Глава 13. Страх.

      Хотя и позже, чем стоило, Маргарет всё-таки решила отдать мальчика в детский сад. Она ведь понимала, что ему нужны друзья, да и просто опыт общения с другими людьми, а не только мамой, тётей Фрэнсис и изредко папой. Была в этом решении и часть желаний Маргарет.       Теперь по утрам Маргарет провожала мужа на работу (особенно теперь, когда Коннор перестал пропадать и слишком обращал на жену внимание) и отводила сына в детский сад. После быстро готовила ужин для всей семьи и ложилась спать — за последние годы Маргарет нуждалась в хорошем сне. Возможно, она вела себя немного эгоистично, но чувствовала, что немного эгоистичности ей тоже необходимо. Маргарет договорилась с Фрэнсис, которая нашла себе рабочее местечко в детском саду, чтобы та приводила мальчика домой. Конечно, она не собиралась повесить эту задачу полностью на подругу, но первые дни ей это просто необходимо. Нужно набраться сил. Она должна была оставаться сильной. Не должна была сломаться до конца.       Однако, в первый день, когда мальчик отправился в детский сад, Маргарет решила поспать уже после того, как вернулась домой. Когда Фрэнсис привела мальчика из садика, Маргарет заканчивала готовить ужин. Она надеялась, что Коннору понравится то, что она приготовила, и он подумает, что Маргарет всё ещё его любимая женщина и незачем ревновать её к их собственному сыну. — Как прошёл день в детском саду, солнышко? — спросила Маргарет, когда мальчик зашёл на кухню. Он вздрогнул и тут же отвёл взгляд в пол, начал ковырять ногой под. — […], неужели что-то случилось? — Мне кажется… кажется… Кажется, я не понравился другим детям, — грустно прошептал мальчик. Маргарет выключила плиту и опустилась перед ним на колени. — Почему ты так думаешь, милый? — Они странно на меня смотрели… — через пару секунд молчания наконец-то ответил он. — Прямо как папа в последнее время…       Мальчик шмыгнул носом, а уже в следующую секунду начал сильно плакать. Он начал размазывать по лицу собственные слезы и слюни, почти задыхался, пытаясь объяснить маме ещё что-то. Маргарет испугалась. Её милому мальчику плохо! Другие дети не слишком хорошо отреагировали на него. Осторожным движением Маргарет обняла мальчика. Начала его успокаивать, говорить, что всё будет хорошо, что другие ребята перестанут так на него смотреть. Её милый мальчик же ничего не сделал!       Через пару минут хлопнула входная дверь. Коннор вернулся с работы… И замер в дверях кухни. Маргарет уже ожидала очередного выговора.       «Ты делаешь из нашего сына плаксу».       «Жалкого сопляка».       Маргарет уже не понимала: это она вспоминала слова Коннора или он начал это говорить, пока она прижимала к себе плачущего мальчика, её растроенного мальчика?

***

      Больше подобных разговоров между ними не было. Ну, или как минимум, Маргарет больше не поднимала эту тему, а мальчик ничего подобного не рассказывал — значит, всё наладилось, просто маленькое недоразумение в первый день, другие дети просто не привыкли к новенькому, вот и смотрели на него так, что мальчик разволновался, а ведь иначе не мог. Женщина верила — если сын не рассказывает о том, что всё так же плохо, значит, всё хорошо. Он бы обязательно рассказал если другие дети продолжают на него косо смотреть — кого это может не ранить, когда для тебя всё это ново? Один раз, когда Фрэнсис привела мальчика домой, Маргарет заметила на его запястье синяк, но решила, что это результат обычной детской шалости. Может быть, мальчик просто бегал и где-то упал, а мог и просто стукнуться об что-то. Сын продолжал не говорить о детском саде ничего плохого и Маргарет хотела держаться за надежду, что всё действительно хорошо и он ничего от неё не скрывает.       Маргарет могла сосредоточиться на своих проблемах, которые в основном касались Коннора. Он продолжал ревновать жену к сыну и она считала лучшим своим решением то, что мальчик ходил в сад. Если у Коннора был выходной и он весь день был дома, всячески пытаясь заняться сексом с женой, то сын этого хотя бы не видел… Если, конечно, Коннор не начинал её лапать, пока Маргарет укладывала мальчика спать — от большего стыда женщину спасало лишь то, что мальчик в основном уже лежал с закрытыми глазами, когда мозолистая рука Коннора оказывалась под её одеждой, бесстыдно поглаживая уже не такую нежную кожу.       А потом, как это уже было привычно для новой жизни Маргарет после свадьбы с Коннором, проблема в один момент просто пропала. С пятым днём рождения мальчика. Коннор впервые участвовал в праздновании и был не против, чтобы оно прошло лучше, чем все остальные. Праздновали в кафе. И, кроме сына с родителями, были и другие родственники — мама Маргарет, тётушки, которые раньше шептались о ней плохими словами, мама Коннора, даже Фрэнсис и та была приглашена, хотя в последнее время Коннор отзывался о ней только словами о том, что она «твоя слишком тупая и шумная подруга». Мальчику было непривычно, но Маргарет видела то, что не видела раньше, даже прикладывая все усилия, чтобы сын любил её и чувствовал её любовь всецело, — детскую радость, спрятанную за скромностью, которую, кажется, родила в нём именно Маргарет. Празднование закончилось тем, что Маргарет чувствовала стыд. У неё сложилось впечатление, словно она действительно слепила из своего сына что-то не то и у Коннора были причины винить её в мягкости характера мальчика. Но вечером мальчик, словно почувствовав сомнения мамы, решил лишить её их — мило прошептал, что любит маму больше всех на свете.       Когда Маргарет вернулась в свою с Коннором комнату и сняла с себя одежду, чтобы переодеться в пижаму, она впервые задала ему подобный вопрос: — Я хорошая мама?       И Коннор впервые за долгое время улыбнулся. Той самой улыбкой, в которую Маргарет влюбилась, как и влюбилась в этого мужчину на той вечеринке. — Лучшая, — прошептал Коннор и поцеловал её в шею.       Маргарет закрыла глаза.       Она чувствовала, что тот врал.       Чувствовала, что он сказал ей это только потому что в тот момент стояла перед ним оголённая — в одних только трусах и без бюстгальтера.       Ему нужно было это сказать, чтобы Маргарет расслабилась. Чтобы сама на кровати раздвинула бедра и закусила губу, когда Коннор прижался к ней сзади.       Засыпая после секса, Маргарет думала только об одном.       Не врал ли ей мальчик? Правда ли любил её?       Или просто сказал то, что было удобно услышать Маргарет?

***

      Что Маргарет должна была понять из своего жизненного опыта, так это то, что ей нельзя слишком быстро верить в то, что что-то изменилось. Коннор уже давно не менялся. Менялось лишь то, каким образом он заставлял её чувствовать себя грязной. Последнее, хоть какое-то приятное от него, было то, что он позволил их сыну хорошо провести свой пятый день рождения. Больше приятного и хорошего от этого мужчины нельзя было ждать.       Он действительно придумал (или же нашёл?) новый способ заставить её чувствовать себя грязной.       Как и прочие проделки Коннора и его странного склада ума, это произошло неожиданно. Ничего не предвещало беды. Был ужин, на котором впервые присутствовали только Маргарет и Коннор — мальчик заболел и в это время уже спал, время от времени разражаясь громким кашлем. Коннор с удовольствием уплетал приготовлённое Маргарет куриное мясо — сегодня её желание приготовить что-то вкусное было заметнее, чем в последние годы, когда она готовила еду через силу. Вот только в какой-то момент мужчина перестал жевать и уставился куда-то вверх, не смотря на сидящую перед ним жену. Маргарет вздрогнула, когда Коннор крайне агрессивно бросил на стол вилку и нож. — Ты мне изменяешь, — сквозь зубы процедил Коннор. — Коннор, что ты… — Ты мне изменяешь, сука! — уже громче крикнул Коннор, стукнув кулаком по столу. — Ну, конечно, как я мог не заметить-то! Меня на работу, нашего сына в детский сад, а сама мужика сразу в дом и давай с ним трахаться, пока твоя тупая подружка не приведёт мальчишку домой, а я с работы не вернусь. Вот дрянь блять. — Коннор… — вновь попробовала достучаться до мужа Маргарет. Как ему вообще могла прийти в голову мысль о том, что она с кем-то ему изменяет! У неё и так нет сил даже на самые базовые вещи в жизни, а он про неё такое думать начал! Попробовать объясниться Коннор Маргарет не дал. Вскочил как бешеный зверь. — Вот же сука! — он приблизился к Маргарет и хотел уже было схватить её за волосы, прорычав недовольно ещё кучу обвинений в адрес жены, однако… — Мама?       Осторожный голосок их сына. Коннор застыл в позе готовности схватить Маргарет за волосы, а та тут же повернулась к сыну. — Да, солнышко? — улыбнувшись, Маргарет постаралась выглядеть как можно спокойно. — Можно мне ещё немного молока с медом? — потерев глаза, попросил мальчик. — Конечно, солнышко. Конечно.       Маргарет кинулась делать сыну новый стакан молока с медом. Все эти пару минут, что она была занята, женщина посматривала на Коннора. Следила за его движениями. Не сделает ли он больно их мальчику. Однако, Коннор не двигался. Даже не смотрел сына.       Маргарет отдала мальчику стакан молока с мёдом. Тот поблагодарил её и, не выслушав слова мамы, побежал в комнату со стаканом в руке. Обычно Маргарет ему такого не разрешала, но болезнь — особый случай, мальчик становился капризным и такие нарушения запретов хуже не делали, только лучше.       Но вместе с сыном пропала с кухни и возможность избежать дальнейшего конфликта. — Ебаная дрянь, — буркнул Коннор и, резко развернувшись, вышел из кухни. В его глазах Маргарет увидела угрозу. «Убью, сука, если увижу с другим». И, хотя она знала, что других мужчин она в дом не водила и никогда ни с кем другим сексом не занималась, Маргарет по-настоящему было страшно, словно любовник был, просто она вычеркнула его из памяти, чтобы сделать себя святую мученицу, а из мужа — тирана.       Когда громко хлопнула входная дверь, сообщив, что Коннор вечером покинул дом и теперь непонятно когда вернётся, Маргарет, сама этого не понимая, рухнула на пол. Закрыла лицо руками.       Коннор был зол, по-настоящему зол. А что могла она сделать против этого гнева? Ничего! Совсем ничего.       Маргарет видела — он хотел схватить её за волосы, возможно, ударить об стол, возможно, даже убить, а если он допустил себе такую мысль, то в следующий раз может легко это осуществить. Этот мужчина был совсем не тем, в кого она влюбилась! Каким монстром оказался человек, которому она раньше была готова отдать свою руку и сердце. И она родила этому монстру сына…!       Маргарет съежилась, когда из комнаты мальчика раздался кашель. Их сын! Её сын! Её драгоценный мальчик!       Права была Фрэнсис — нужно было бежать, уничтожать этот брак, но Маргарет не могла так поступить с сыном. Как же он будет без папы?! А ведь теперь для Маргарет закрыт путь к новому браку — кому она теперь нужна, уже не такая красивая, уже словно совершенно не умная, так ещё и с ребенком, даже не младенцем!       Нет, она не могла так поступить с сыном. Ему нужна полная любящая семья.       А разве любящей была его семья? Можно ли считать любящей семьёй ту, где даже муж и жена давно не чувствуют тех же будоражащих чувств как и раньше? Ту, где жена пытается не сойти с ума, принимая как может все замашки мужа, и, пытаясь не лишиться любви к последней радости — к ребенку?       Маргарет зарыдала.       Бедная, бедная Маргарет, подумал бы кто-нибудь другой — не Коннор, не мать, не тётки и в этом случае даже не Фрэнсис! Что же этой бедняжке делать? Она запуталась. Просто запуталась.       Птица бьётся о стенки клетки и не может спастись. Такой стала Маргарет.       Она закрыла лицо ладонями, размазывая по нему горькие слёзы.       Маргарет было страшно. По-настоящему страшно.       Страшно, что она не знала, как поступить лучше.       Просто страшно.       Ведь с таким мужем каждый день может оказаться последним.