День первый

Лишь наши не родившиеся дети Уже все понимали на рассвете, Что мир накроет шоковым цунами, И мир проснется новым, Но не с нами.

28 августа 2005 года. Новый Орлеан, штат Луизиана.

      Сегодняшнее утро ничем не отличается от вчерашнего: моя комната в «Колыбели волн» все такая же уютная и светлая в лучах утреннего солнца — некому вчера было запахнуть шторы, ведь я попала к себе только ближе к утру — солнце ласково греет обнаженные участки тела, еще хранящего чужие прикосновения — так приятно и хорошо. Майкл… При воспоминаниях о нем щеки заливаются краской и тугой ком желания вспыхивает внизу живота. Но ощущение двойственности не покидает: он ясно дал понять, что с рассветом все закончится — никаких объятий и разговоров по душам, только горячий секс, чтобы потом проснуться по-отдельности.       Так и должно быть, все правильно. Есть одна маленькая деталь, что делает новое утро непохожим на вчерашнее — чемодан, который я не успела закончить собрать до наших посиделок у костра. Все, что было в «Колыбели волн», здесь и останется. Я приехала за ответами и получила их: непростой разговор с отцом все же состоялся, книга почти дописана. А других задач и не стояло. Мы провели здесь чудесные дни, но пришло время прощаться. Да, обменялись телефонами, и наверняка мне не раз захочется позвонить Жанне или Ли… но мы как компания попутчиков в длинной дороге — в конечной точке маршрута разойдемся. Наша дорога без серого асфальта и дорожных знаков (иногда не помешало бы), она неосязаема, но суть остается неизменной.       Еще есть время, чтобы собрать оставшиеся вещи. Может быть, сяду за книгу — финал близок, осталось всего несколько страниц — но для начала надо спуститься на завтрак. Впервые за время, проведенное в отеле, идти туда совсем не хочется. Придется смотреть в глаза Томасу, а я не готова. Он понял все вчера, когда мы с Майклом уходили вдвоем с пляжа — его взгляд прожигал спину.       Собираясь медленнее обычного, я прекрасно отдаю себе отчет, в чем же дело — малодушно тяну время. На шее красноватый след, оставленный Майклом, надо спрятать… Решение находится быстро: с края чемодана свисает брендовый атласный шарфик. То, что нужно.        Томас ничего подобного не заслужил.        Кампано понравился мне сразу — в отличие от Майкла — когда он говорит с тобой, когда просто смотрит — в глазах столько тепла, хочется завернуться в него как в любимый плед. Майкл — как каменная статуя рук старого мастера, отточенный, выверенный и ледяной. Томас дарит ощущение защиты, надежного тыла, а Майкл даже говорит, как будто отдает приказы. Удивительно и странно, но Томасу его профессия подошла бы куда больше. Наблюдать за ними было интересно, узнавать ближе — каждого привела в «Колыбель» своя история, и не простая. Но все зашло слишком далеко. Нельзя было целовать никого из них, чтобы потом не оказаться на перепутье.       В конце концов закончив поправлять шарф после множества попыток — в зеркале не видно красный след, но мерещится, будто бы все его увидят — открываю дверь и застываю. Майкл тоже замирает на пороге с протянутой к дверной ручке рукой, а потом делает шаг вперед, вынуждая меня отступать. На лице застыла тень выверенной невозмутимости, закрывая от меня его эмоции, прохладный взгляд скользит по моему лицу и шее, цепляясь за шарфик — он конечно знает причину появления этого аксессуара, но не дает понять об этом, никаких колебаний, никаких лишних эмоций.       — Нужно поговорить. — Его голос звучит вежливо, но сухо, совсем как в нашу первую встречу — и мне вдруг становится страшно. Пугает не Майкл, нет — пугают последствия собственных импульсивных решений и то, как он действует на меня. Одна часть хочет ответить что-то достойное, а вторая… вторая жаждет вернуться в прошлую ночь. В голове пусто, его внезапное появление выбило все мысли, как почву из-под ног.       — Хорошо, — пожимаю плечами небрежно. Хочется думать, что эта лживая эмоция мне удалась. Майкл тихо закрывает за собой дверь. Ступает по мягкому ковру совсем бесшумно. Взглядом скользит по комнате, замечая чемодан. Не нужно быть провидцем, чтобы понять: его слова мне совсем не понравятся.        Но мы оба вчера знали, что эта ночь станет последней.        — Не хочу, чтобы ты думала лишнего о том, что случилось. — Он как будто зачитывает карту пациента в своей клинике — по-деловому сдержанно. Впрочем, наверное, даже на работе позволяет себе больше эмоций.        — Можешь не беспокоиться. — Хотела бы я и десятую часть его выдержки, но увы… Голос взвивается вверх вместо со злостью, что топит меня изнутри. На него и на собственную глупость. Но несчастный порыв эмоций пробивается сквозь его идеальное владение собой, в глазах мелькает обеспокоенность. Не мной и моими чувствами — Майкл опасается, что устрою сцену. — Не хочу рассуждать о своих ошибках. — Выдыхаю, голос звучит ровнее. — Мы все равно сегодня уезжаем, так что не переживай.       — Может, ответишь? — спрашивает он невпопад, и я не сразу понимаю, что на столе разрывается в вибрации оставленный мной телефон.        «Джейни! Джейни, включи новости! Никуда не уезжай, я скоро буду!», — голос отца звучит так, словно прорывается через шум, а потом и вовсе обрывается, не внеся никакой ясности. Я ничего не понимаю… Не понимаю, почему утром Майкл так переменился — испугался последствий случайно связи? — не понимаю, о чем пытался предупредить отец. Только что в голове было пусто, а теперь она разрывается от воя сирены.        Мне требуется всего несколько секунд, чтобы осознать: сирена звучит вовсе не внутри меня. Майкл тоже слышит ее. Подходит к окну, всматриваясь в даль. За разговором мы не заметили, как быстро изменилась погода. Только что ласково глядело солнце, а теперь небо заволокли тяжелые черные тучи, а по воде бежит неспокойная рябь.        — Нехорошо это, — Майкл идет в сторону лестницы, уверенный, что я последую за ним. Так и происходит. В гостиной уже собрались остальные. Жанна, Томас и Ли слушают новости, забыв о завтраке — мрачный диктор говорит об урагане и передает указания властей об эвакуации побережья.        Разве все так плохо?       В надежде получить опровержение, подхожу к окну, но нет — за считанные минуты ветер усиливается, не щадит ветви пальм.        Томас сообщает, что едет к семье Айзека. Ли пытается дозвониться до распределительного центра Ника. Жанна нервно теребит кудрявые завитки черных волос, и чересчур бодро заверяет, что подобное — сущие пустяки, так было и в прошлом году, и в позапрошлом, и…       Вот только по пустякам не стали бы объявлять эвакуацию.        — Едем в больницу. Там безопасно. — Майкл не произносит имен, но его взгляд сосредоточен на мне, а голос возвышается над остальными. Томас вдруг с ним соглашается, как будто через силу. В поисках спасения смотрю на Жанну, но она не готова покидать свое детище. Вспоминаю про отца, но Майкл непреклонен. Не повышает голос, но твердые как сталь нотки гасят в зародыше мое желание возразить, основанное больше на чувстве противоречия, нежели на логике — Майкл прав, в больнице точно будет безопасно. Мне нужно совсем немного времени: взять документы, ноутбук и флешку с копией книги, сделанной на всякий случай.        Я еще не знаю, что пройдет всего пять дней и эти вещи, казавшиеся самыми ценными, больше мне не понадобятся.        Майкл ведет машину быстро, нарушая все правила и наплевав на знаки. Руки вцепляются в руль так сильно — мне кажется, что он сейчас оторвется. Лицо Майкла превратилось в камень и его мысли мне совершенно недоступны. Воды на улицах становится все больше, из-за потока с неба почти не видно дорогу. Из города тянется вереница пробок. Мы одни из тех редких сумасшедших, кто едет в противоположном направлении, поэтому на нашем пути не возникает препятствий. А вскоре виднеется и конец пути: огромное здание Мемориального медицинского центра возвышается на хаосом, словно великан, неподвластный силе стихии.       В тот миг, глядя на больницу Майкла, я даже не догадываюсь, какая это фальшивая иллюзия на самом деле.       Больница уже совсем близко, когда машина Майкла глохнет от гидроудара. Тратить время на попытки завести двигатель нет смысла, центральный вход уже совсем рядом, до него метров сто. Открываю дверь и вода затекает в салон. Она холодная, мутная и грязная, и я медлю, но вовсе не из брезгливости. Мир вокруг совсем не тот, что был вчера. Ощущение неотвратимости растет во мне постепенно, как вода вокруг.       — Джейни, идем. — Майкл уже рядом, протягивает руку, я и не заметила. Выбираюсь из салона и ноги оказываются в воде почти по колено. Кеды и низ джинсов намокают мгновенно, следом за ними и футболка, противно холодит, липнет к спине. Майкл держит за руку так крепко, словно опасается, что поток воды смоет и унесет меня прочь. Злость проходит. Теперь я могу думать лишь о том, что он ведет меня за собой.        Ноутбук остался в машине.        Обернувшись, едва могу различить за стеной ливня красивый автомобиль. Что-то врезается в ногу и, тихо вскрикнув, я забываю про ноутбук.        — Идем, Джейн, — настойчиво торопит Майкл, не позволив замешкаться, и через несколько минут холодный ливень сменяется душным помещением — приемное отделение переполнено. Люди сидят на скамейках, на полу, переговариваются между собой. Скопление не выглядит организованным, но кажется никого это не волнует. Им не впервой сталкиваться с буйной стихией.        В отличие от меня.        Я пытаюсь бороться со страхом, но получается так себе.       — Майкл! — Его конечно же узнают — заведующий отделением нейрохирургии привлекает к себе внимание, как только появляется в больнице. Кто-то шутит, кто-то серьезен. Появляются новые лица, звучат незнакомые имена, кто-то говорит Майклу о собрании руководителей, и торопит идти. Я остаюсь одна. Вокруг много людей, но я не чувствую никого из них. Посреди толпы меня сковывает одиночество. Только сейчас начинаю осознавать, что в компании Майкла было куда легче.       Телефон слабо ловит сигнал, до отца не дозвониться. Еще недавно этот человек был совсем чужим, а теперь тревога сжимает сердце в тиски. Потерять его, когда лед в наших отношениях тронулся… я не готова. Страх становится почти осязаемым, делая воздух тяжелым и спертым — трудно дышать. Мне одновременно и душно и так холодно, что бьет озноб.        «Папа, я в Мемориальной больнице, здесь безопасно. Не волнуйся за меня, береги себя. Люблю тебя».       Не проходит звонок, но может быть отец получит сообщение.       Люблю… Я правда люблю его, в самом деле. Это чувство замерзло, но сердце не покидало никогда. Однако теперь любовь становится синонимом страха.        Никому не дозвониться: ни Жанне, ни Ли, ни Томасу. Пишу сообщения в надежде, что все обойдется. Мы шутили, что встретимся через год, не уверенные, что шутка станет реальностью, а теперь я все отдала бы, чтобы увидеть рядом их лица, а не сходить с ума от беспокойства.        Вокруг то и дело раздаются звуки: тихо говорят люди, доносится шум дождя, то и дело воет сирена. Двое докторов спорят о том, что всех животных нужно увести в подвал — таковы правила.        По телевизору транслируют новости, и слова дикторов только об одном:        «Мы начинаем наш репортаж с урагана — возможно сильнейшего в истории страны… »       «К побережью Мексиканского залива приближается мощный ураган… »       «Мы наблюдаем ураган пятой категории… »       «Жителям настоятельно рекомендуется покинуть город… »       Вчера мы танцевали на теплом песке у «Колыбели», а сегодня воцарил хаос. Перемена так сильно пугает, сложно осознавать, что все взаправду. Хочется закрыть уши, глаза — чтобы не слышать дикторов, не видеть за окнами стену воды — но я ничего не могу сделать. Будто окаменев, смотрю на экран.       — Джейн! Джейн! — Теплое прикосновение к ладони кажется нереальным, заставляет вздрогнуть. Шум в ушах стихает, различаю голос Майкла. — Идем со мной. — Он выглядит собранным, спокойным. Лавирует по коридорам среди множества людей в белых халатах так, что я едва поспеваю за ним. Заглядывает в комнату, где собрался мед.персонал. Как она называется? Слово крутится в голове, но не могу вспомнить. Здесь тоже шутят, обсуждают чемодан одного из докторов. Доктор взяла с собой немного крекеров и воды, другие отчего-то находят это забавным. Майкл улыбается скорее для вида, его глаза остаются серьезными и просит комплект сменной одежды. Не сразу понимаю, что вещи для меня, но мы уже спешим дальше. Поднимаемся на лифте на третий этаж, встречая все меньше людей.        — Это мой кабинет, переоденься. — Майкл немногословен, и я не могу разобрать, хорошо это или плохо. Пытаюсь поймать его взгляд, но он поспешно выходит. Медицинская форма мне почти в пору, одевать ее странно, но зато не мокрая, уже неплохо.       — Что говорят? — спрашиваю неопределенно, когда Майкл возвращается в кабинет. Сама не знаю, что хочу узнать, и хочу ли вообще.       — Большинство ураганов не приносят особого вреда, но к ним следует быть готовыми. — Ответ звучит так, будто это заученная фраза из учебника. Отвернувшись от Майкла, я оказываюсь лицом к лицу с непогодой — только стекло разделяет нас. За окном раскаты грома, молнии и дождь, он кажется бесконечным.        — Джейни. — Майкл совсем рядом, а его голос звучит мягче. Ладонь ненавязчиво опускается на мое плечо, намекая на просьбу обернуться к нему. — Все будет хорошо. Ураганы для этих мест не новость, а зданию уже восемьдесят лет, оно выстоит. Здесь ты в безопасности. Два-три дня и все. Поедешь к отцу, или домой, или к Томасу… куда захочешь. — Впервые после прошлой ночи Майкл говорит со мной не отстраненно, по-настоящему. Лед в его светлых глазах тает, а взгляд проникает под кожу. Я верю ему. Не могу не верить. Кажется, что шум дождя стихает, а пальцы нервно покалывает. Коснуться его лица… вновь ощутить вкус его губ… Непонятный шум разрезает тишину и наваждение ускользает. Только сейчас замечаю у Майкла рацию, а его кто-то вызывает. Звук, напугавший меня — это всего лишь потрескивание радиочастот.       Оставаться в кабинете одной оказывается еще хуже, чем внизу, среди толпы. Я просто не знаю, куда себя деть, только чтобы не смотреть в окно. Идти вниз не лучшая идея, но выбора особо нет.        Люди в приемном отделении больше не выглядят спокойными. Ветер на улице становится еще сильнее, и дождь тоже. Кто-то обсуждает эвакуацию больницы, кто-то беспокоится о своем питомце в подвале. Слышны сетования на кондиционеры — их мощность сбавили и стало душно. Связи почти нет, антенна слабая-слабая. Пытаюсь звонить отцу, но звонок обрывается, не начавшись. Если бы Майкл оказался рядом и говорил со мной, стало бы спокойнее, но его нет и страх возвращается с новой силой.       — Вы доктор? — голос звучит снизу, от уровня пола и не сразу понимаю, успев позабыть про форму, что вопрос адресован мне. — Вы доктор? — повторяет девочка-подросток, на вид лет пятнадцати. Она сидит прямо на полу, одежда местами мокрая, местами успела высохнуть. Волосы лезут в лицо, но девочка их как будто бы не замечает. Я не знаю, что ответить ей. Нужно сказать правду, но в ее глазах столько надежды… Но и лгать не могу.       — Я не доктор, — опускаюсь на корточки, чтобы оказаться на уровне ее глаз. — Вообще-то, я писатель.        — Так вы пишете книги?       — Тебя что-то беспокоит, позвать врача, чтобы осмотрели?       — Нет-нет. Я… хотела спросить, как думаете, скоро ураган закончится?       — Два-три дня. Пустяки, ураганы ведь привычные для этих мест, — повторяю слова Майкла и уверенность растет во мне снова.        — А что вы пишите?       Я готова сесть рядом и говорить с девочкой столько, сколько нужно, но появляются настоящие врачи и просят всех подняться на второй этаж, чтобы освободить приемное отделение для новых пациентов.       Майкл говорил, что я смогу найти Томаса, когда все закончится. Но почему он вообще вспомнил о Кампано?        Здесь кроется что-то важное — настолько, что я забываю идти вместе со всеми на второй этаж и застываю на месте.        Может в этом причина холодности Майкла сегодня утром? Или я готова зацепиться за что угодно, лишь бы найти ему оправдание?       Высокий силуэт и светлые волосы легко узнаваемы в толпе. Завидев Майкла, бегу за ним, лавируя между врачей и пациентов. Для них я одна из множества, из персонала, меня никто не замечает. Впереди переход в соседнее крыло — узкий коридор. Я не сразу понимаю, что происходит — коридор дрожит, как игрушечный, как будто великан сжал его в своей ладони и раскачивает из стороны в сторону.        — Подвал вот-вот затопит! – доносится совсем рядом встревоженный голос. — Воды все больше и больше, она близко!       Подвал… Я вспоминаю, как администрация больницы давала распоряжения увести туда животных и становится нехорошо.        — Черт! Генераторы!       Врачи не думают от животных, они думают совсем о другом.       Коридор в соседнеее крыло вот-вот рухнет, а персонал и пациенты все еще бегут по нему.       Это не может быть реальностью, нет!       — Джейн? — Майкл обхватывает меня за плечи, словно тоже не различает сон от яви. Я не могу думать о том, что только что слышала, не могу — физически не вынесу этого. Поэтому цепляюсь за последнюю мысль, связывающую с миром до катастрофы.       — Майкл, почему ты говорил о Томасе? Почему я, по-твоему, должна поехать к нему? — должно быть, это ужасно глупо, спрашивать о таких вещах, когда рядом вот-вот полетят стекла и рухнет проход.        — Вы ведь близки. — Майкл не находит мой вопрос глупым. Его взгляд сосредоточен на мне, словно вокруг не происходит ничего пугающего.       — Мы не близки… мы… — захлебываюсь в словах, потому что вдруг становится так темно, что я больше не вижу его лицо. Грохот совсем рядом усиливается, воет ветер. Я ничего не вижу, но чувствую запах Майкла, и его руки — он прижимает меня к себе, крепко обнимая, как будто хочет укрыть от надвигающейся катастрофы.