Глава 6. Стыд.

мне так одиноко, тигр, но я сам сделал свой выбор это новая сцена, грустный герой в декорациях съёмной квартиры ©мертвоеморе — о тиграх

8 июня 2016 год

Сегодня мне приснился неприятный сон. Неприятным он был по той причине, что происходящее в этом сне уже происходило со мною — это не какая-то фантазия, не ложь, выдумка, заставляющая проснуться в поту и долго пялиться в потолок в попытках понять, было ли это реально или нет.

Тяжело, что это не было какое-то слишком уж давнее воспоминание. Такое, чтобы я не помнил всех подробностей, потому что ситуацию из сна я помню слишком хорошо… Правда, до конца не понимаю, почему сегодня мне приснилось именно это.

В школе, уже после того, как Скотт усыновил меня, я был очень тихим ребенком. В свой первый день в той, новой школе, я еще не знал, что моё решение быть тихим и незаметным, будут иметь и положительные последствия, и отрицательные. Положительным было то, что так я мог заниматься чем хотел и никто особо не обращал на меня внимание, с меня ничего не требовали, я существовал в школьном коллективе так как я хотел… Но было у этого и отрицательная сторона. Я не остался полностью без внимания. Для одноклассников я был странным, не таким как все. И некоторые использовали это для того, чтобы сделать из меня не просто тихого ребенка, а тихого ребенка, что внутри себя скрывает плохие помыслы.

— …Мистер Гай, поймите меня правильно, — после небольшой паузы сказала директриса школы, — никто здесь не хочет клеветать, но родители Рона Гарднера не просто раскидываются словами. Майкл забросил Рону в портфель мертвого голубя.       Только после того, как она сказала это, я оторвал взгляд от пола в кабинете директора. На Скотта я даже краем глаза не посмотрел, потому что боялся, как он воспринял слова директрисы, но зато бросил взгляд на её лицо. Непоколебимая серьезность. Забавно. Вчера на её лице появилась ранее незнакомая мне эмоция — злость. У неё забавно раздуваются ноздри, когда она злится.       Я вновь опустил взгляд. Мне не хотелось вспоминать то, что произошло вчера, но всё-таки пришлось это сделать, злясь на себя за то, что я не могу пожаловаться и рассказать правду (словно мне кто-то поверит… я ведь такой тихий, а значит точно что-то скрываю).       Я до сих пор не узнал, откуда Рон взял мёртвого голубя (он ведь не мог бегать по парку в поисках птичьего трупа, верно?), но первым делом он оказался именно в моём портфеле. Это лишь дало мне понять, что свои вещи я не могу оставлять без присмотра даже тогда, когда на перемене быстро ухожу в туалет.       Вернувшись из туалета, я открыл портфель, чтобы достать блокнот, который мне недавно подарил Скотт, чтобы я мог в нём рисовать, когда мне это хотелось, хотя бы цветными карандашами, что всегда лежали у меня в пенале, и увидел мёртвого голубя. Рон и пару его друзей тут же засмеялись. Сразу стало понятно, кто именно подложил мне труп бедной птицы в портфель.       Я был готов разрыдаться, вот только не потому что Рон поступил со мною так, а потому что мне стало жалко птицу. Она явно не заслуживала того, чтобы после смерти какой-то мальчик-хулиган забрасывал ее тельце в портфель своему однокласснику.       Я ничего не сказал, даже не бросил взгляд на Рона (ведь и по звукам было понятно, что он был доволен тем, что сделал), и оставил все как есть… Просто вытащил блокнот и сел за парту, пытаясь игнорировать последующие смешки уже всего класса. Скотт несколько раз обсуждал со мною то, как лучше всего реагировать на различные поступки других людей. Он научил меня тому, что никогда не стоит решать проблемы кулаками. Есть люди, которые могут не понимать слов, но это лишь значит, что бесполезно как-либо влиять на них. Рон, рассудил я, был именно таким человеком. Не было смысла что-то говорить ему. Не было смысла драться с ним… Да и вообще-то мне не хотелось, чтобы Скотта вызывали к директрисе, потому что я с кем-то подрался. Как жаль, что Скотта всё же вызвали к ней. Только по другой причине.       Что насчёт истории с мёртвым голубем, то, когда закончился учебный день, я быстро сбегал за школу и постарался похоронить бедную птицу там, надеясь, что больше никто не потревожит трупик несчастной. Скотт даже не заметил, когда я сел в машину, что под моими ногтями скопилась грязь.       Возможно, Рон проследил за мною и откопал голубя, закинув его тело себе в портфель и соврал, что это сделал я. Конечно же ему все поверили. Рону всегда верили. Его друзьям тоже. Это было так несправедливо. — Миссис… — Мисс Мёрфи. Не миссис, мой муж умер два года назад. — Мои соболезнования, — Скотт быстро поправил очки на носу. — Мисс Мёрфи, вы хотите сказать, что мой сын зачем-то кинул в портфель своему однокласснику мёртвого голубя? Я не ослышался? — Вы не ослышались, мистер Гай… — Хотелось бы мне, чтобы это было не так, — недовольно перебивает Скотт. — Думаете, это похоже на Майкла? Кто он по-вашему? Маленький мальчик с садитскими наклонностями? — Майкл довольно тихий мальчик, всегда сам с собою… — И вы хотите сказать, что он жестокий садист, убивающий голубей и закидывающий их тела в портфель одноклассникам? Мы точно говорим про одного и тоже ребенка? То, что Майкл тихий ребенок, значит, что он жесток настолько, что готов убить бедную птицу? Может быть, в вашей школе учится другой мальчик, которого зовут Майкл Блэкберн, а его отец, какое совпадение, тоже Скотт фон Гай, а я и не знал как жизнь полна совпадений? — Мистер Гай, поймите правильно, отрешённость Майкла не может не напрягать. Он не тянется к другим детям. Он предпочитаем им карандаши, фломастеры и бумагу. — Это всё ещё не значит, что Майкл способен на подобное. Сейчас он может не нуждаться в близких связях с людьми, но это не значит, что он антисоциальный и до конца жизни будут находиться вне общества. Вы пытались спросить у Майкла его мнение о ситуации? — Мистер Гай… — Не пытались, — догадался Скотт. — Майкл, не хочешь рассказать нам свою правду?       Я быстро поднял взгляд на Скотта. В его голосе не было эмоциональной окраски и, к моему сожалению, я не понял его настрой по выражению его лица. Через пару секунд я опустил взгляд, начав покусывать нижнюю губу. Скотт вздохнул, понимая, что я не настроен рассказывать, что случилось на самом деле, но я уверен, что он за меня. — Не напрягает ли вас то, что Майкл не захотел ничего сказать? — осторожно спросила директриса. — Не напрягает, — покачал головою Скотт. — Зная Майкла, это легко объяснить. Вы обвиняете его в том, что он не делал, давите на него тем, что он неправильный, поэтому, по вашему мнению, обязательно должен сотворить что-то плохое. Мисс Мёрфи, попробуйте в будущем не накидываться на детей, а для начала выслушивать их точку зрения — это будет очень полезно и поможет вам настроить детей на более быстрое решение возникшей проблемы. Пока я не услышал ни одного аргумента, почему Майкл мог действительно это сделать и наша встреча имеет смысл. — Я не хотела переходить к этим словам, но давайте вспомним, что Майкл — приёмный и вы стали его отцом довольно быстро, не разбираясь в его истории…       Я оторвал взгляд от своих ладоней на коленях, бросив взгляд на директрису. Приёмный. Едва ли она понимала как больно мне делало это слово время от времени.       Приёмный. Это всегда звучало как приговор и особенно сейчас. — Что вы хотите этим сказать? — То, что вы не можете знать, что Майкл полностью в порядке… — только сейчас она внезапно вспомнила про меня. Я отвёл взгляд, когда она посмотрела на меня. Мне была противна мысль, что наши взгляды встретятся. — Думаю, нам не стоит обсуждать это при мальчике… — Вы правы, — спокойно согласился Скотт. Я посмотрел на него и понял, что он тоже смотрит на меня. — Майкл, — мягко начал он, — лучше посиди и подожди меня в коридоре, пока мне не пришлось закрывать тебе уши, чтобы ты больше не слышал весь это бред.       Я кивнул. Больше слышать это всё мне безумно не хотелось, и я был рад, что Скотт меня понимал в этом плане.       Медленно я поднялся со стула и вышел из кабинета директора, не забыв закрыть за собою дверь. Вот только я не стал искать местечко, где подождать Скотта. Вместо этого я немного походил рядом с дверью, а потом начал прислушиваться к тому, о чем они говорили. Подслушивать было плохо, я знал об этом, но мне было интересно. Использовал ли сейчас Скотт более грубые слова, что сдерживал всё это время, пока я сидел рядом, нервно покусывая губу и разглядывая собственные пальцы? — …Знаете, мисс Мёрфи, чем больше мы говорим обо всем этом, тем сильнее моё желание сказать вам о том, чтобы я хочу забрать документы. Майкл заслуживает школы, где его не будут судить за то, что он такой, какой он есть. — Мистер Гай, — в голосе директрисы впервые прозвучал страх. Я начал представлять себе как она вскакивает со своего стула, её глаза испуганно раскрыты сильнее, чем до этого, и у неё подрагивает челюсть, — не стоит забирать документы… Давайте сменим настрой нашего разговора.       Я тихо хмыкнул. Почему-то меня позабавила мысль, что, как бы она ни злилась на меня, она не хочет, чтобы хотя бы один класс остался без одного ученика. Ей важно, чтобы я остался, даже если я «жестокий» мальчик.       Я отстранился от двери. Голос директрисы начал меня раздражать. Так странно. Я редко из-за чего-то раздражался. По крайней мере сейчас. Раньше — может быть. Но то, что было раньше, это плохо, а сейчас всё более менее хорошо. — Привет, Майкл.       Я подавил чувство тошноты, когда перед глазами появился Рон со своей фирменной улыбкой чуть ли не до ушей. — Привет, Рон, — спокойно ответил я, словно мы были друзьями. Словно между нами не было никакого мёртвого голубя в наших портфелях. — Я думал, ты уже дома, — зачем-то говорю я. Неужели и вправду стал делать вид, что мы друзья? Тошно-то как. — Я иногда занимаюсь после уроков, — спокойно ответил мне Рон. После этого он бросил взгляд на дверь кабинета директора. — Твоего папу вызвали на разговор с директрисой? Какая жалость. Мне тебя жалко.       Я вопросительно поднял бровь. — Меня? Тебе жалко мальчика, что засунул тебе в рюкзак мёртвого голубя? — не смог сдержать я своего возмущения. Мне было интересно, что Рон ответит на это. Он лишь усмехнулся и засунул свои толстые пальцы в карманы перепачканных в соусе от хот догов штанов. — Гадко, конечно, с твоей стороны, но надо же прощать братьев наших меньших, — пожал плечами Рон. Он улыбнулся, показав мне свои зубы — одного не хватало, явно кто-то выбил. — Может быть доброта превратит тебя из пещерного мальчика в нормального парня. — Или приведёт к тому, что следующим в твоем портфеле появится труп лягушки, — теперь пожал плечами я. Рон усмехнулся. А я вот нет. Потому что не смешно. Я бы никогда не убил бедное животное. — Рон… — Да, Майкл? — Ты похож на свинью, — сдерживая раздражение, сказал я, начав отходить от Рона. — Чё сказал?! — И ведешь себя так же, — дополнил свою мысль я, продолжив идти. Рон, конечно же, взбесился от этого и тут же подошёл ко мне сзади, чтобы схватить меня за волосы. Я сдержал недовольный вскрик его имени и попытался не думать о том, что от него разит потом и ещё чем-то неприятным. — Не думаешь, что ты слишком смелый, для мальчика, который подлаживает одноклассникам трупы животных? Хочешь, чтобы подарок от тебя оказался в портфеле Ким? Хочешь проблем?       Я сглотнул против своего желания.       Ким — самая популярная девочка в классе. Её любит всё. Её папа — бизнесмен. Она бы убила меня, если бы нашла у себя в портфеле труп какого-то животного, которого, типа, оставил я. Пришлось тут же помотать головою. Я не хотел проблем. Не после сегодняшнего.       Рон заставил меня развернуться к нему. Я хотел бы плюнуть ему в лицо, но всё кричало во мне, что не нужно так делать. Вспоминались слова Скотта. — Извинись. — Извини, что назвал тебя свиньей, — подавив обиду, сказал я. — Завтра сядешь со мною на контрольной по математике, — усмехнулся Рон. — Ты умный. Поможешь мне с контрошей и дело с концом. Ким не найдёт у себя в портфеле труп лягушки и твоего папашу больше сюда не пригласят. И, кстати, дружеский совет. Если не хочешь, чтобы мы над тобою ржали, начни вести себя нормально. И попроси мамку научить тебя манерам. А то образ тихони портится, когда ты открываешь рот, чтобы задеть меня.       Когда Рон ушёл, я укусил себя за губу. Сесть за одну парту с Роном…       Начать вести себя нормально.       Попросить маму научить меня манерам.       Мама — ещё одно отвратительное слово. Такое же отвратительное как приёмный.       Знал ли Рон, что у меня не было мамы? Наверно. Не знаю.       Мама.       Приёмный.       Мама.       Приёмный.       …Через пару минут Скотт нашел меня сидящим на полу своего шкафчика. Время от времени я залезал в него и закрывал дверцу. Так было проще. Не мешали звуки, громкие разговоры, другие дети. В шкафчике всегда можно было сесть так, чтобы легко обнять себя за колени.       Вообще, я ожидал, что Скотт выйдет из кабинета директора злым, недовольным, но он смотрел на меня с привычной заботой. — Поехали домой, Майкл?       Я ничего не ответил. Лишь прижался щекой к собственным коленям. — Майкл, всё хорошо. Ты ни в чем не виноват. Поверить не могу, как все тут с ума посходили из-за этой ситуации и решили, будто бы ты не нормальный мальчик, а какой-то невероятный садист, будущий серийный убийца.       «Я тебя разочаровал», — как всегда в такие моменты подумывал ответить я, но эти слова никогда не вылетали из моего рта. Скажу ли я хоть раз эти слова, когда стану чуть старше? Не знаю. Может быть.       Тогда я в это надеялся. Думал, что мне просто не хватает смелости. — Хочешь, заедем по дороге домой в какую-нибудь кафешку, купим твою любимую пиццу и апельсиновую содовую?       Я отвёл взгляд. Пицца. Апельсиновая сода. Порой этого хватало, чтобы я не чувствовал себя плохо.       Я неуверенно вылез из шкафчика — Скотт помог мне встать на ноги ровно. Мы отправились домой (но для начала, конечно же, в кафе)…       Я быстро и вкратце описываю воспоминание, ставшее сценарием моего сна этой ночью, и захлопываю тетрадку. Чуть вылезаю из-под одеяла и переворачиваюсь на спину. Сейчас позволяю себе лежать с волосами, не скрывающими мое лицо.       Время от времени я вспоминал этот эпизод из своей жизни.       Думал о том, что было дальше.       Школу я закончил. Тихим мальчиком так и остался. Время от времени получал смешки за спиной.       Иногда я думал о том, что вскоре стало с Роном. Было неприятно вспоминать, что через два года он внезапно задумался о своей внешности и начал работать над собою. Возможно (да кого я обманываю, так и было, чёрт возьми), он начал меняться, потому что в один день Ким подмигнула ему. А вообще… Мне немного стыдно об этом вспоминать, но после той контрольной отсесть от Рона я так и не смог — он сделал из меня книжонку с ответами, что помогала ему с учебной, чтобы больше не становиться источником его издёвок — мне очень не хотелось когда-нибудь взорваться и опозорить Скотта своим поведением. Так вот, тогда, когда Ким подмигнула Рону, я должен был догадаться, что она действительно подмигнула ему, я подумал, что она подмигнула мне. Ну и глупость. Ким была самой классной девочкой в классе, я — посмешищем, садистом и будущим серийным убийцей, конечно же… А Рон вскоре быстро изменился внешне. Он больше не выглядел как свинья, но вёл себя также. Эдакий поросёнок внутри человеческого тела. Но Ким была от него без ума. Наверно, сейчас они живут счастливо вместе. Возможно, Ким уже даже родила… Рон хвастался, что его первый секс был в девятом классе. Мерзость. Но его друзья ржали как кони и были им довольны.       Эффекта детской сказки в моей жизни не случилось. Гадкий утёнок оставался гадким.       Сейчас я впервые за несколько лет разрешаю себе подумать над таким словом как «мама». Половина людей, что знали меня, не знали, что у меня не было мамы, поэтому говорили либо гадости о ней, либо о том, что она на меня никак не влияет. Другая половина об этом всё же знала. Были такие прекрасные люди как Алиса Лоуренс, что никогда не спрашивала у меня про маму, но знала, что её нет. А были люди по типу мисс Эртон, часто спрашивающей меня, не тяжело ли мне без мамы. Нет, не тяжело. Мне всегда хватало Скотта. У нас была маленькая и уютная семейка. Иногда я, конечно, думал о том, не было ли Скотту тяжело справляться со мною одному, но меня всегда успокаивало то, как он выглядел, заботясь обо мне. Скотт долгое время не показывал разочарование или раздражение, он принимал все мои недостатки.       Но сейчас я впервые задумываюсь о том, как изменилась бы моя жизнь, будь у Скотта жена, а у меня приемная мама. Стал бы я другим человеком, если бы у меня была мама? Научила ли бы она меня чему-то, чему меня не смог научить Скотт?       Позволила бы мама сделать Скотту то, что он сделал совсем недавно?       Я слышу стук в дверь. Сегодня, кажется, Скотт вспомнил о моих личных границах и не спешил оказаться в моей комнаты. Я проверяю, что одеяло скрывает мое тело, и разрешаю ему войти. — Вижу, ты проснулся, — с улыбкой на лице говорит Скотт. Сегодня его волосы распущены и он, несмотря на жару, натянул стрёмный свитер, что подошёл бы какому-нибудь старику, а не ему. — Мне нужно на работу, но я приготовил тебе завтрак. Сегодня твоя любимая еда. — Спасибо, но я не голоден, — я качаю головою. Хочу ли я есть на самом деле? Не знаю. Живот пока не бурчит и не болит. Я не чувствую необходимости завтракать сейчас.       Скотт на момент опускает взгляд, на его лице проскальзывает неуверенность, но она быстро пропадает и он натягивает на лицо привычную улыбку. — Ладно, как скажешь, Майкл. Но перед тем как пойдешь на работу, попей хотя бы чаю.       В ответ я просто киваю. Скотт ещё пару секунд стоит у порога моей комнаты, словно хочет сказать ещё что-то (может даже извиниться за своё решение в мою сторону), но всё же уходит, бросив напоследок фразу, которая даже делает мне больно: — Я люблю тебя, Майкл.       «Я тоже тебя люблю, Скотт», — хотя бы шёпотом хочется сказать мне, но я молчу.       Скотт всегда был хорошим отцом и я любил его. Но теперь… Правда ли я его любил как папу, даже если неродного?

***

      Вчера, после того, как я и Скотт вернулись домой из клиники, я вспомнил расписание смен на стене офиса охранников и быстро переписал его из памяти на листок, чтобы у меня было понимание, когда и в какой день мне нужно будет делать вид, что я готов продолжить работу на полицию в «Ужасах Фазбера». Следующая смена должна быть ночью, что немного удручало… Пока Скотт будет спокойно спать, мне придётся работать в неприятном для меня месте и на моё мнение всем как бы всё равно — всё это словно моё наказание за то, что я не прислушался к совету Рону несколько лет назад и не стал нормальным человеком. Вся моя жизнь в последние годы превратилась в наказание за то, что я не прислушивался к «обидным» советам окружающих.       В любом случае, даже если моя следующая смена будет ночью, мне всё ещё стоило спросить у Карлтона и Альфреда насчет моих коллег.       Коллег… Даже произнося это слово шёпотом, сейчас оно казалось мне каким-то неправильным. Я вспомнил о вчерашней, моей первой смене. Вспомнил и об Освальде с Даниэлем. Если Освальда я еще мог назвать своим коллегом, потому что он отнёсся ко мне очень хорошо, не злился и общался даже слишком дружелюбно, то Даниэля назвать коллегой можно было только с натяжкой. Впрочем, он был слишком похож на моих старых коллег, которых я и сейчас бы предпочёл назвать как-нибудь иначе. Они все вели себя так, словно у них был особый сценарий, который использовался только тогда, когда на их глазах появлялся я. Все слишком похоже. Тот же взгляд. Та же интонация. Те же слова. Уста разных людей произносили одни и те же слова, недовольно смотря на меня и всем видом показывая, что моя компания им неприятна, что мне самое то только исчезнуть и больше никогда не появляться.       Вспомнив о том, что мне ещё стоит обсудить коллег и узнать информацию о них из чужих уст, я ещё немного повалялся в кровати после того как Скотт ушёл на работу, а потом встал, рассудив, что пора бы и собраться. Перед уходом из дома я так и не позавтракал. Но на кухню всё же зашел, послушал совет Скотта и приличия ради попил чаю, хоть и пустой. Если я проголодаюсь после, то я могу сходить в какое-нибудь кафе, куда я и Скотт часто ходили, когда я ещё был ребенком и, возможно, меня там даже запомнили, или дотерпеть до дома. Кажется, для меня действительно не проблема побыть некоторое время без еды. Словно в детстве мне уже приходилось через это проходить…

***

      Когда я вошёл в личный кабинет Карлтона, то понял, что оба мужчины внутри и сидят на своих местах. Завидев меня, Альфред тут же поднялся с кресла и подозвал меня к себе. Я отказался от мягкого сидения и остался стоять посреди кабинета. Альфред попытался не показать разочарование, но небольшой оттенок его в его взгляде я всё-таки приметил. — Как прошёл первый рабочий день? — ещё немного сохранив тишину, всё же интересуется Альфред. — Всё было нормально, — вру я. Кажется, правда ещё не скоро вылезет из моего рта за эти две недели… если вообще вылетит. — А что насчет других охранников? — пользуется возможностью поинтересоваться Карлтон. — Их двое, — начинаю рассказывать я. — У нас вроде как будут постоянно смены втроём… Одного из них зовут Даниэль Френс, а другого Освальд Вилсон.       Я замолкаю. Опять вспоминаю то, что произошло вчера. Стоит ли мне рассказать, что Даниэль агрессивно отреагировал на меня, потому что пропустил предупреждение о том, что мы будем делить один офис и работать втроем? Не стоит. Предупреждал мистер Эмили. А Даниэль сделал ошибку, не послушав предупреждение — об этом сказал Освальд, когда вмешался в этот небольшой дурдом между нами. — Интересные, конечно, напарники, — задумчиво произносит Карлтон. Его интонация, когда он говорит это, мне совсем не нравится. Однако мне не хочется, чтобы первое и не самое приятное впечатление стало ещё хуже после слов Карлтона, поэтому я надеюсь, что ничего плохого это не значит…       Всё равно неуверенно интересуюсь: — Всё плохо? С ними есть какая-то проблема? — Не переживай. Всё не плохо, — пытается успокоить меня Альфред, махнув ладонью. — А напарники интересные потому что, как минимум, Даниэль — сынок одного из самых богатых бизнесменов Харрикейна. Его отец, Карлос Фрэнс, главный спонсор «Ужасов Фазберов». Тратит огромные деньжата и возлагает огромные надежды на заведение.       Даниэль — сын бизнесмена…       От отчаяния я готов рвать на своей голове волосы. Сын бизнесмена! Я невольно вспоминаю о Ким, с которой учился. Она тоже была дочерью бизнесмена и всё в её поведении доказывало это. Во многих чертах Ким и Даниэль были похожи. Но, если бы не слова Альфреда сейчас, я навряд ли когда-нибудь подумал, что Даниэль может оказаться сыном бизнесмена. Тут же вспоминаются и частые разговоры Рона о Ким, когда они ещё не начали встречаться, но он к ней уже пытался подкатывать.       «Ким, а точнее её отец, сотрёт тебя в порошок, если ты сделаешь какую-то хрень в её сторону, сечёшь, Майки?»       Но, в отличии от Ким, в порошок меня стереть может и сам Даниэль, без помощи его отца. — А что насчет Освальда? — интересуюсь я, чтобы отвлечь себя от мыслей об Даниэле и о том, что он сможет сделать со мною за эти две недели сосуществования как коллег.       Альфред быстро кусает себя за губу. — Ну… Без понятия, — он пожимает плечами. — Обычный парень. Проблем общественности не создает. — Почти, — дополняет его Карлтон. Я напрочь забываю про дружелюбность Освальда и боюсь, что следующие слова разобьют моё представление о том, что он лучше, чем все остальные новые люди, что были в моей жизни. — Мы время от времени устраиваем профилактические разговоры с подростками и детьми, совершающими легкие преступления, что-то на уровне, украли шоколадку из киоска или обманули старую женщину, но не настолько сильно, чтобы возникли проблемы побольше. Для эффекта мы делаем это рядом с полицейским участком. Было забавно видеть среди школьников помладше и постарше Освальда. Он выглядел очень виноватым, когда слушал слова наших ребят. — Уверен, ты напугал парня до смерти, — шутит Альфред. — Не буду скрывать: это был дерьмовый день и я заканчивал, как и всегда, профилактическую беседу. Дети так не переживали, как он, — Карлтон пожимает плечами. — В общем, соглашусь с Альфредом. Парень он хороший. С детьми хорошо ладит. — И, да, — продолжает Альфред, — не переживай насчёт работы с твоими коллегами. Это не худшие напарники. Всё будет хорошо. — Но они не должны знать, что ты работаешь на нас, — только сейчас выдвигает условие Карлтон. — Об этом должны знать только я, Альфред, ты и Скотт. Больше никто. — А мистер Эмили?       Карлтон быстро отводит взгляд. — Ну да. И он тоже.