его редко, лишь иногда приезжая в дни ярмарки. Бургомистр вежливо улыбнулся, словно ему пришлось отвечать ребёнку, который спросил, почему небо синее. — Женщины, ваше высочество, созданы из другого теста. Их удел — дом, быт. Их жизнь слишком отличается от нашей. Им неинтересны наши разговоры. И потому так сложилось, что они принимают пищу отдельно. Трандуил изогнул бровь, взглянув на бургомистра. — Забавно, — сказал он.  — Вы отодвигаете их в сторону… Но без них ваш народ бы не продержался и трёх поколений. Берга услышала. И её сердце, избалованное, капризное, дрогнуло вовсе не от слов Торина. Берга поднялась из-за стола так плавно, будто скользнула по воздуху, как утренняя дымка над озером. В каждом движении — расчёт, привычная уверенность девушки, которая с детства знала: мир склонен давать ей больше, чем другим. Но под этой уверенностью таился голод — желание быть замеченной. Замеченной тем, о ком она сегодня думала слишком много… — Отец, позвольте разбавить вечер музыкой, — сказала она, решив, что отточенный навык музицирования - именно то, что может впечатлить эльфа. Бургомистр кивнул. Не из радости — из бессилия перед ураганом, который сам и вырастил. Берга подошла к арфе. Тонкие струны поблёскивали в свете свечей; щёки Берги, бледные, почти фарфоровые, отражали тот же мягкий огонь. Пальцы её коснулись струн с уверенностью. Но уверенность была выученной, а не врождённой. Песня потекла — ровная, чистая, как тихая речная вода. Такая вода утоляет жажду, но не вызывает видений. В её голосе не было теней, бездн, тех переломов, что заставляют слушателя замирать — только аккуратная мелодия, выученная старательно, точно ученик заучил цифры, и теперь повторяет их одну за другой. Трандуил слушал неподвижно. Его лицо — спокойное, строгие скулы, ровное дыхание — оставалось непроницаемым. Он наблюдал так, как смотрят на рукотворный подарок ребёнка: со вниманием, с уважением… Но без той искры, которая делает вещь драгоценной. Когда песня закончилась, он зааплодировал — тихо, сдержанно. Зато Торин… Глаза молодого наследника светились, будто на дне его зрачков разгорелись маленькие голубые огни из Каменных Чертогов. Он не искал мастерства — он услышал в её голосе то, что хотел услышать. И от этого сиял, как тот, кому впервые улыбнулась удача, о которой он и не смел мечтать. Берга уловила этот взгляд. И ответила легкой улыбкой, мягкой, будто шёлк. Но, вернувшись за стол, она опустила взгляд — и в нём плясало разочарование: не тот мужчина зажёгся её голосом. Бургомистр наклонился к Торину. Лицо его в тени свечей казалось резче, старше; тени под глазами походили на трещины в старом дубе. — Моя старшая, — сказал он почти извиняющимся тоном. — Мать её умерла при родах. Я растил её один, и оттого разбаловал сверх меры… Мужчины ценят её красоту. Но характер… Он замолчал — как человек, который знает: дальнейшие слова не украсят дочь, а молчание сохранит хоть что-то. Торин смотрел серьёзно. Не сурово — глубоко. Как гном, который смотрит на камень, пытаясь понять его истинную природу. — Она красивая девушка, — произнёс он. — На моей родине красоту не прячут — ею гордятся. Но и среди наших красавиц леди Берга затмит многих. — Значит… нравится? — уточнил бургомистр. — Не стану скрывать. — И её нрав вас не пугает? Торин фыркнул — коротко, тяжеловесно, как будто отмахнулся от смешной мысли. — Пугать может дракон. А ваша дочь едва ли на него похожа. В Эреборе её характер никого бы не удивил. Бургомистр, услышав это, медленно растянул губы в улыбке — широкой, победной, холодной, как чистое золото в сундуке. — Тогда… вы сватаетесь? — Да. Их рукопожатие было крепким, деловым. Двое мужчин, каждый со своим представлением о выгоде, завершили сделку.