Глава 5. Алиса Лоуренс.

загадываю быть когда вырасту кем-то немыслимо сильным

способным застыть и не двигаться

остыть в момент, сопоставить все риски и минусы

пережить все болезни и кризисы

но похоже таким мне не вырасти

похоже таким мне не вырасти

однако приходится вырасти

об стену приходится вырасти

однажды приходится вырасти

из иллюминатора выпасти

направиться прямо под лопасти

напрасно пытаться не вырасти ©hehehe, PALC — Мальчик

      Мне никогда не было сложно догадаться, я впринципе всегда это видел: для Скотта было очень важным быть для меня замечательным родителем, даже несмотря на то, что я был его приёмным ребенком. Одной из тей вещей, о чём волновался Скотт касательно меня, было моё состояние. Не только физическое, но психическое. Думаю, это не было чем-то удивительным. Как никак Скотт был психологом и он сам понимал, насколько важно психическое здоровье для любого человека.       Впервые небольшой разговор о моих чувствах произошёл тогда, когда мне было двенадцать. Тогда ещё не было речи про психическое здоровье, но были предпосылки к этому.       Первый же разговор о важности психического здоровья и о том, что мне следует следить за ним, произошёл через два года после разговора о моих чувствах. Мне было четырнадцать. Скотт предложил мне парочку сеансов с психологом, пообещав, что никто не собирается разворачивать меня наизнанку и пробираться глубоко в мои мозги.       Первоначально, держа в голове мысль о том, что сам Скотт был психологом, я думал, что эти сеансы будут проходить с ним, но это оказалось не так.       Итак, в мои четырнадцать лет у меня было три психолога, что работали в той же клинике, что и Скотт. Мне было хорошо от факта, что не нужно было находиться в каком-то другом месте (ещё до этого Скотт пару раз приводил меня к себе на работу, но я лишь сидел в его кабинете, когда у него не было пациентов, чтобы не смущать ни потенциального клиента, ни меня).       Факт же о том, что у меня было целых три психолога в таком возрасте, конечно, мог напрягать других людей. Мне повезло, что это осталось только между мною, Скоттом и теми психологами. Если у меня когда-нибудь всё же появится друг, то я ни за что не расскажу ему об этом. Это лишнее.       Однако мои психологи сменялись одним за другим только по той причине, что со мною в детстве было не так уж и легко работать.       Первого моего психолога звали Джошуа Химинес. К сожалению, я уже ничего толком не помню о его внешности. Помню лишь то, что он был довольно стар, что не могло не удивлять меня в нашу первую встречу. — Он такой старый, — почти шёпотом сказал я тогда, когда Скотт привёл меня к мистеру Химинесу. — Разве в таком возрасте ещё можно работать психологом? — Майкл, помягче со словами, пожалуйста. Такие слова могут оскорбить человека, которому ты так говоришь, — объяснил мне Скотт. Мой взгляд тут же опустился. Я начал смотреть на свои кроссовки, нос одного из которых был в грязи — на улицах тогда было много луж и, несмотря на слова Скотта, я всё равно коснулся кроссовком лужи — не самое лучшее решение с моей стороны.       После этого небольшого разговора Скотт мягко коснулся ладонью моей спины, без слов говоря мне о том, что мне стоит зайти в кабинет мистера Химинеса. Помню, его кабинет мне не понравился. Кабинет был слишком большим, но при этом довольно пустым. Унылым. Высокие потолки, белые стены, два окна, закрытые шторами так, чтобы ни один луч солнца не упал на пол, невзрачный клетчатый коврик — это было почти что всё, не считая небольшого стола, двух кресел и всего лишь одного шкафа с книгами по психологии. Кресло, на котором я сидел, пока разговаривал с мистером Химинесом, было очень неудобным. Весь первый сеанс мне очень хотелось подняться с него и сесть на пол, где сидеть было намного удобнее. И всё же я сдержался. Это было бы очень некрасиво с моей стороны.       Первый сеанс с мистером Химинесом прошёл как обычный разговор. Он спрашивал у меня вопросы, что в основном касались моих увлечений и интересов. Было парочку вопросов про меня и Скотта, только про Скотта… Мне не понравилось, как часто мистер Химинес напоминал мне о том, что я был приёмным ребенком. Это было некрасиво уже с его стороны. — Как тебе сеанс у мистера Химинеса? — после поинтересовался у меня Скотта.       Я тихо шмыгнул и провёл рукавом кофты под носом, хотя соплей у меня в тот момент и не было. — Мне не понравилось, — честно сказал я. Однако Скотт попросил меня дать мистеру Химинесу шанс. Странно было, будучи ребенком, давать шанс взрослому человеку, но я это сделал. Потому что Скотт попросил. Мне не хотелось его разочаровывать, хотелось быть милым и удобным в общении сыном для него.       Второй сеанс лучше не оказался. Проблема только в том, что я уже совершенно не помню его деталей. Помню лишь, что после этого сеанса начал чувствовать раздражение. Я ничего не сказал Скотту о своих ощущениях об этом сеансе с мистером Химинесом, но после того как вернулся домой провалялся оставшийся день в кровати.       Третий сеанс оказался последним. Я просто не вытерпел. Мистер Химинес вновь начал задавать вопросы касательно моего усыновления, но в тот раз вопросы стали намного грубее и неприятнее. В какой-то момент я просто поднялся с неудобного кресла и уселся на пол спиной к Мистеру Химинесу, скрестив руки на груди. Скотту пришлось как можно скорее закончить сеанс со своим пациентом, чтобы хоть как-то заставить меня говорить, а не просто сидеть и обижаться. Мистер Химинес отказался от дальнейших сеансов со мною и, если честно, я был этому только рад. Из плохого в этой ситуации — я на эмоциях плюнул ему на обувь и Скотт поругал меня за то, что это было некрасиво. Впрочем, тогда мне было всё равно. Провалявшись ещё один денек в кровати, на следующий день я чувствовал себя лучше. Стало даже как-то легче от понимания, что больше не придётся ходить на сеансы к мистеру Химинесу.       Вторым моим психологом, а точнее психологиней стала Кэрол Сандерс. Если мистер Химинес для меня был каким-то старым, то мисс Сандерс наоборот показалась мне довольно молодой для своей профессии, но, вспомнив слова Скотта, я уже не стал комментировать это вслух. Мисс Сандерс старалась говорить со мною нежным, мягким и спокойным голосом, но я запомнил момент, когда этой женщине всё-таки пришлось поднять на меня голос.       Кабинет мисс Сандерс отличался от кабинета мистера Химинеса тем, что он не был таким большим и пустым — кабинет был средних размеров, а различных вещей и атрибутов было так много, что такая обстановка мне тоже не очень понравилась — было страшно лишний раз повернуться, чтобы случайно ничего не задеть. В отличии от мистера Химинеса, мисс Сандерс сразу сказала мне о том, что, если кресло в её кабинете покажется мне неудобным, то я могу сесть на пол… Наверно, она слышала о том, что произошло на последнем моём сеансе с мистером Химинесом. Думать об этом было неприятно, но всё же я довольно кивнул. Кресло в кабинете мисс Сандерс мне понравилось, но уже на следующем сеансе мы вдвоём сидели на полу.       Мисс Сандерс решила не мучить меня кучей вопросов, особенно самыми неприятными, и вместо этого предпочла более «детский» подход ко мне. Она рассказала, что часто проводит сеансы с использованием кукол и игрушек, чтобы отыграть ситуации, которые волнуют её пациентов. Для меня это звучало очень интересно.       На первом сеансе мы говорили на отвлеченные темы. Немного обсудили мои интересы, не касающиеся моего отношения к каким-либо игрушкам, а в конце мисс Кэрол поинтересовалась, были ли у меня любимые игрушки, когда я был чуть младше. Хотя я почти ничего не помнил о своей жизни до того момента, как Скотт усыновил меня, со мною остались воспоминания о том, что игрушек у меня вообще не было. Кто-то из родителей считал, что я спокойно обойдусь без них. Предположение было неправильным. Я часто ловил себя на том, что завидую другим детям, потому что у них были любимые игрушки, которыми они всегда хватались перед своими друзьями, а иногда и незнакомым людям. Как-то я сделал себе парочку кукол из бумаги, но долго они со мною не пробыли — родители их выкинули. — Жаль, что так получилось, — медленно кивнув, сказала тогда мисс Сандерс, когда я закончил отвечать на её вопрос. — Тогда, может быть была какая-то игрушка, что ты увидел у другого ребенка, и она тебе очень сильно понравилась?       Я думал пару секунд, покусывая нижнюю губу, пока наконец не вспомнил: — Я знаю, что игрушки мальчиков должны отличаться от игрушек девочек, — шёпотом начал рассказывать я, боясь, не посчитает ли мисс Сандерс мои мысли неправильными, — но мне очень часто хотелось, чтобы у меня была самая настоящая кукла… Знаете, у одной девочки в моей группе детского сада была очень красивая кукла Барби. До сих пор помню розовое пышное платье этой куклы. Мне всегда хотелось пощупать его, просто проверить было ли оно мягким или нет. — Вот как, — мисс Сандерс вновь кивнула. — Хотя в обществе и бытует мнение, что игрушки мальчиков и девочек должны отличаться, это не «правило», а лишь «условность». Нет ничего плохого в том, что тебе хотелось, чтобы у тебя была кукла. Это не неправильно, а вполне себе нормально… К тому же, у тебя совсем не было игрушек, что я считаю очень неправильным решением со стороны твоих старых родителей.       Я просто кивнул. В детском саду я сталкивался с ситуациями, когда другим мальчикам просто категорически запрещали прикасаться к тем куклам, что всегда были в группе. У меня закрепилось мнение о том, что игрушки обязательно должны различаться у детей разных полов, хотя меня эти рамки и не устраивали.       Мы продолжили разговаривать, при этом наше общение оказалось для меня очень комфортным, словно мисс Сандерс тоже была ребенком и мы были друзьями, а не психологом и его пациентом. Наш разговор закончился только тогда, когда Скотт пришёл, чтобы забрать меня домой. После сеансов с мистером Химинесом сеанс с мисс Сандерс был очень расслабляющим.       На втором сеансе мисс Сандерс показала мне несколько кукол Барби, что были у неё. Она рассказала мне, что вообще эти куклы она держала у себя дома, потому что это была её небольшая коллекция, но она решила принести их с собою, чтобы показать мне. Это было очень мило с её стороны. Она дала мне время, чтобы я мог получше рассмотреть кукол, понять какие они на ощупь, прежде чем начала уже настоящий сеанс. Мы "играли" в семью, используя все игрушки, что были в её кабинете, но не трогая кукол Барби, которых она положила подальше от меня.       Когда сеанс закончился и в кабинет зашёл Скотт, мисс Сандерс попросила меня немного подождать его в коридоре. Им нужно было что-то обсудить. Однако я не мог спокойно сидеть на банкетке и смотреть на закрытую дверь, поэтому, совсем немного подумав о том, что делаю, я решил подслушать, о чём они говорили. Мисс Сандерс поделилась со Скоттом своим мнением, что в этой игре я пытался показать не свою старую семью, а ту семью, что появилась у меня со Скоттом, объясняя это тем, что я до последнего не соглашался добавлять в игру куклу с ролью мамы и в итоге ей пришлось смириться с моим решением. Она хотела надеяться, что на следующем сеансе, через эту игру она поймёт какая была моя старая семья. Почему-то только в тот момент меня начало напрягать то, почему все так хотят узнать, каким было моё прошлое, как я жил до жизни со Скоттом.       Мисс Сандерс тоже хватило всего лишь на три сеанса. На нём она всё-таки вынудила меня попробовать показать в игре, какой была моя старая семья… Мне что-то припомнилось, особенно тогда, когда мисс Сандерс поставила передо мною факт: я должен выбрать куклу для роли мамы. К моему сожалению, сейчас я не помню, что такого припомнилось мне, но навряд ли это было чем-то позитивным… Помню, как спросил мисс Сандерс, могу ли я для этой игры взять одну из её кукол Барби, потому что была одна, что замечательно подходила на роль мамы, и она, некоторое время обдумывая мою просьбу, всё же согласилась. Я выбрал самую красивую куклу и… сломал ей ноги. Мисс Сандерс очень сильно разозлилась на меня, стала кричать, и непонятно, заплакал я из-за воспоминаний или из-за того, что она подняла на меня голос. После этого сеанса я пытался попросить у мисс Сандерс прощения, если видел её, когда Скотт приводил меня к себе на работу, но она меня так и не простила, а потом и вовсе забыла про эту ситуацию… Ну, так сказал Скотт и я решил, что лучше поверить в это, чем думать, что это не так.       Третьего психолога у меня не появлялось очень долго, а потом со мною всё же согласился работать Грег Майерс. Он был новым психологом в этой клинике, но у него был опыт работы в другой стране. Мистер Майерс был странным психологом. Он отказался от меня после первого же сеанса, хотя мы ничего толком и не обсуждали. Мистер Майерс не стал ничего объяснять Скотту, просто поставил его перед фактом, который он сказал очень грубым голосом (я опять подслушивал, хотя и знал уже, что делать так нельзя): «Работать с Майклом я не намерен».       Однако, в тот день, когда мистер Майерс отказался от меня, как пациента, я познакомился с двумя людьми и с одним из них я до сих пор имею очень нежные взаимоотношения.       Почти весь тот день мне пришлось ждать, когда Скотт закончит свои сеансы и мы можем отправиться домой. Всё, что я мог делать тогда, это сидеть на банкетке и смотреть на проходящих мимо людей. В какой-то момент мне стало скучно сидеть недалеко от кабинета Скотта и я прошёлся по коридору, пытаясь найти местечко поинтереснее. Тогда я увидел мальчика, который тоже сидел на банкетке у какого-то кабинета (я не стал читать табличку на двери). В детском саду и школе друзей у меня не было, да и я обычно наслаждался компанией самого себя, но тогда я всё же решил сесть рядом. Мальчик сразу же это заметил. — Привет, — с улыбкой на лице сказал он. Я попытался выдавить улыбку и тоже сказал ему «привет». — Что ты здесь делаешь? — не заводя разговор на отдалённые темы, прямо спросил я у него. — Жду свою сестру, — мальчик кивнул в сторону двери, рядом с которой стояла банкетка. — Мама и папа сказали, что у неё очень тяжелый период и ей нужна небольшая помощь. Она время от времени приходит сюда на сеансы арт-терапии. Я её жду, а потом мы идём домой и она рассказывает, что она делала. Всегда интересно её слушать. А ты? Тоже ждешь кого-то или ходишь на сеансы арт-терапии? — Я жду своего папу. — Он болеет?       Я покачал головою. — Нет. Мой папа здесь работает, он клинический психолог. — Ого, — удивлённо отреагировал мальчик. — Круто, наверно! У моих родителей свой маленький домашний бизнес. — Понятно, — кивнув, сказал я. Мальчик как-то удивлённо посмотрел на меня, когда я ответил ему. Несколько секунд он молчал, а потом тихо и быстро засмеялся, после запустив руку в свои кудряшки. — Ты какой-то очень интересный, — поделился своим мнением он. — Я Гарри. А ты? — Мальчик, Гарри, протянул мне руку.       Теперь была моя очередь удивлённо смотреть на него, а точнее на его руку. Я неуверенно протянул ему руку в ответ и представился: — Майкл. — Красивое имя, — слабо пожав мне руку, сказал Гарри. Когда он отпустил мою руку, я тут же прижал её к себе. Его поведение было для меня непривычным.       Через пару минут Гарри пришлось уйти, потому что его сестра наконец-то вышла из кабинета. Он сказал, что мы ещё обязательно встретимся, если не в клинике, то где-нибудь на улице (он объяснил это мнение словами о том, что ему просто так кажется), но это был первый и последний раз, когда я общался с Гарри. Что я думаю о нём? Не знаю. Того маленького разговора не хватило, чтобы сформировать мнение, и сейчас, вспоминая об этом, я вспоминаю лишь желание прикоснуться к его волосам…       Когда Гарри ушёл вместе с сестрой, мне оставалось лишь смотреть ему вслед… От этого меня отвлёк звук каблуков совсем рядом. Когда я перевёл взгляд в сторону звука, я увидел незнакомую мне тогда женщину. Её рыжие волосы были завязаны в высокий пучок, в прядях словно запутались три карандаша и две ручки, но как оказалось позже, она спокойно снимала их с волос. Тогда она была одета в блузку горчичного цвета с воротником бантом и мятного цвета юбку на высокой посадке, что достигала её колен, на ногах — чёрные туфли на шпильке. — Ты ко мне? — поинтересовалась она, поправив очки на носу, когда я поднял взгляд с её туфель и посмотрел на её лицо. Я покачал головою. — Я жду папу, — объяснил я ей и продолжил, не давая ей задать уже понятный мне вопрос: Нет, он не болеет. Он работает здесь клиническим психологом.       По лицу женщины мне стало понятно, что для неё мои слова не оказались пустым звуком и что-то значили. Её ответ это мне доказал. — О, так ты сын Скотта? — улыбнувшись, поинтересовалась она. Я кивнул. — Майкл, верно? Я Алиса Лоуренс, арт-терапевтка и хорошая коллега твоего папы. Хочешь зайти ко мне в кабинет и подождать его там? — А я не буду вам мешать? У вас ведь точно есть ещё пациенты сегодня… — Можно сказать, что тебе повезло, Майкл. Сейчас только что вышла моя последняя за сегодня пациентка. Ты можешь посидеть у меня в кабинете, а потом Скотт тебя заберёт. — Но как узнает, что я у вас? — Всё просто, Майкл. Я просто ему напишу сообщение.       Тогда я и познакомился с миссис Лоуренс, женщиной, которая продолжала быть для меня одной из важных персон в моей жизни.

* * *

      Миссис Лоуренс действительно была для меня важной персоной в моей жизни. Иногда мне казалось, что она понимала меня даже лучше, чем Скотт, а её кабинет оказался самым интересным для меня. Именно поэтому, думая над тем, где можно провести время после первой смены в «Ужасах Фазбера», я первым же делом подумал о кабинете миссис Лоуренс. Если мне повезет и у неё нет и не будет пациентов, то я уверен, что она как всегда не будет против, если я посижу у неё в кабинете, пока не освободится Скотт.       Я захожу в клинику и в нос сразу вбивается запах фенола — до сих пор странная для меня смесь запаха гуаши и больничных лекарств. Кому-то этот запах может очень сильно не нравиться, но я к нему привык.       Не успеваю я толком пройти по коридору, как почти натыкаюсь на мисс Эртон, молодую уборщицу. Кажется, она работает здесь только третий год. Я очень надеюсь, что в этот раз она ничего не начнёт спрашивать про Скотта, её вопросы о нём меня всегда пугают… — Здравствуйте, мисс Эртон, — неуверенно, но всё же первым здороваюсь я. Мисс Эртон посильнее сжимает швабру в руках. Она всегда пытается улыбаться мне как можно милее, но такого эффекта её улыбка у меня так и не вызывает. — Здравствуй, Майкл. Как дела? — Всё хорошо, — вру я. На самом деле, у меня очень противоречивые мысли из-за опыта первой смены, где со мною работает ещё кто-то. — Ты к папе? — Почти. Хочу подождать его в кабинете миссис Лоуренс, если у неё нет сейчас пациентов. — Скучно, когда он весь в работе, да?       Я пожимаю плечами. Мисс Эртон быстро хмурится, потом начинает покусывать губу… — Ладно, я пойду, — говорю я, всё же не желая продолжать вести с ней разговор. Не нравится она мне и пусть даже не пытается чуть ли не подлизываться ко мне только, чтобы стать ближе к Скотту. Всё чаще у меня складывается впечатление, что она в него влюблена, да вот только она слишком молодая, Скотт ей в любом случае отказал бы. Могу лишь представить как мисс Эртон взглядом пытается сделать дыру у меня в спине из-за того, что я как всегда стараюсь её избегать.       Я подхожу к кабинету миссис Лоуренс. Касаюсь ручки двери… Дверь закрыта. Не могу делать догадки, почему именно, поэтому я просто сажусь на банкетку. В клинике непривычно тихо.       Через несколько минут дверь в кабинет миссис Лоуренс всё-таки открывается. Из кабинета выходит девушка, пытающаяся вытереть слёзы ладонями. Как жаль, что сегодня у меня нет с собою платка, я мог бы предложить ей его, чтобы она могла вытереть слезы. Возможно, она посчитала бы это милым поступком с моей стороны… а, может, напротив отреагировала бы не так уж и хорошо — обычно происходит только так, люди как будто сговорились, называя меня «фриком» по непонятным мне причинам.       Девушка почти бегом покидает клинику. Я возвращаю взгляд на открытую дверь кабинета миссис Лоуренс. Алиса тихо вздыхает, а потом переводит взгляд в мою сторону. На её лице тут же появляется улыбка. — Привет, Майкл. — Здравствуйте, миссис Лоуренс, — я поднимаюсь с банкетки и подхожу ближе к ней. — У вас сейчас нет пациентов? — Дай угадаю, — мисс Лоуренс в шутливой манере скрещивает руки на груди, — хочешь посидеть у меня в кабинете, пока Скотт не закончит работать?       Я медленно киваю. — Тебе всегда везёт. У меня должен быть ещё один пациент сегодня, но он в самый последний момент позвонил мне и нам пришлось перенести сеанс. Заходи, — она кивает в сторону своего кабинета. Я даю ей зайти в кабинет первой, а потом захожу тоже, закрывая за собою дверь.       Уже прошло шесть лет, но кабинет миссис Лоуренс до сих пор мне нравится. Кого-то может напрягать хаотичное расположение вещей там, но для меня это было чем-то необычным, а из-за этого и кабинет нравился мне намного больше. Заходя сюда, ты действительно можешь поверить в то, что здесь проводятся сеансы арт-терапии. Для меня как для творческого ребенка это было раем на земле.       В тот день, когда я оказался в этом кабинете в первый раз, Скотту долго пришлось упрашивать меня наконец-то поехать домой. Я согласился с огромным нежеланием уходить, потому что мне казалось, что я не успел до конца проникнуться творческой атмосферой кабинета миссис Лоуренс. Попадая в этот кабинет, я уходил в рисование с головой. Я редко забирал рисунки, нарисованные здесь, а если забирал, то обычно эти рисунки посвящались Скотту. Все остальные мои рисунки миссис Лоуренс собирала в специальную папку — мы договорились, что, если мне понадобится, то она может легко отдать эту папку мне — всё-таки рисунки были моими. В кабинете арт-терапии я рисовал не только на бумаге, но и на собственных руках — удалось увидеть, как из кабинета выходило несколько участников коллективного сеанса с разрисованными руками. Меня так это увлекло, что бумага на время стала для меня неинтересной и я разрисовывал руки — даже Скотт как-то позволил мне разрисовать ему руки… Мои рисунки на его руках он не скрывал и это было приятно видеть. Было видно, что Скотту была важно моё счастье. — Как дела, Майкл? — поинтересовалась миссис Лоуренс, когда мы вместе подошли к шкафчику, из которого она достала несколько листов бумаги для меня. — Всё хорошо, — по привычке вру я, но тут же кусаю себя за губу. Я редко, когда врал миссис Лоуренс, потому что она довольно спокойно реагировала на мои слова, когда я находил в себе силы что-то обсудить с ней. — Почти. Но пока я справляюсь с проблемами, — ещё одна ложь. — Поверю тебе на слово, Майкл, — усмехнувшись, отмечает она. Я принимаю бумагу из её рук. — Ну, хочу напомнить, что в случае чего, ты всегда можешь поговорить со мною. Скотту, кажется, не всегда хватает времени, чтобы обсуждать с тобою твои переживания и я это понимаю, поэтому не против быть рядом. — Спасибо, миссис Лоуренс. Вы всегда очень добры ко мне. — О, разве можно относиться иначе к такому милому парню, как ты, Майкл? — улыбнувшись ещё сильнее, говорит она. Миссис Лоуренс аккуратно похлопывает меня по плечу, зная, что против этого я никогда не бываю — её касания не делают мне неприятно, что изредка кажется мне странным… Скотт — мой приёмный отец, а я всё равно бывает дергаюсь, когда он касается меня без предупреждения или не спросив.       Миссис Лоуренс отходит от меня и подходит к своему столу. Она поднимает со стула свою черную сумку. — Хочешь сок? — Сок? — удивлённо переспрашиваю я. Миссис Лоуренс кивает. — Представляешь, Фернанд не хотел отпускать меня на работу, пока я не заберу пачку сока, что он оставил для меня! Такой милый мальчик.       Я слабо улыбаюсь. Я знаю, что у миссис Лоуренс есть дети, даже видел их пару раз, и мне всегда приятно слышать что-то о них от неё. — Не могу сказать «нет», — отвечаю на предложение Миссис Лоуренс. — Умное решение, Майки!       Миссис Лоуренс расстёгивает сумку и достает пачку сока. Я не смотрю какой, потому что мне не важно — вкуса я почти не почувствую. Из ближайшего шкафа она берёт стакан, чтобы налить туда сок. Пока она это делает, я нахожу на полу удобное место для себя. В кабинет миссис Лоуренс мне не приходилось ограничивать себя в положении, в котором мне будет удобнее. Если мне хотелось сидеть на полу, то я мог это сделать, не услышав и слова против.       Мисс Лоуренс присаживается передо мною и ставит стакан рядом с листами бумаги. — Спасибо, — я киваю. — Кстати, очень красивое платье.       Мисс Лоуренс вновь похлопывает меня по плечу. — Спасибо, Майкл. Всё искала повод его надеть. Хорошего творческого процесса.       Я просто киваю.       Наконец-то я в месте, где буду чувствовать себя комфортно… Хотя бы некоторое время.