Интерлюдия: Уэстрон Уинд, часть первая

- Донни, ты игнорируешь меня уже больше месяца. Я начинаю принимать это на свой счёт. Донни стонет. Последнее, что он хочет сейчас слышать — это голос Дженни, который вытаскивает его из уютного кокона постели. Ему удалось прижаться к чему-то маленькому и очень тёплому, и всё, чего он хочет — это снова заснуть, бессовестно отбирая немного тепла у этого маленького и тёплого существа. - Донни. Мне не нужно взламывать твой компьютер, чтобы убедиться, что с тобой всё в порядке. Проснись! Издав ещё один стон для верности, Донни переворачивается на спину и поворачивает голову к ноутбуку. Он устало смотрит на экран, где Дженни наблюдает за ним, приподняв брови. - Чего ты хочешь? — говорит он, и это не совсем вопрос. Его голос звучит так, будто его протащили по улице, усыпанной камнями и битым стеклом. — О, хорошо, ты уже проснулся, — Дженни проводит рукой по волосам. — Серьёзно, Донни, я не знаю, что с тобой происходит, но то, что ты меня игнорируешь... чёрт возьми, — она бросает на него быстрый взгляд, затем её глаза расширяются, а рот приоткрывается. Она почти сразу приходит в себя, но на её щеках появляются два ярких пятна. — Не вовремя? - Что? — спрашивает он, всё ещё не до конца проснувшись. Проследив за её взглядом, он видит, что Эйприл прижалась к нему, обхватив одной рукой кожаные ремни, пересекающие его грудь. Донни говорит на семи языках, но до сих пор не придумал, как описать ужас, который просыпается в его душе, когда его бывшая девушка видит, как любовь всей его жизни храпит у него на руках. Через несколько секунд он уже проснулся больше, чем ему хотелось бы, и пытается высвободиться из клубка, в который его скрутили Эйприл и одеяло. Даже во сне Эйприл не может ему помочь: когда он пытается разжать её пальцы на своих ремнях, она фыркает и сжимает их ещё сильнее, бормоча что-то, чего он не слышит. Из ноутбука доносится приглушённый звук, похожий на смех, и Донни бросает сердитый взгляд на Дженни, которая невинно смотрит на него в ответ. Её выдаёт блеск в глазах. Донни слишком хорошо знает, что означает этот блеск, и страх в его душе перерастает в откровенный ужас. - Молодец, Донни, — говорит Дженни, и на её лице расплывается широченная улыбка. - Две минуты, — шепчет он, наконец высвобождаясь из объятий Эйприл. Объяснять Дженни, что Эйприл была в его постели — это ещё одно унижение в его и без того полной унижений жизни. - Две минуты, и я позвоню тебе из лаборатории. Дженни закатывает глаза, кивает, продолжая улыбаться, и без лишних слов завершает разговор. Чтобы встать с кровати, требуется больше двух минут. В тот момент, когда он отрывает ноги от футона и пытается встать, острая боль пронзает ступни, а глубокие порезы на бёдрах натягивают швы. Он делает вдох, закрывает глаза, чтобы собраться с силами, и медленно встаёт. Ему и раньше приходилось сталкиваться с более серьёзными травмами — на ум сразу приходит Слэш, и по телу пробегает знакомая дрожь страха — но порезы на ногах — это такая мелочь, которая будет напоминать о себе ещё несколько недель. До тех пор он будет бесполезен, и эта мысль наводит на другую, более мрачную: возможно, целью нападения было не убить его и Кейси, а вывести их из строя. Но ради чего? Он вздрагивает и снова слышит ветер, достаточно холодный, чтобы прогнать остатки тепла Эйприл. Оно ест. Вот что он делает. - Донни? Он опускает взгляд и видит, как Эйприл сонно моргает, глядя на него с его футона. Она откидывает волосы с лица и улыбается. Если бы только он мог заморозить этот момент, сохранить его в стекле и янтаре, чтобы доставать всякий раз, когда груз на его плечах становится слишком тяжёлым: улыбка Эйприл, её волосы на его подушках, вмятина на матрасе в том месте, где его тело несколько часов лежало рядом с её телом. - Куда ты идёшь? — спрашивает она, зевая. Донни сглатывает. Больше всего на свете он хочет забраться обратно в постель к Эйприл, где ему не придётся беспокоиться ни о чём, кроме того, чтобы не смотреть слишком долго, но — нет. Возьми себя в руки, — говорит он себе, улыбаясь в ответ. Он надеется, что его улыбка выглядит более ободряющей, чем он сам чувствует. Она осталась, потому что ей было плохо. Не преувеличивай. Раздаётся второй, жалобный голос: а что, если?.. Он затыкает его, наступает ему на горло и ждёт, пока не стихнет эхо, прежде чем ответить Эйприл. - Дженни звонила... мне надо поговорить с ней в лаборатории. Эйприл потягивается, корча гримасу, и кивает. Её рубашка слегка задирается, и Донни отводит взгляд от бледной полоски кожи, обнажившейся из-за её движения. - Хорошо. Передай ей, что я привет передаю, - она переворачивается на живот и кладёт голову на руки. - Можно я останусь здесь? - Конечно! Э-э, да. Конечно. Спокойной ночи. Да. "Заткнись, — мысленно кричит он себе, - просто заткнись и иди". В ответ Эйприл лишь сонно вздыхает и снова улыбается, прижимаясь к нему ещё теснее. Две минуты, которые Донни обещал Дженни, давно прошли, но он стоит на месте, не в силах пошевелить затекшими ногами, пока Эйприл снова не засыпает.

***

Едва звонок соединяется, на экране появляется лицо Дженни. Донни старается не смотреть на часы, но осознание того, что он проспал всего три часа, наполняет его глубокой, безнадёжной покорностью. - Ты сделал это! — визжит Дженни без всяких предисловий. - Донни! Ты... о боже мой боже мой, я так... ты полностью прощён за то, что игнорировал меня. Полностью,—она лучезарно улыбается ему, и ему почти хочется обхватить голову руками. Он слишком устал, чтобы говорить Дженни, что она всё поняла неправильно, но его выражение лица — или его отсутствие — говорит само за себя. Её улыбка тает, как масло на горячей сковороде. - Ты издеваешься надо мной? Она же... чёрт возьми, Донни, ты не можешь позволить ей так с тобой играться! - он слышит приглушённый стук — Дженни хлопает ладонью по столу. — Эй! — резко говорит он. — Всё не так, понимаешь? Я попросил её остаться. Она не.., - он закрывает глаза, а Дженни всплескивает руками. - Она не что, Донни? - Дженни смотрит на него с выражением гнева и... преданности? Может, и не стоило бы, но его до сих пор поражает, что люди, не являющиеся членами его семьи, могут заботиться о нём, что люди могут быть не просто нейтральными, что они могут защищать его и любить, даже когда он не приносит им прямой выгоды. - Это был... тяжёлый месяц, — запинаясь, говорит он. Дженни хмурит брови и нетерпеливо показывает, что нужно поторопиться обеими руками. Донни сглатывает. Дженни не знает, потому что он не потрудился ей рассказать. Крыша, Рахзар, Караи, захлопнувшаяся дверь в комнату Эйприл. Неужели это было всего несколько часов назад? У него начинает болеть голова, и он слышит протяжный вой ветра, полный ледяных осколков. - Что с тобой случилось, Донни? Он невесело усмехается. Рассказывать об этом — значит заново переживать каждый безумный, одинокий момент. Кровь на его руках, зубы в его коже. - Эйприл... Эйприл упала, Дженни, — начинает он, и его голос дрожит, как старая нить. - Боже мой, — выдыхает Дженни час спустя, когда Донни заканчивает свой рассказ. У него болит горло, и то, что начиналось как сонливость, переросло в усталость. Но история рассказана, и враждебность Дженни исчезла. Это уже что-то, верно? Теперь они могут говорить о чём угодно, кроме оживших мифах и того, как он потерпел неудачу и... — Ты сказал «Белый кабан»? — спрашивает Дженни. Донни кивает, подпирая подбородок рукой. - Да, какая-то старая сказка, которую Сплинтер рассказал нам, когда мы были детьми. Караи просто использует это, чтобы задеть Лео за живое. Какая-то неразбериха, - он вздыхает, почти не замечая, как Дженни дергается, как исчезает тот небольшой румянец, что остался на ее щеках. - В чем дело? Она облизывает губы и отводит взгляд. Донни стонет; теперь Дженни так легко вывести из себя, что он, возможно, знает, что она собирается сказать, ещё до того, как она это сделает. Как по заказу, она говорит: - Стивену приснился сон, - и Донни снова стонет, ещё громче. - О, отлично, — огрызается он. — Потому что это именно то, что я хочу услышать — о снах твоего мужа-экстрасенса, - он жалеет о своих словах, как только они слетают с его губ, а обиженный взгляд Дженни только усугубляет ситуацию. - Я… я прошу прощения, — говорит он. — Но, честно говоря, Дженни, после той ночи, что у меня была? Я не хочу слышать о снах. Я хочу спать. Спать с Эйприл, — думает он и краснеет. - Донни, это… просто послушай, ладно? Я знаю, ты ненавидишь такие вещи, но.., - Дженни потирает рот. - Думаю, это может быть важно. Он откидывается на спинку стула, морщится, когда задевает швы одной из ран, и кивает. Теперь легче с этим покончить. - Ему... э-э, ему снился Нью-Йорк, - Дженни снова трёт рот и бледнеет ещё больше. - И вот эта свинья идёт по улицам. Эта огромная белая свинья. Кончики пальцев Донни холодеют. Он не обращает на это внимания, сосредоточившись на голосе Дженни. - А потом она остановилась и начала рыть землю, как будто пыталась что-то выкопать. Она разрыла всю улицу и продолжала копать, пока не.., - она делает паузу, чтобы собраться с мыслями. - Клянусь богом, Донни, я думала, что это просто какой-то странный сон, но после того, что ты только что сказал… боже мой. - Дженни, расскажи мне, — говорит он, ненавидя себя за то, что ему всегда нужно знать. Ему бы следовало попросить её замолчать, как он делает каждый раз, когда она рассказывает ему об одном из снов Стивена, но его проклятое любопытство не успокоится, пока он не услышит остальное. Холод поднимается по его рукам, сковывая запястья. - Она нашла гнездо, — говорит она тихим голосом. — И в гнезде были, были черепашки. Твои братья далеко. Очень далеко. — И крыса, — говорит Дженни. Позволь мне показать тебе, как далеко от тебя находится твоя семья. - Прекрати, — говорит Донни, но Дженни не обращает на него внимания и с трудом выдавливает из себя последние слова. - И свинья... она их съела. Она съела их всех, кроме одного. — Прекрати! — кричит он и ударяет кулаком по столу. — Ничего страшного, Дженни, это просто дурацкий сон. Кого я пытаюсь убедить? — Стивен никогда не ошибается, — шепчет она, не глядя ему в глаза. — Только не тогда, когда ему снятся такие сны. И это слишком близко... крысы, черепахи, свинья? И что свинья сделала? — Дженни поднимает голову, стиснув зубы. — Я тоже слышала эту историю, Донни. И с тобой случались вещи и постраннее. Он ест. Вот что делает Белый Кабан — он ест, — говорит Караи, протягивая руку к Лео. Донни качает головой, отгоняя воспоминания. - Я знаю, ты в это веришь, — говорит он, слишком уставший, чтобы скрывать своё презрение. - Но я не верю. Я не собираюсь сбегать только потому, что Стивену приснился сон, который совпадает с какой-то старой историей. Это неправда, Дженни. Это просто один из трюков Караи. Ты ведь на самом деле в это не веришь, Донни? — спрашивает тот же жалобный голос, что и раньше. Часть тебя начинает задаваться вопросом, может ли быть доля правды в этой старой истории. И это тебя пугает. Враг, настолько могущественный, что может проникнуть в твою голову и играть с тем, что там найдёт? Это твой самый страшный кошмар. Недолго думая, он протягивает руку к поясу, где в мешочке лежит зуб. Острие достаточно острое, чтобы уже проткнуть кожу. Он морщится, когда оно задевает его кожу. В нём всё ещё чувствуется голод, и эту загадку ему предстоит разгадать. И он это сделает, потому что это его работа. - Донни... Он отмахивается от её слов. - Нет. Прости, но это неразумно. - Силы Эйприл исчезли, Донни, и Караи вернулась. Во всём этом нет ничего разумного. Я знаю, ты не хочешь об этом думать, но, может быть... - Нет! Мне это не нужно! Белый кабан — это история! — взрывается Донни, и усталость сменяется гневом. Ему нужно ещё двенадцать часов сна, а не догадки и мифы. Он наклоняется вперёд и тычет пальцем в экран, Дженни на другом конце резко отшатывается. - Обычно я бы оценил, что ты выступаешь на стороне дьявола, но не сегодня. Я не собираюсь тратить время на дурацкую сказку, когда у нас есть реальные враги, о которых нужно беспокоиться. У меня есть зуб, и я выясню, как были созданы эти существа, а потом мы их остановим. Мы всегда так делаем. - Сон... - Это был всего лишь сон, Дженни, и я думал, что ты достаточно умна, чтобы это понять. Дженни открывает рот, слишком потрясённая, чтобы даже возмутиться, и без единого слова завершает разговор.

***

Донни размышляет, что лучше: извиниться по электронной почте или попытаться дозвониться до Дженни по Skype, чтобы услышать, как просыпается остальная семья. Из-за странной архитектуры логова все звуки доносятся до лаборатории, поэтому Донни слышит, как кричит Кейси, как Раф кричит в ответ, а Майки кричит на них обоих с кухни. Он слышит, как одновременно открываются двери в его комнату и в комнату Лео, и как Эйприл и Лео что-то шепчут друг другу, уходя. Что Лео думает о том, как Эйприл выскользнула из комнаты Донни? Пыталась ли она улизнуть тайком, как будто нескольких часов, которые они проспали, свернувшись калачиком, было чем-то постыдным? Нет, — говорит новый голос, с которым он так упорно борется. - Она бы не стала. Она не стыдится тебя, она... Дверь лаборатории со скрипом открывается, и в нос ему ударяет густой, горький и блаженно горячий запах кофе. — Привет, — говорит Эйприл хриплым со сна голосом. — Я подумала, что тебе понадобится кофе после разговора с Дженни. Донни фыркает, улыбаясь, несмотря на охватившее его сожаление. Эйприл здесь. Она простила его. Она осталась с ним. О, по крайней мере, есть одна хорошая вещь, которая произошла прошлой ночью. - Ты правильно подумала, - прежде чем он успевает повернуться к Эйприл, на его экране появляется сообщение. Это должно быть Дженни, готовая отчитать его за то, что он осел, и он готов позволить ей это сделать. Привет, Донателло, — говорится в сообщении. - Ты слышишь, как дует ветер? Он моргает. К сообщению не прикреплено ни имя отправителя, ни значок, только семь чёрных слов на белом фоне. Пока он смотрит на экран, появляется ещё одно сообщение. Ты когда-нибудь задумывался, что краанги сделали с Эйприл, когда похитили её в прошлый раз? Она сказала, что с ней всё в порядке, что её просто усыпили, и ты ей поверил. О, Донателло. Вы всегда страдали от переизбытка надежд. Шаги Эйприл позади него становятся тише, и она зовёт его по имени, но Донни не может отвести взгляд от экрана. Кажется, его сердце больше не бьётся. Её голос заглушает пронзительный смех ветра. Ты когда-нибудь задумывался о том, что у неё может быть срок годности? — Нет, — выдавливает из себя Донни, и в этот момент позади него раздаётся тихий звон. Он оборачивается как раз вовремя, чтобы увидеть, как вторая кружка с кофе выпадает из обмякшей руки Эйприл и падает на пол, не разбившись. Донни преданный, Донни умный, Донни быстрый, храбрый и сильный, но ничто из этого не заставит его встать со стула, пока в глазах Эйприл не вспыхнет огонёк, и всё, что делает её Эйприл, этот умный огонёк, эта едва уловимая ярость, не исчезнет из её взгляда. Она падает медленно, грациозно, все линии её тела ломаются, и это... это неправильно, это шутка... Это настоящий ад. Донни подхватывает её до того, как она ударяется головой о землю. Он спасает её от этого, обхватывает её шею сгибом локтя и прижимает к своему пластрону. Все его запреты на прикосновения забыты, он гладит её лицо, шею, руки и не замечает, что зовёт её по имени, пока эхо не отражается от стен и не возвращается к нему. И тут он понимает, что не столько зовёт её по имени, сколько умоляет. - Эйприл, Эйприл, боже мой, Эйприл, ну же, посмотри на меня, - он берёт её за подбородок и поворачивает лицом к себе, поглаживая большим пальцем её щёку и пытаясь встретиться с ней взглядом. - Пожалуйста, не надо... пожалуйста, просто посмотри на меня. Её глаза открыты, их голубой цвет такой же яркий, как всегда, но она не смотрит на него. Она не может на него смотреть. Когда он прикасается к её шее, его пальцы ощущают прохладу её кожи, и это даже хуже, чем то, что у неё остановилось сердцебиение. Эйприл не может быть прохладной. Час назад она была тёплой в его постели, достаточно тёплой для них обоих, и дышала, а теперь нет, теперь она не двигается, теперь она больше похожа на пучок прутьев в его руках, чем на человека, хрупкая, худая и холодная, как Эйприл может быть холодной? - Нет! — кричит он, но Эйприл по-прежнему не смотрит на него. - Эйприл, пожалуйста... Эйприл! Ревет ветер. Эйприл... - Нет, — говорит он, притягивая её к себе и обнимая так крепко, что у него болят руки, но Эйприл ничего не отвечает. Последнее, что она произнесла — это его имя, и теперь её рот открыт, как пустая комната в заброшенном доме, потому что она... Эйприл сломлена. Где-то в глубине души он задаётся вопросом, почему никто не услышал его криков, почему никто не пришёл посмотреть, что случилось в лаборатории и почему их брат так кричит. Это не имеет значения. Если Донни не смог это остановить, то что могли сделать остальные? Донни держит Эйприл в объятиях до тех пор, пока ветер в его голове не стихает и он не остаётся в полном одиночестве, с абсолютно ясным сознанием. Она не просыпается, она не возвращается, и он не знает, что делать. У него ничего нет. Поэтому он остаётся на месте, не плачет и смотрит на лицо Эйприл, пока не раздаётся тихий вздох. Когда он поднимает глаза, ему улыбается женщина. Красивая женщина с мягкими губами и добрыми глазами, одетая во всё белое. Когда она говорит, её голос звучит нежно, как у матери. - Ты ведь не готовился к этому, мой храбрый Донателло? - женщина широко улыбается, обнажая острые, как зимний ветер, зубы. - Ты ведь никогда не думал, что тебе придётся пережить её.