День второй

… Сирены По венам, Мгновенно.

29 августа 2005 года.

      Темнота не длится вечность — всего несколько минут; а переход в восточное крыло не рушится, выдерживает. Выходит, здание в самом деле крепкое для подобных происшествий. Когда загорается свет, снова могу видеть лицо Майкла, в нем нет отчуждения и холодности, и это приносит облегчение. Он просит вернуться в кабинет мягко, но настойчиво, и мне совсем не хочется спорить. Усталость заливает ноги свинцом. Майкл предупредил, чтобы шла по лестнице, и я так и поступаю — электричество работает с перебоями, нет никакого смысла в лифтах. Но три пролета кажутся мне такими длинными, словно их десять. Кабинет встречает тишиной и одиночеством, но сейчас мне нужно именно это. Голова раскалывается, а желудок болит, протестуя — я не ела почти сутки.        И Майкл тоже.        Пока есть силы, двигаюсь — одежда почти высохла, но на джинсах осталась грязь, нужно ее очистить, но это занимает меньше времени, чем хотелось бы. Нахожу в заднем кармане забытую флешку — не было ни дня на побережье, чтобы не думала о книге, а за последние сутки ни разу не вспомнила ни о ноутбуке, оставшемся в машине, ни о флешке. Оставляю ее на столе Майкла — сейчас книга и ее сюжет кажутся чем-то очень далеким и совсем не имеют значения.        В кабинете совсем не холодно, но замечаю пиджак Майкла и руки тянутся за ним. Ткань приятно пахнет уже знакомым ароматом, создавая иллюзию его присутствия. Что-то тяжелое в кармане пиджака со стуком задевает стол, пока стягиваю его со спинки стула, отвлекая от мыслей о Майкле. Заглянув, вижу черную сталь оружия.       Когда я встретила Майкла в первый день и стала случайным свидетелем его телефонного разговора, мелькнула мысль, что он бандит. И подумать не могла, что окажется нейрохирургом. Найди я пистолет тогда, точно не поверила бы, что он врач. А сейчас, когда знаю правду, это кажется даже забавным. Оружие не пугает. Раньше испугало бы, но сейчас все иначе, что-то во мне изменилось. Пиджак служит одеялом, а короткий диван — здесь даже ноги не вытянуть — самой удобной кроватью, вместо подушки собственные руки.        Вокруг темно и холодно… что-то вязкое, не оттолкнуться и не ухватиться.        Вода, повсюду вода.       Осознание приходит с холодком по спине.       Я тону.       Пытаюсь барахтаться, но силы быстро заканчиваются.        Вижу свет над головой, но он все дальше и дальше, тает на глазах… Тяну руку к свету, на запястье что-то блестит — мамины часы. Я так и не надела их, забрала из больницы вместе с другими вещами. Откуда они здесь?        Руки цепляются за что-то мягкое, резко открываю глаза и вижу рядом лицо Майкла. Часов на моем запястье конечно же нет, остается только привкус сожаления.       На короткое время — пока сознание переходит ото сна к реальности — удается забыть про ураган и больницу, но воспоминания возвращаются слишком быстро.        — Все нормально? — он отстраняется, как только я просыпаюсь. — Я принес бутерброды и чай, поешь.        — Просто сон. — Я не делюсь с ним увиденным, а он не спрашивает, все и так ясно. В подобных обстоятельствах, на фоне тревоги и страха, вряд ли бы мне приснилось что-то хорошее. Глядя на бутерброд, не чувствую голода, но стоит только зубам сомкнуться на сухой булке, меня уже не остановить, съела бы еще несколько таких. Чай приятно согревает изнутри, углеводный привкус сахара бодрит. Майкл замечает у меня на коленях свой пиджак, но ничего не говорит об этом, а я вдруг замечаю, что в кабинете светло и что вода больше не шумит. Неужели дождь закончился? Вчера потоп воды казался бесконечным — небеса плакали по Новому Орлеану — а сегодня снова светит солнце, как будто ничего и не было.       Вода отступила, и можно выйти на улицу, но, оказавшись на воздухе, не решаюсь отойти далеко от крыльца. Кто-то идет домой, какая-то группа молодых людей — до ближайшего магазина, конечно же закрытого. Но мне совсем не хочется их осуждать — видела эту компанию в приемном, среди них маленький ребенок. Все вокруг только и говорят, что не сбылись самые страшные прогнозы, ураган ушел восточнее города, все самое страшное позади. Снова работает телевизор и связь. Набираю телефон отца, долго идут гудки, а потом слышу его голос. Настоящее чудо. После напряженной ночи слышать голос отца — это чудо. Сердце бешено колотится внутри.       «Угадай, кто со мной, — отец даже шутит, но не тянет с загадками. — Мы с Жанной успели уехать из города, дочка. Я получил твое сообщение, оставайся пока в больнице. В городе не безопасно, вода из озера течет через дамбу. Мы скоро увидимся, все будет хорошо».       Поговорив в отцом, набираю Ли, с трудом могу верить, что слышу ее сбивчивый голос — они с Ником вчера уехали на автобусе. Томас и родители Айзека тоже успели уехать — Ли говорила с ними и теперь рада сообщить мне.        В глазах предательски щиплет, ничего не могу с собой поделать. Еще вчера страх топил изнутри, как вода все вокруг, а теперь, завидев в холле Майкла, бегу к нему со всех ног и едва не бросаюсь на шею.        — Майкл, я говорила с отцом! У него все хорошо. Представляешь, с ним Жанна. Ли и Ник тоже уехали из города, и Томас… — Усталость пролегла под глазами Майкла темными кругами. Сколько он спал и спал ли вообще? — Тебе нужно отдохнуть. Ты поспал хоть немного?       — Мне нужно проверить пациентов, отдохнуть еще успею, — он отмахивается от моего вопроса, как от сущего пустяка.       — Что я могу сделать? Не хочу отсиживаться в стороне.       — Можешь раздать воду. — Я не хочу отсиживаться в стороне и быть бесполезной. Как только слышу ответ, спешу к лестнице, но Майкл вдруг окликает меня. Теплое «Джейни» так приятно ласкает слух, а обернувшись, вижу — впервые за ужасно длинные сутки — что он улыбается. И теперь я точно знаю: все будет хорошо. Самое страшное мы уже пережили.        Генераторы запущены, но электричества все еще нет, кондиционеры не работают. В больнице так жарко, что кажется, будто воздух превратился в горячий песок. Количество бутылок воды строго ограничено, но не все могут принять этот факт. Кто-то смотрит с надеждой, а другие так, словно готовы отнять все, что смогут, в глазах третьих только пустота. Хотя сегодняшний день определенно лучше вчерашнего. Никогда еще не было так страшно смотреть в глаза других, но я прячу страх как можно глубже, сбиваясь с ног между пациентами, которых уже могли выписать, и горожанами, пришедшими в больницу перед ураганом. Ходят разные слухи. Будто на улице у больницы случилось изнасилование — слухи передаются из уст в уста, обрастая новыми подробностями. Другие говорят, что скоро начнут выпроваживать из больницы тех, кто не нуждается в медицинской помощи. Медицинский персонал опровергает эту информацию, но я вижу, как они переглядываются друг с другом. И другие тоже видят. Те, кто хотел, ушли утром, но многим просто некуда идти.        — Доктор-писательница? — знакомый голос привлекает внимание. Оборачиваюсь и вижу девочку, с которой говорила вчера. — Посидите со мной, отдохните немного. Меня Кара зовут, а вас?       — Джейн.       Кара сегодня выглядит бодрее, страх покинул ее глаза, в голосе чувствуется уверенность — она смогла дозвониться до родителей и теперь ей намного лучше. Родители Кары не успели вернуться в город до закрытия аэропорта, и теперь вынуждены только ждать.       — О чем вы пишите? Тот симпатичный доктор ваш парень? — Кара болтает непринужденно, как умеют только подростки. Вокруг последствия урагана, а ей интересны мои книги и Майкл.       — Нет, он не мой парень. Случайный знакомый. Отдыхали в одном отеле, и доктор Холл подбросил меня до города, так и оказалась здесь. А пишу… о разном. — История любви, которую я создала в «Колыбели», еще вчера казалась такой завораживающе красивой, словно я верила в любовь в самом деле (может я и верила, в какой то момент начала?), но сегодня не имеет никакого смысла.       Вчера люди, как и я сама, были скованы страхом перед стихией и неизвестностью, но сегодня все иначе. То и дело звучат разговоры о будущем. Люди замечают друг друга и больше не молчат. Оказавшись в эпицентре, я внезапно понимаю, что делать. Раздобыть бы диктофон, но задача невыполнимая, зато бумаги и ручек в больнице хоть отбавляй. Вокруг незнакомые лица и имена, но они готовы говорить, а я — слушать. Никто не возражает против записей, наоборот, кажется, даже рады.       «Мои родители успели уехать вместе с моими детьми. Ураган не застал их. Я держу овощную лавку неподалеку от больницы, если кто-то хочет глянуть, что там осталось, можете сходить, я не против».       «Я Джулс. Мы с мужем не могли созвониться, и теперь он не отвечает… Как только станет безопаснее, буду искать его».       «У нас был красивый дом на берегу залива. Синие ставни, качели прямо в воде… Теперь от него ничего не осталось».       «Я Карен. У меня кафе на побережье… от него вряд ли что-то осталось…»       Не могу не вспомнить «Колыбель» —  мои родители отдыхали там, когда меня еще не было на свете, а что с отелем стало после прошлой ночи? Не хочу даже думать об этом… Главное, что Жанна успела уехать, она в безопасности.        Постепенно люди устают от разговоров и духоты, по радио снова крутят новости — выступает сенатор от штата, уверяя, что нет угрозы наводнения и все скоро наладится. Нам здесь, в больнице Мемориал, хватило бы только кондиционеров. Новости тоже вскоре начинают раздражать, но кажется диктор слышит нас, потому напряженные сводки сменяют хорошо знакомые мелодии старых песен. День проходит намного быстрее, чем предыдущий, и куда спокойнее. Все наладится, нужно только подождать.       Наступают сумерки, а электричества еще нет, но сейчас мне это даже немного нравится. В кабинете Майкла есть несколько декоративных свечей в подарочной упаковке, в тумбочке нахожу бутылку вина и два бокала — должно быть, все это подарки. Еды немного, но мне удается отыскать орехи с сухофруктами и набор шоколадных конфет. Почти уютно — насколько это возможно в сложившихся обстоятельствах.       Проходит чуть больше часа — мне это время кажется вечностью — когда Майкл возвращается в кабинет. Терпкий вкус вина дарит мне столь желанное расслабление, но его вся эта мишура лишь заставляет напрячься.        — Почему ты здесь? — Майкл тихо прикрывает за собой дверь, и я внутренним чутьем понимаю, что это затишье перед бурей.        — Ты сам сказал, что я могу оставаться в твоем кабинете… — Гнев, застывший холодной маской на его лице, сбивает с толку. Затея кажется напрасной и глупой. Вино больше не кажется вкусным, а мелодия, что льется из динамика, проходится по нервам как наждачка.        — Я про больницу. Почему ты еще здесь? Я думал, ты свяжешься с отцом и уйдешь.       Ты правда так думал?       Нет, что-то мне подсказывает, это ложь. Его слова должны оттолкнуть, но вместо этого подхожу ближе — в его глазах мелькает непонимание. А я вдруг понимаю… осознаю все то, что было со мной с самого начала, с первой встречи. Вижу то, что скрывает в себе холодный камень. Каждый свой рабочий день и сейчас тоже — на пороге катастрофы, которая едва не случилась, — этот мужчина отвоевывает людей у самой смерти. Он как скала в центре буйства стихии — несокрушимый. Именно поэтому рядом с ним я чувствую себя в безопасности. Майкл Холл нравится мне. Очень.       Светлые глаза темнеют, как океан перед штормом, когда мои пальцы цепляют маленькие пуговицы его рубашки. Дыхание учащается. Я слышу гулкий стук сердца, только не могу понять — его или своего.       — В следующий раз надень форму, хочу трахнуть тебя в ней, — Майкл приближается ко мне, вынуждая отступать, пока не встречаю спиной прохладную стену. Рывок и стена у меня перед глазами, он прижимается ко мне, руки скользят по телу, проникая под одежду. Горячий шепот на ухо, хлесткие слова, его твердое возбуждение… Я хочу его так сильно, я такая слабая перед ним, что совсем не могу возражать. Джинсы неохотно сползают по ногам и остаются где-то на полу, белье — следом за ними. Майкл собирает мои руки за запястья и прижимает к стене над головой, превращая в безвольную куклу, сгорающую от желания. Не вижу перед собой ничего, кроме темного полотна стены, и прикрываю глаза.        Знаю, что он будет груб, но мне это нравится.        — Раздвинь ноги, — тихий приказ не оставляет шанса для неповиновения. Сладкая дрожь пробегает по телу, и я повинуюсь. Его губы жадно скользят по моему плечу, а пальцы свободной руки крепко сжимают бедро. Майкл входит и наполняет меня размашистым движением и выдержка покидает его. В голове все еще бьется последняя мысль: лучше не шуметь, но стоны сдержать оказывается трудно. Все внутри горит и плавится, как под ударами тока, которые приносят наслаждение, а не боль. Ему тоже сложно, охрипший низкий голос звучит мне в шею, совсем не разбираю слов. Амплитуда становится больше, глубже… Пальцы, сжимавшие, мои запястья, опускаются, блуждая по моему телу. Он буквально вжимает меня в стену в каждом новом движении, пока не кончает с глухим стоном. Несколько минут нужно Майклу, чтобы придти в себя и немного выровнять дыхание, прежде, чем я могу обернуться. Встречаясь с ним глазами, готова к чему угодно… только не к чувству вины. Не хочу, чтобы он смотрел на меня так.        Футболка и спортивный топ летят на пол. Теперь наступаю я, и в глазах Майкла жадный интерес вытесняет все остальное. С каждый шагом приближая его к дивану, заставляю опуститься и сажусь сверху. Распахнутая рубашка обнажает мускулистую грудь и мне так нравится скользить по ней руками, ощущая, как твердеют мышцы.        — Джейн… — Палец опускается на его губы в немой просьбе ничего не говорить. Я не хочу, чтобы Майкл испытывал чувство вины за свою грубость, потому что вижу за ней отчаяние. Нахожу его пальцы и переплетаю со своими. Плавно опускаюсь на твердый член. Не хочу спешить. Хочу, чтобы время для нас остановилось. — Джейн… — мое имя его низким шепотом ласкает слух, как прикосновение бархата. Слегка склоняюсь над ним и Майкл обхватывает губами мою грудь, по очереди ласкает, обводит языком соски, доводя до горячих стонов. Никаких мыслей в голове больше нет — чистое стекло. Плавных движений хватает ненадолго, и моей инициативы тоже. Когда падаю на него без сил, он снова обретает контроль.        Так хорошо… так горячо. Вот бы эти мгновения длились вечно. В этот раз Майкл не отстраняется, как в нашу ночь в отеле, обнимает, сомкнув руки на моей спине, а я слушаю, как гулко стучит его сердце. Сладкая дремота охватывает нас, приносит пару часов передышки и покоя.         «Код синий. Неотложка, — звучит по рации и повторяется несколько раз, — Майкл, ты нам нужен».       Ему требуется всего несколько мгновений, чтобы проснуться, принять информацию и подобрать разбросанную по полу одежду. Я остаюсь одна, но ощущение, что Майкл, все еще рядом, не покидает. Спешу принять душ в ближайшей душевой, пока еще есть вода. Одеваю футболку и штаны от формы. Не имею права носить эту одежду, но джинсы слишком плотные и узкие, что делает их невыносимыми в такой жаре. Искать Майкла нет никакого смысла, раз вызвали нейрохирурга, значит, ситуация сложная. Я бесцельно иду по коридору, здороваясь со всеми подряд, пока не набредаю на спор. Сьюзан, руководитель аварийного штаба собирает информацию о том, как вода уходит с территории вокруг больницы (насосы не работают, вода не уходит) и одновременно пытается найти кого-то, кто поднялся бы на седьмой этаж, навестить дом престарелых, но рук не хватает и все отказываются.       — Я могу, — мой голос привлекает ее внимание, в глазах узнавание «подруги доктора Холла». Сьюзан только кивает и тут же забывает обо мне.       На седьмом этаже все так же, как и у нас, только много воды — видимо, натекла с крыши.        — Вы наконец-то вспомнили про нас? — молодая женщина встречает не радушно, но быстро сменяет гнев на милость — у нас тоже не сахар, больше тысячи людей, не так много воды и еды. Женщина пытается что-то сказать, но вдруг хватается за живот и мы обе видим, как вода течет по ее ногам. Я никогда не видела, как отходят воды и начинаются роды. Она, судя по панике в глазах, тоже.       — Пойдемте вниз, я найду врача!       Женщина не хочет покидать свою территорию, и мне приходится ее уговаривать, но куда лучше это получается у начавшихся схваток. Палаты и так переполнены, не придумываю ничего лучше, кроме как отвести ее в кабинет Майкла и устроить на диване. Поиски врачей занимают куда больше времени, но заканчиваются успехом. Женщину, оказывается, зовут Диана, ей еще больше месяца до родов, но ее ребенок решил иначе. Мимоходом спрашиваю, кого же она ждет — чтобы отвлечь. Но ответ меня удивляет:       «Не знаю, решила, пусть это будет сюрприз. В мире осталось так мало чудесных сюрпризов».       На какое-то время я совсем не думаю о Майкле, потому что мысли принадлежат Диане и ее родам, но вижу его в коридоре неподалеку от кабинета, когда спешу к ней. Майкл смотрит в окно — сегодня все то и дело смотрят через стекло в поисках знаков и подсказок, — но, заслышав шаги, оборачивается.       — Джейн, зря ты привела ее. Теперь и другие захотят, я разрешил оставаться в кабинете тебе, потому что… — Он не договаривает, но я вижу, что злости нет — только усталость.        — Как прошло? — хочется обнять его, прижать к себе, как совсем недавно, когда мы занимались сексом, но по коридору то и дело кто-то проходит, и это просто неуместно.        — Женщина умерла. У нее остался сын-подросток, — его голос звучит глухо и безжизненно. Еще один пациент, скончавшийся на его операционном столе. Хочется что-то сказать, но слов нет, поэтому прислоняюсь плечом к его плечу, давая понять: я рядом. — Ты слышала этого сенатора? Он говорит, что угрозы наводнения нет. — Интонации Майкла наполняются цветными красками — темными, мрачными. — Но в районе Семнадцатой улицы прорвало дамбу. Совсем скоро здесь метра четыре будет. Джейн. — Майкл поворачивается ко мне и теперь наши лица совсем рядом. — Позаботься о Диане и ее ребенке. Поднимайтесь выше. Береги себя.       Это короткое «береги себя» греет не хуже объятий, когда остается смотреть ему вслед. Слова Майкла заставляют мозг лихорадочно думать: что делать, когда прибудет вода? Какой план эвакуации? Сколько у нас осталось времени? Когда увижу его снова?.. Теперь чем-то эфемерным, нереальным кажется не только время, что мы провели в «Колыбели», но и прошедшая ночь еще одной близости.       Отец говорил что-то про воду из озера. Власти заверяют, что все хорошо, но я своими глазами вижу, как воды на улице становится все больше и больше. Власти нам лгут.        Прежде чем вернуться к Диане, спускаюсь на первый этаж — послушать, что там говорят. Но утешения мне это не приносит. Сьюзан разговаривает с военными, мрачнеет все больше и больше. «У нас нет плана эвакуации на случай наводнения», — доносится тревожный шелест ее слов. Я знаю, что нас могут забрать с лодкой, еще на крыше есть вертолетная площадка. А еще знаю, что в больнице есть недвижимые пациенты, эвакуировать которых будет крайне сложно, особенно наверх.        Майкл Холл видится мне крепкой несокрушимой скалой, но очень скоро предстоит узнать, что любую скалу можно услышать… Скоро начнется настоящий ад, но на рассвете третьего дня после урагана в Мемориальной больнице, первого сентября, я еще ничего не знаю об этом.