Глава 15. Смерть.

      Сегодня мальчик вёл себя тише обычного. Он забился в угол, особо ничем не занимался, глядя в пол, и время от времени крутил на пальце свою косичку, которую ему впервые сделала мама по его же просьбе. Какое-то время никто особо не обращал на него внимание. Он всегда был тихим и не создавал проблем.       После дневного сна мальчик вновь забился в угол, но в этот раз занялся привычным делом — рисовал. Чуть позже к нему подошёл Август, который обычно был в числе тех детей, что игнорировали присутствие мальчика в детском саду. — Эй, […], хочешь поиграть с нами в прятки?       Мальчик поднял голову. Августу хотелось поёжиться, поскольку тот посмотрел на него как-то странно — взгляд был одновременно напуганным и каким-то нейтральным, непонятным.       «А теперь поиграем в прятки», — пронеслось в голове мальчика голосом папы. Вспомнилась ситуация два дня назад. В последнее время, когда родители ссорились (как считал для себя мальчик, не задумываясь о том, что кричал обычно только папа, а мама не казалась участницей, только если вынужденной, ссоры), он прятался в шкафу, боясь, что папа сделает ему больно, потому что он стал более злым. Но два дня назад, прежде чем начать очередную тираду обвинений, папа зашёл к мальчику в комнату, сел к нему на кровать и слишком спокойным голосом сказал ту самую фразу, после чего кивнул в сторону шкафа. Мальчик всё понял. Он спрятался в шкаф, потому что это отличное место для пряток. Но теперь игра в прятки ассоциировалась только с чем-то плохим.       Предложение Августа в любой другой день до всего этого было бы расценено мальчиком, как приятное предложение, но теперь лишь вызвало напряжение, переходящее в страх.       Мальчик не хотел играть в прятки. Потому что теперь в прятки он играет только с папой, который, впрочем, знает, что он прячется в одном и том же месте — в шкафу.       Мальчик резко поднялся со своего места, оставив незаконченные рисунки валяться на полу. Аккуратно толкнув плечо Августа своим плечом, он ушёл, так и не дав ответ на предложение поиграть в прятки. Впрочем, всё было понятно. В прятки играть мальчик не хотел. И больше никогда не захочет. Вместо этого он ушел в другой угол, сел лицом к стене, уставившись в неё, и обнял себя за колени.       Чуть позже, к нему подошла миссис Фиске, воспитательница, и поругала его за то, что мальчик не убрался после себя, оставив рисунки валяться на полу, пока она их не заметила. Мальчик ничего не ответил, но поспешил в тот самый угол и убрал бардак, который он устроил.              Воспитательница покачала головою, но тоже ничего не сказала. […] Блэкберн всегда был немного странным ребёнком.

***

      Как и всегда, из детского сада мальчика забрала Фрэнсис. Она заметила его отрешенный взгляд, но всё не могла найти слов, чтобы осторожно спросить его о том, что случилось. Кому-то могло показаться, что это нормальное состояние для подобного ребенка, но Фрэнсис, знавшая его, была с этим не согласна. Он ещё никогда не ходил с таким взглядом.       Половину дороги до дома они ни о чём не говорили. Обычно Фрэнсис спрашивала у мальчика, как прошёл день в детском саду, что интересного произошло, было ли что-то плохое и если да, то, что именно — хочет ли он вообще это обсудить. Сейчас вопросы казались лишними. — Как дела у твоей мамы? — внезапный вопрос заставил мальчика на пару секунд встать в ступоре. — Мама плохо себя чувствует, — ответил мальчик. Было ли это правдой или нет — он не знал. Но папа сказал, чтобы в случае чего на этот вопрос он ответил именно так. — Папа сказал, что ей нужен отдых. — Странно, вчера твоя мама звонила мне и предложила прийти к вам в гости, — задумчиво отметила Фрэнсис.       Мальчик незаметно покусал нижнюю губу. — Ну… ей стало плохо сегодня. Вчера она и вправду хорошо себя чувствовала, — через пару секунд нашёл ответ мальчика. Интересно, папа похвалил бы его за то, что он нашёл что сказать на слова, о которых разговора сегодня утром не было? Папа, наверно, и не знал, что мама звонила тете Фрэнсис. — Папа сегодня остался дома, — зачем-то соврал он. — Вот как, — всё так же задумчиво произнесла Фрэнсис. Она внимательно посмотрела на лицо мальчика. Разве он мог соврать? Да и зачем ему это делать? Фрэнсис кивнула. — Хорошо. Я поняла, […]. Передай маме, что я тогда зайду в гости как-нибудь позже.       Мальчик кивнул. Он справился с этой частью игры в защитника. Обычно, придерживаясь правил игры и успешно их выполняя, мальчик чувствовал то, что взрослые называли гордостью, но сейчас… Сейчас он не гордился собою. Ему стало интересно. Смогла бы тётя Фрэнсис помочь маме или нет?       Дорога до дома вновь перестала сопровождаться беседами даже о самых отдалённых темах. Фрэнсис всё думала о том, что Маргарет не позвонила ей сегодня, чтобы сказать, что она плохо себя чувствует и встретиться им двоим не получится, несмотря на планы.       Наконец, они подошли к дому. Мальчик быстро попрощался с Фрэнсис и поспешил в дом. Фрэнсис пару секунд постояла у двери дома и всё же приняла решение пойти уже к себе домой. Встретится с Маргарет позже. Она была уверена, что в доме Блэкбернов всё ещё неспокойно.       Мальчик, зайдя в дом, никак не обозначил, что он пришёл. Сразу же снял куртку и обувь, не забыв убрать всё на свои законные места. Он увидел, что мама была на кухне, но не пошёл к ней, чтобы обнять, как он иногда обнимал её, когда хотел удивить тем, как у него получилось тихонько проскользнуть в дом. Мальчик пошёл к себе в комнату, положил на кровать пакет со сменной одеждой и принялся за своё любимое дело — рисование. В детском саду он не мог нарисовать всё, что он хотел.       Сегодня рисунки мальчика совсем не были жизнерадостными. Они были грустным и … немного даже пугающими.

***

      На следующий день мальчик продолжил сидеть в углу, но теперь он с самого начала принялся за рисование. Он рисовал не то, что хотел, но то, что не стало бы смущать других. Рисовать такое было сложно, но он понимал, что лучше пусть будет так — пусть все будут верить, что у него всё хорошо.       В голове застряли мысли о вчерашнем дне.       Вчера папа не бил маму. Он даже не ругал её! Но поздно вечером, когда мальчик вышел из комнаты, чтобы пойти в туалет, он услышал из комнаты родителей странные звуки. Слышал, как мама издавала эти странные звуки, и как папа громко говорил ей, что она «умничка». Мальчик застыл в коридоре и подсуетился лишь тогда, когда осознал, что по ноге течёт струйка мочи. Он забыл, что сильно хотел в туалет. После этого он быстро побежал в ванную, чтобы помыться, затем всё же сходил в туалет. Ему было очень стыдно за этот казус.       И сейчас он вновь вспоминал эти странные звуки… Если бы он только мог сделать так, чтобы стало тихо, даже в собственных мыслях, тем более, в собственных мыслях.       Мальчик сжал карандаш в руке. Если бы кто-то подошёл к нему, то заметил бы, что он начал тяжело дышать.       Точно ли папа вчера не бил маму?       Точно ли мама вчера издавала такие странные звуки, а папа за что-то её хвалил?       Точно ли всё, что сейчас мальчик вспоминал, было правдой?       Что, если папа всё же бил вчера маму? Что, если он сделал ей очень-очень больно?       Карандаш сломался. Мальчик уставился в лист бумаги, где вместо нормального детского рисунка была чёрная спираль. Он поднялся с места, чтобы выкинуть испорченный им карандаш и взять новый, но не успел сделать и шагу, как… — Миссис Фиске! — крикнул кто-то из детей. — А […] описался!       Стыд.

***

      Через неделю мальчик заметил, что мама с каждым днём ходит всё более грустная. Ему было очень грустно, что он ничего не мог сделать для мамы хорошего. Даже поход в детский сад стал для него сложным. Он каждый день прокручивал в голове эпизоды жестокости папы по отношению к маме. Воспитательница стала всё чаще обращать внимание на то, что он начинает отставать по знаниям. Все недовольства им она высказывала Фрэнсис, видно, решив, что раз женщина почти постоянно забирает его — она его мама. Мальчик боялся, что тётя Фрэнсис расскажет об этом маме и та будет грустить, но всё было хорошо. Фрэнсис не рассказывала, она хранила его маленький секрет.       Мальчик сидел на полу и пытался заставить себя поиграть с бумажными куклами, когда Маргарет осторожно приблизилась к нему и села рядом. — Чем занимаешься, солнышко?       Мальчик поднял голову и посмотрел на маму. Она больше не выдавливала улыбку и выглядела устало. — Играю, — ответил он. Мальчик показал маме две бумажные куклы, которые он хотел использовать для игры. — Вот. Это мама и сын. — А где папа? — поинтересовался Маргарет. — Помнишь, мы делали с тобою и кукол, что можно использовать в игре как папу.       Мальчик нахмурился. — Папы нет. Папа умер.       Маргарет удивлённо уставилась на сына. Она и не знала, что ему было знакомо это слов. Где и когда он его услышал? Мальчик, кажется, обратил внимание на то, как мама посмотрела на него… Он нахмурился ещё сильнее, а потом отвернулся. — Я больше не хочу играть. Я хочу побыть один.       Мальчик впервые прямо сказал о том, что он хочет побыть один. Обычно Маргарет понимала его нужду в этом по поведению.       У Маргарет не было выбора. Она вышла из комнаты. Не хотелось портить отношения с сыном. Пусть побудет один. Наверно, ему это нужно.

***

      Какое-то время дома наступило спокойное время. Однако мальчика это больше не радовало. Было странно не слышать, как папа кричит на маму, а на следующий день не видеть у мамы новые синяки то на лице, то на руках.       Стоило Коннору впервые за этот спокойный период вернутся с работы домой вовремя и в хорошем расположении духа, как мальчика стал ещё более тихим и стал избегать, что маму, что папу. Дёргался от странных, как ему казалось, звуков. Не хотел рисовать и играть. Спрятал бумажных кукол под кроватью в коробке от маминых туфель, которые ей так неожиданно купил папа и она выглядела чуть радостнее, чем обычно. Долго за едой не сидел — тупо глотал всё, что было на тарелке, и быстро возвращался в комнату. В общем, стал очень нервным.       Но, как уже случалось до этого, полного спокойствия на долгое время не наступило.       Наступил день X.       Коннор вернулся с работы в привычном для последних дней состоянии — был весел и казался добрее обычного. Вот только дома долго он не задержался. Поужинал и куда-то ушёл. Мальчик сидел вместе с мамой в гостиной и смотрел телевизор. Он не прислушивался к тому, что происходило на экране, не следил за сюжетом и без интереса смотрел на персонажей, просто ему не хотелось обижать маму — она ведь предложила ему вместе посмотреть телевизор, нельзя было отказывать.       Маргарет пыталась что-то комментировать, но, когда поняла, что сын не реагирует, перестала это делать.       А потом открылась и закрылась входная дверь. Мальчик напрягся. Маргарет шепнула ему, что сейчас вернётся, и вышла из гостиной.       То, что произошло после, мальчик плохо понимал. Мозг пытался тут же забыть увиденное, но в памяти остались детали.       Злой папа. Пустая стеклянная бутылка в руке папы. Мама, которая пыталась понять, куда ушел папа. Тихая просьба мамы не бить ее. Удар ладони по щеке….       Удар бутылкой по голове. Испуганный крик мамы. Упавшее на пол тело.       Что-то красное… Нет, не что-то. Кровь.       Когда Коннор, ругаясь себе под нос и тяжело дыша, перевёл взгляд на сына, что увидел всё произошедшее, мальчик закрыл глаза.       Может быть, когда он их откроет, окажется, что всё хорошо.       Окажется, что мама жива.