Фатом 3
23 февраля 2026, 17:39В это мгновенье большая волна поднялась и расшиблась
Вся над его головою; стремительно плот закружился…
(с) Гомер
Дэян бы сказала, что новая одежда и довольно-таки выгодное знакомство ничего не меняет. Она в белоснежной машине, направляется домой (в отель, точнее) после длительного перелёта из одного конца Штатов в другой конец Европы. От осознания того факта, что ей пришлось через такое пройти, становится жутко. Благо на доброту души Ноэса. Которого она уже немного забыла. Посейдон поработал над этим, что Ким даже не придётся объяснять то, как она выжила. Ведь все об этом забыли. Подводная волна исчезла. А в душе Дэян много переживаний, из-за которых она сейчас тщательно трёт свои глаза, пытаясь себе помочь как-то успокоиться. В детстве такое часто помогало, но сейчас ей это не помогает. Она постоянно чувствует панику, стремительно развивающуюся где-то в животе, потом в солнечном сплетении, а оттуда и сжимающую горло, от чего она не может проглотить страшный в нём ком. По пути в Олимп ей снились кошмары, хотелось проснуться, но интерес того, что бы произошло во сне, её забавлял больше, чем радость от бодрствования. Ей снилась не только подводная волна, но и все возможные способы, которыми она её могла ещё убить. Ещё ей снились жуткие рыбы, от одного взгляда которых хотелось закричать как в ужастиках. Дэян не могла понять, откуда в её холодном разуме могли появиться такие искренне будоражащие воображение вещи. Иногда у человека бывает такое, что ему проще увидеть страшное, чем стабильное, ведь в жизни ничего сверхъестественного не происходит, а скучно становится всем. Наверное. У Дэян насчёт этого возникает много мыслей. Она верит исключительно в науку, но в последние дни её вера начала качаться из стороны в сторону, а влияние сверхъестественных сил на мир она иногда даже переставала отрицать. Непонятно и непривычно. Ей бы засмеяли в научных кругах, а те самые учёные, с которыми она вносила всё новые жизненные силы в океанографию, спросили бы, всё ли с ней в порядке или нужна ли ей какая-нибудь помощь. — Можно здесь, я выйду, — ровным голосом говорит Дэян таксисту и немного поднимает брови, когда в стороне замечает знакомого человека. — Хорошего дня! Ким выходит из машины, поправляет свою рубашку, которая успела вылезти из под штанов, и шагает в сторону входа, но по этой же дороге ходит и довольно знакомый Элсин. Она успела с ним увидеться пару дней назад, после чего каким-то непонятным образом куда-то исчезли её очки. Задумавшись, она посмотрела в небо, дабы найти в облаках ответ. Ответа не было. Но желания заводить разговор с этим человеком у Дэян на данный момент нет. Ей бы просто собрать вещи и уехать на Крит, снова поплавать в Средиземном море и попробовать местный холодный кофе, хоть она его и не любит вместе с Критом. — Доброе утро! — Элсин замечает проходящую мимо Дэян, из-за чего второй приходится опустить голову вниз, сделать непринуждённый вид и с улыбкой медленными шагами пойти дальше, кивнув ему напоследок. — Стой! Ты куда? — В номер. — Хорошо, держи свои очки, — парень протягивает ей, можно сказать, нетронутые очки и позволяет пройти дальше. — Твоя нога… всё в порядке? — Да, — Ким опускает взгляд на ногу в гипсе. Она и забыла о своей травме. И стоило ей сейчас о ней вспомнить, как стреляющая боль окутала её мыщцу. — Океанологические происшествия. — Точно? — приподнимая правую бровь, Элсин пару раз стучит по гипсу, чему Дэян несказанно удивляется. Скорее, она не разрешала ему к ней прикасаться, но она простит его сумасшествие. — Выздоравливай. Не думаю, что тебе стоит так спокойно расхаживать в этом гипсе… — Спасибо, что заботишься, — тихо произносит, очки устраивая на воротнике футболки под хлопковой рубашкой. — Тебе хорошего дня. Элсин кивает и с улыбкой на лице провожает Дэян до входа в отель, пока той не приходится пристроить карту прохода к считывателю и пройти внутрь. Свобода в закрытом пространстве. Дэян наконец сможет отдохнуть, прийти в себя. А ещё и понять, что происходит с её жизнью в эти дни. Скидывая с себя небольшой груз в виде пары сумок с вещами, которые принадлежат Ноэсу, она спешит снять рубашку и повесить её подальше, ведь она ей, естественно, не принадлежит. Она велика ей, одежду в два размера больше она обычно не носит. Она хмыкает, потому ведь Ноэсу эта рубашка была в обтяжку, а на ней висит как на вешалке. Впрочем, лицо Ноэса в её памяти немного, да размывается. Он смотрел на неё ядовитыми глазами, а в смутном освещении его комнат, да и с бушующим рядом Атлантическим океаном, она не совсем различала, что значится реальностью, а что хрупкой попыткой её мозга причаствовать процессу мироздания. Дэян помнит его глаза, да. Интуитивно подкрадывалась мысль, что они могли быть как-то связаны. Конечно, ей бы тоже хотелось жить в доме с таким пейзажем. После встречи с тем самым Ноэсом Дэян долго думала о своей физической форме и даже изъявила желание больше подкачаться. В её голове пробудилось соперничество, так и остался этот человек: его грозный взгляд, пухлые розовые губы, идеальная линия челюсти и просто невообразимо большая груда мышц. Дэян до сих пор некомфортно, она не понимает: как такой человек попался на её пути? Её мозг по привычке возвращал образы его телосложения. И Дэян пришлось себе сейчас подтвердить то, что она отчётливо помнила его хриплый голос. Интонация в сказанных им словах чем-то напоминала европейскую, такую, даже греческую, но она решила проигнорировать свой лингвистический довод. Всё же, он ей помог. Слава океанологической науке. Видимо, ей суждено встречаться со странными персонажами. Только после встреч с ними она чаще думает о походе к психиатру, а не об улучшении отношений. У девушки до сих пор кружится голова от осознания того, что она могла оказаться в Атлантическом океане. Это заставляет её сходить с ума. Сложно. Она просто падает на кровать, аккуратно устраивая свою больную ногу. Глаза закрываются автоматически, но спать совсем не хочется. Дэян уже устала отдыхать, ей бы в лабораторию сейчас, но никто её туда не пустит с таким телом. Она чувствовала себя намного лучше, вероятно, чем вчера, когда на её ногу пристроили этот гипс. Влияние ли то обезболивающих средств, но на девушке всё всегда заживало как на собаке. Помнится, она в третьем классе упала в пятого этажа квартиры бабушки. Никто бы не поверил, что от сотрясения мозга она отделалась за день. Через три дня Дэян уже убегала в школу с гигантским рюкзаком на плечах и яблоком в руке. А сейчас, благодаря Ноэсу она осталась жива, благодаря ему смогла вернуться в Олимп. Кто знает, может, её везучесть бы сыграла с ней плохую шутку в этот раз. Или же, всё, что происходит, можно назвать иллюзией? Можно ли радоваться такому? Другой человек успел бы сотворить что-то морально непоправимое по отношению к Дэян. Но вот Ноэс ничего такого и не сделал. Даже в последние два часа пребывания в Штатах устроил ей беседу с психологом. Ким понять до сих пор не может, как он оказался таким хорошим человеком. И не сможет понять. — Навряд ли мы с тобой теперь встретимся, — Ким поворачивается на другой бок к окну, ей становится грустно. Она привыкла смотреть далеко, но сейчас она не видит Атлантического океана, не видит стоящего рядом Ноэса, который пользуется своими шутками. Эти шутки, хоть и такие ядовитые, спасали Дэян, и только сейчас она это поняла. Поняла, что иногда боль от любимого дела и правда становится невыносимой. Поняла, что иногда можно обмануть себя радостью, если боль остаётся таковой. И в этом ей помог Ноэс. Приятно ли Дэян? Она не знает, но может сказать, что ей безумно непривычно. Она не может понять, как такое с ней случилось. В голове один лишь хаос.* * *
Испокон веков великий Олимп славился своей божественной красотой, на небе его жили боги и правили миром так, чтобы происходили в нём и хаос, и доброта. Звание злости давать смысла нет, потому что мир, воистину, можно посчитать злым. Зло прижилось в каждом, даже если оно не показывается и заставляет именовать себя «порядок». Люди гонятся за этим порядком, разрушают самих себя. Правда, как писал Герман Гессе: чтобы родиться, ты должен разрушить мир. Прямо как делает это птенчик, разрушая скорлупу, свою безопасность, дабы открыть глаза и увидеть этот чёрствый мир. Всё описанное боги бы соотнесли с Зевсом. Бог, который, возможно, повлиял на всю структуру мира самым негативным образом. Они даже не могут думать о его противных деяниях, боясь, что он словит их и не отступит в скором наказании. Действительно, перечислить зло Зевса можно не по пальцам руки, а по пальцам рук миллиона человек планеты. Ноэс много думает о том ужасе, в котором живёт. Его постоянно покоряет этот мир не своей красотой, а своим ужасом. Его пугают все, но это он ни за что никогда не покажет, ведь боги не такие, не должны чувствовать. Они на то и существуют в человеческом обличии, чтобы как-то оценить людскую жизнь. Олимп для него родной, он знает все улицы, все проулки. Он провожал безопасностью своего взгляда людей, ведь грозный Зевс мог сотворить всё, что его душе угодно. Убить Зевсу не жаль даже собственного себя, но он собственного себя настолько любит, что не сделает этого. Пригрозишь Зевсу лишить его сил, он посмеётся и лишит тебя твоих сил. И вот, Ноэс сидит на своём троне. Высокое кресло с шёлковой обивкой, ножки которого сделаны из настоящего золота, превращает всю его грозность во что-то неотразимое, от чего стоящий недалеко Гермес вздыхает, стараясь не пустить одинокую и предательскую слезу, полную предстоящего прихода отца. Он не хочет разрыва отношений с дядей. Посейдон смотрит вверх, видит синее небо небес. Зевс опаздывает. Но никто не смеет возникать. Но Посейдон даже и видеть его не желает. Никогда не пожелает. Он хочет, чтобы тот навсегда исчез и больше не смог править миром. У Ноэса эта мечта до конца его бесконечной жизни теперь останется. — Аполло, — откашливаясь, Ноэс поворачивает голову в сторону племянника, вчитывается в него своими до ужаса пронзительными голубыми атланными глазами. — Не хочешь после встречи вина с Сисием? — улыбается. Племянник откашливается тоже: о таких вещах разговаривать не принято здесь, а то мойры – богини судьбы, заставят тебя плакать в людских муках. Из рога изобилия, божественной козы Амалфи, молоком которой был вскормлен в пещере Зевс, Тюхэ рассыплет не дары, а ужасы для тех, кто не следует правилам Олимпа. — Брось, — Ноэс замечает, как Аполлон не отвечает на его словные подстрекательства, и, выдавливая смешок, спиной прижимается к мягкой, одновременно холодной обивке своего трона. — Давно я не видел твоего отца. Тяготит то, что его все тут так ждут. Сердцебиение у Вас какое-то слишком людское, — кидая взгляд на всех сидящих олимпийских богов, Посейдон закидывает ногу на другую, скрещивает пальцы на коленях и, зевая, топает ногой по небесному полу. И в ту же секунду появляется Зевс, следом за ним идёт Дикэ, рассматривая места, в которых она не была очень давно. Ей никогда не нравился небесный Олимп, не горела она желанием направляться сюда, но настойчивый отец, один взор которого может убить всю собственную похвалу, заставил это сделать. Зевс не знал пощады даже и другим богам, заставляя их царства страдать, жителей эти царств бесследно умирать. И как после этого всего можно его уважать? Ведь Ноэс сейчас смотрит на глаза других богов, движения их стали замкнутыми и неуверенными сразу же после того, как в это место ступил Зевс. Они определённо его боятся, но не хотят оправдывать своим страхом все ужасные вещи, которые происходят на сьём мире из-за него. — Какая встреча, мои родные, — на лице читается злая улыбка, и Ноэс сразу же понимает, что Джэйсон, который Зевс, самый конченный болван на свете. Посейдон небрежно рассматривает его вид: худое тельце, на котором висит божественное олимпийское платье, ужасное и тусклое лицо, которое, в чём уверен Ноэс, стало таким после всех тех ужасных преступлений, сделанных им против человечества. Разве это можно ценить? Разве это можно уважать? — Места довольно удобные, я приказал поменять удобства на время, пока я буду на Олимпе, — облизывая нижнюю губу, Зевс принимается рассматривать лица всех сидящих богов, расположенных по периметру небесной комнаты, разговоры в ней не окажутся нигде кроме бесконечной памяти говорящих. — За всё это время мы не виделись. — Я бы добавил ещё и то, что ты урод. Каким был, таким и остался, — Аид плюётся, не имея больше в себе этой возможности сдержать неутолимый гнев. — Я не желаю видеть всякой напускной показухи. Просто скажи, что ты исчезнешь, на этом мы будем все спокойны, дорогой мой брат Зевс, — фыркая, Аид проводит пятернёй по густым чёрным волосам и принимает такую же сидячую позу Посейдона. Ведь Посейдон хоть и злой до безумия, он сдерживается настолько, насколько это возможно. Но контролировать это сложно, волны океана уже устраивают бури внизу, на Земле. И Посейдон это не отрицает, ему уже не важны люди, важна только безопасность его прекрасных атлантов. И больше ничего, абсолютно ничего ему не нужно. — Понимаю Вашу злость, — мужчина тешится своими словами, питаясь столько негативной энергией в этом месте. — Я тоже зол на самого себя за то, что вовремя не взялся за возвращение Олимпа и мира богов обратно… сделали Вы это место до ужаса уникальным, конечно. А особенно Посейдон. — Уникальным? — все оборачиваются на Посейдона, глаза которого в презрении к Зевсу горят Аидским пламенем. — Можешь уточнить? Я просто запутался… считаешь ли ты своё отсутствие на Олимпе уникальным? Я вот не считаю, для меня это было привычным и радостным делом, пока ты не появился сегодня, — прикусывает нижнюю губу. — И да, Зевес, не заливай мне тут про свои интриганские штучки… да, я ласкаюсь с атланткой каждую неделю. Да, я специально залил Крит, чтобы на твоей заднице появился ещё один прыщ. Да, я помогал твоим людским существам в своё лучшее время, когда у тебя ещё были шансы загладить передо мной вину, — издевательски смотрит. — Что ещё хочешь добавить насчёт моей жизни? — смотрит прямо в глаза. — А, знаю… сейчас ещё скажешь, что тебя это не волнует, ну а я-то знаю, что именно на моей жизни ты наживаешься, потом наполняешь свой сосуд гнева и идёшь убивать миллионы невинных людей и существ. И затем… затем ты появляешься на Олимпе и говоришь: «Вау, дети мои, я вернулся, теперь слушайтесь меня», — Ноэс закатывает глаза, заставляя сидящего за пару мест Аида в своей пламенной и адской улыбке это оценить. — Но всё не так, как было раньше. Я не могу тебя теперь называть братом, твой авторитет очень сильно упал… тогда, когда он опускался ниже плинтуса, я получал безумную эйфорию от своей же руки в душе. Ты же так любишь упоминать это, правда? — Джэйсон даже не пыхтит, но внутри него начинает кипеть не только лава, но и жерла самой звезды Солнце. — Сгинь, Зевес. Исчезни, умоляю тебя. Все мы знаем, чего ты хочешь. Ты хочешь господства по всех мирах, и всё, что тебе необходимо, так это заполучить чистые души ни в чём невинных существ, включая моих атлантов. Минута молчания даётся упорно дикой. Вдали слышится запах пролетающего астероида, а ещё дальше Ноэс вспоминает другой запах из вкусной пекарни около дома Джэйсона. Не раз он желал вместе с этой самой пекарней поджечь его дом (или же просто залить своей гневной водой. Да так, чтобы ничто из под неё больше не смогло вдохнуть воздух). Научит Посейдон своих врагов дышать под водой, а потом сам же воздухом их утопит. — Он прав, — произносит Аид, игнорируя мысленный голос Гипноса остановиться, а лучше остановить эту перепалку. — Твои дети не смогут тебе что-либо сказать, а мы… — Знаю я, в каком сговоре ты находишься с Посеем, — смеётся Джэйсон, последние слова проговаривая со стыдом по отношению к тому, кто себя им называет. — Я через многое прошёл, а твои многоречивые фразы не изменят того, что я в любом случае, при любом раскладе объявляю тебе войну. Все, взор которых падал на скрещённые пальцы Посейдона, замешкались, увидев то, как эти самые пальцы разомкнулись и опустились на поручни. Ноэс начал постукивать ими по твёрдой поверхности, даже если на небесном Олимпе такого понятия априори не существует. Испугался ли Посейдон? По лицу его это никогда не получится прочесть. Скорее, уже продумал план. — Твоя война никому не нужна, — закатывает глаза. — Хочешь утвердиться в себе, воюй только со мной, но не вмешивай в это всю планету и всех мёртвых, — брови Ноэса опустились, а голубые зрачки под ними светом своей океанской изящности приставили к шее Джэйсона острый нож. — Ты же меня так сильно ненавидишь. Так перестанем устраивать цирк перед всеми твоими детьми, а то решат, что я какой-то тиран, а ты яркий ангелочек в плоти кровожадного монстра. — Подождите! Вы с ума сошли? — кричит Арес, от чего на его гладком лбу образовываются морщины, а маленький кинжал, который собранным лежит в кармане, начинает скрипеть в стремлении закончить эту словесную войну прямо сейчас. Ведь иначе, как на то похоже, по-другому никто не поймёт. — Я, как верный подчинённый своего отца, принуждаюсь действовать против Вас. Подумайте. Арес – бог войны. Он знает то, что нужно делать. И он прекрасно понимает момент, когда того делать не стоит, когда в этом нужно остановиться и задуматься о том, какой мир можно разрешить невоенным способом. Арес потерял миллиарды жизни воинов, а во время мировых войн заставлял нацистов молиться у его ног на пощаду. Ведь тот, кто начинает войну, самым первым в итоге получает в ответ то, что заслуживает. А то, что он заслуживает, не сравнится со всеми ужасами, которые он производит на учесть людей, делая их грехи не способными на покаяние только из-за отнятой у них жизни. Агрессор всегда получит по заслугам. Арес же, не думает о своём благополучии, ему важнее лишь выполнять приказ. Так его вырастили. Поэтому, если Зевс прикажет сыну сделать всё, чтобы Атлантида рухнула, то он это сделает. Посейдон не уважает Ареса. — Если проговорить всё, то ничего не получится, — вспыльчивость Посейдона настолько страшна, что Гермес побоялся сдвинуться с места, когда ярый взгляд бога водной стихии направился на Зевса. Прямо сейчас Ноэс сжигал его своим океаном в глазах. — Хочешь войну? Прекрасно, давай устроим её. Ты ведь не готов, Зевс, хватит всех пугать, гневный мой. — Пугать? — противоречиво спрашивает Джэйсон, фыркая с отвращением. — Мне стоит лишь внушить всем людям мира то, что существование твоей Атлантиды доказано, и… и всё, Посей! — смеётся. — Не станет твоих атлантов любимых. — Попробуй хоть тронуть их, я вырву всю твою спесь и заставлю её же тебе съесть со всеми муками, которые ты доставляешь невинным, — где-то в море залило один остров, волны Посейдона не контролируются в такие моменты. — Ты будешь чувствовать самую настоящую боль, от которой хочется гвоздями выковырять себе кожу, закричать так, что боль в голосовых связках стала бы сильнее той боли в аду, где Аид кормит своих псов пеплом из сожжённых на кострах из костей людей сердец. Ты перестанешь быть вечным. Ты исчезнешь, и я добьюсь этого. Я найду способ искоренить твою вечность. Посейдон от злости встаёт на небесный пол, делает пару шагов в направлении молчания Зевса и его приподнятого взгляда, и, держа свою ладонь в кулаке, до людской боли прикусывает нижнюю губу и выходит. Там же у выхода под наблюдением всех богов, где Афродита почти заливалась слезами (смеха или грусти, он не понял), его остановила мойра и предупредила, что выход из совета богов таким образом идёт против коренного устава Олимпа. Волнует ли это Ноэса? Абсолютно нет, никаким образом его это не волнует. Он только рад выйти из совета богов. Видеть он их всех больше не может.* * *
Ноэс полон злости, он не может дышать, а приводить это состояние в порядок он совсем не собирается, ведь это будет ни к чему, волны так и продолжат создавать туман в этом мире. И он понимает, что такие вспышки опасны для всех, но отныне за это надо винить того, кто буквально десять минут назад объявил ему о войне. Расслабиться можно будет только на острове Крит, несмотря на то, что это родина дорогого Зевса. Он любил иронию. Пока он находится там, где когда-то Зевс в пещерах пил козье молоко, он может контролировать ход событий в свою пользу. Здесь Крит под его приказом, здесь Крит ему уязвим. У Посейдона есть дом, в котором он с радостью укроется на пару дней. Там уже не будет такой тернистой дороги, теперь саму дорогу прокладывать будет он. Больше никому такое не доверит. Так сильно его разозлил Зевс, что теперь он со своим грозным видом направляется к пляжу, дабы взглянуть на собственные волны, ради которых он пожертвует самим собой. Настолько красиво они в свете критского солнца, уходившего в закат, выглядели, что ему стало безумно тепло на душе сразу же.- -
— Ликёр за десять евро? — Дэян вскидывает брови, пока пальцы ищут бумажник в заднем кармане джинс. — Я бы сказала, что для туристов это дёшево, — прикусывая губу, она протягивает купюры старику, с огромной улыбкой на лице продававшему алкоголь в маленьком ларьке. — В подарок! — в руках Ким оказывается ещё одна бутылка апельсинового сока. Такому жесту гостеприимства старика она улыбается и в качестве чаевых даёт ещё немного евро, не слушая его возгласов об этом после, ведь она успевает выйти на улицу и сразу же вдохнуть этот воздух Греции. Так и веяло теплом и радостью, Дэян даже не чувствовала колющей боли в бедре, поэтому и предположила, что мышца всё-таки зажила и своеобразную повязку можно было снять. Да, она пожалеет об этом, особенно после того, как выпьет бутылку ликёра на ночь глядя, но сейчас это её совсем не волнует, хочется лишь насладиться последними днями спокойствия. В тканевых тапочках, пропускавших в себя песок, Дэян медленно, но уверенно шла к берегу. На этой стороне моря не было почти никого: только такие же одинокие люди, в ушах которых через наушники играли успокаивающие мелодии. После того как обстановка на Крите разрешилась, местные жители сразу же вернулись. Им было всё равно, что большая часть их домов оказалась разрушенной из-за гнева бога. Что-то было необычное в Крите. Почему-то хотелось сюда возвращаться вновь и вновь. Всё же, Дэян и ненавидела Крит. Почему-то ненавидела. Ресницы девушки содрогались каждый раз, когда двухметровая волна снова переливалась в другую, заставляя собак вдали громко залаять, а сёрферов грустно вздохнуть. Всё это вызывало улыбку на её лице, а первый глоток обжигающей горло жидкости заставил её со спокойствием упасть в сидячее положение в десяти метрах от приливающего моря. Тонкие и тёмные лучи Солнца вот-вот бы перестали её касаться, она бы осталась наедине с красивой Луной и историей, которую она бы ей рассказала. Ей было приятно, ей хотелось жить. После второго глотка ликёра она почувствовала покачивания в голове, будто внутри черепа повысилось давление, от которого почему-то становилось чудесно. Дэян очень редко пьянеет, но сам алкоголь поднимает ей настроение, хоть к нему и притрагивается она достаточно редко. — Эх, Сицилия, ты тоже так красива, но там я не могу выпить из-за папы… — смеясь, произносит Ким. — Всё же, странно, что подводное течение так быстро исчезло. Ради чего я вообще тогда работаю? — выдыхает. — Постоянно происходят какие-то необъяснимые вещи. Мне так хочется просто понять, что не так... что я делаю не так? Где я совершила ошибку? Столько вещей, их не объяснить... почему мне так сложно? — Наверное, их и не стоит объяснять, не думаешь? Хриплый голос сзади заставляет Дэян немного вздрогнуть в неожиданности и повернуться корпусом в противоположную сторону. Естественно, она не ожидала заводить разговор с кем-либо на этом пляже, ведь тут все одиночки, которые, как и она, не желают ни с кем вести общение. Она не думала даже, что кто-то бы и слышал её отчаянные возгласы. Неужели и здесь ей не удастся послушать себя? После того, как её взгляд падает на лицо нового человека в её окружении, она откашливается. Какого чёрта? — Ноэс?! — глаза Ким становятся чуть ли не в несколько раз больше. — Как… — Забей, — цокает, а потом таким же образом усаживается рядом, располагая ноги в длину, а левой слегка дотрагиваясь существа Дэян. — Как дела? Ким сглатывает слюну смешанных эмоций. Не понимает, каково ей сейчас: радостно, страшно, грустно или же всё-таки ей всё равно. Ведь увидеть своего спасителя здесь она совершенно, ни при каких обстоятельствах не ожидала. Она хочет его подозревать во всём, что произошло, что происходит, и что произойдёт. Каким образом так свершилось? Неужели он следовал за ней? Да даже если и следовал, то зачем? Дэян не любила служить интересом для других, да и сама никого не наделяла своим интересом. — Прости, я просто пытаюсь понять, как ты тут оказался, — смеётся, но в децибелах смеха слышится тревога. — У меня всё хорошо. — Я рад. Кивает. Дэян прикусывает в ожидании чего-то губу, но не принимается что-либо сделать. Навредит ли ей Ноэс? В этом она абсолютно не уверена, ведь как-то раз он её спас, предоставил место для сна, покормил, одел и отправил обратно на Олимп. Да и психолога нанял. Такое, уж точно, не произойдёт. Так ведь? Просто неожиданная встреча. Наверное, он тоже решил посетить остров Крит. Дэян думала ещё предположить, что у него на душе творится что-то неприятное, но она не нанимались ничьим психологом. Ей бы самой найти психолога. Ноэс ничего не делал. Да, его колено касалось колена девушки. Она не избавляла себя от ощущения ткани его штанов на своей коже. Он старался дышать размеренно, но по виду было понятно всё: его кто-то выбесил. Право, мужчина не посмел смещать негативную энергию на девушке. Или же, увидев её, он решил сегодня никого не убивать, потому что голубые глаза этой блондинки его о чём-то, да напоминали. Дэян решила не мучать себя мыслями. Подвохи можно найти везде, а довериться течению жизни не каждый сможет. Девушка поняла, что ей пока что спокойно с ним, да и присутствие его ничем не докучает. В течение нескольких минут морского молчания она успевает пустить взгляд на его телосложение. Ей хочется сглотнуть от дикого желания на него наброситься. И, вероятно, она позволит себе это когда-либо сделать, но навряд ли сейчас, когда они толком и не знают друг друга. Вздохнув, она решила сбить тишину, пока мужчина с полузакрытыми глазами смотрел куда-то вдаль. Видно, он почти успокоился. — Почему волны не могут утихнуть? — хлопая глазами, Ким продолжает наблюдать за скрывающими Солнце волнами. Они активничали, шумели под лаи собак и смех людей. В них таилась сила, которую ей хотелось описать, обернуть в творческий научный термин. Но она не могла. Она не могла приписать науку туда, где свой флаг развевал художник. Как? — Видимо, море злится, — хмыкает, опуская глаза. — Не думала о таком? Для океанологов такого термина нет. Вы же ещё те спасители общества... в кавычках. — его голос снова обретает хрипоту, от которой Дэян отходила всё это время. Интонация меняется, но яд, которым он прыскал во Флориде, утихает. — Да, — усмехаясь, Дэян делает очередной глоток, а потом в качестве какой-то значимой для себя доброты протягивает бутылку Ноэсу, даже если тот и качает в отрицании головой. Их глаза встречаются, а Ким даже не сразу и замечает, как пронзительно на неё смотрит Ноэс. Будто не отрываясь. Будто ему такая красота Средиземноморья совершенно не интересна. — А ты хорошая, Дэян, — щурится. Глаза цвета глубины рассматривают её лицо, и Дэян падает в его взор особенно сильнее, когда на его лице оказывается локон её волос. Она начинает проклинать ветер, хоть и мужчина лишь кратко улыбается, аккуратно возвращая её волосы к ней за ухо. — Только не напивайся. Дэян вскидывает бровями. Повторяя его движение, она чувствует, как сильно тянет волосами, пытаясь заправить их, и из мочки её уха выпадает серьга. Откашливаясь, она пытается найти её в песке. Но дрожащие от алкоголя и каких-то непонятных чувств руки почему-то кричат об обратном. — Дэян, Дэян, — Ноэс протягивает ей её серьгу. — Помочь? Девушка смущённо качает головой. Она может справиться со своей серьгой. И Ноэс лишь пожимает плечами, когда она забирает украшение из его рук, судорожно пытаясь зацепить в прежнем месте. Через несколько попыток у неё получается. И мужчина смеётся. — Не напивайся больше, Дэян. Люди совершают безумные вещи... хотя, они и трезвыми их совершают. — Я? — прикусывает губу, снова встречаясь взглядом с тем. — Хорошо, не буду… не хочешь меня нести до дома? — цокает. — А я лёгкая, между прочим… по сравнению с тобой… — А где твой дом? — В Сицилии, — Дэян допивает бутылку разом почти до конца, даже не чувствуя никакого напряжения в висках. Но вот настроение её, определённо, поднялось. Ей стало радостнее, а сама она стала более гиперактивной. С ней такое бывает довольно часто. Но никто не знает о её магической особенности оставаться трезвой, даже сейчас Дэян об этом не будет говорить Чонгуку. Хочется понаблюдать, как люди будут реагировать на её «пьянство». — И правда хорошее место. Жила в Раю? Под карамельными закатами. — Громко сказано, — смеётся, заставляя этим Ноэса похлопать её по спине, когда воздух нечаянно проникает не в то горло, или же критская погода начинает чесать гланды. В её случае, будто бы жабры, но она, честно говоря, не думает, что они у неё есть. — Осторожнее. — Я ведь знаю, что ты меня спасёшь, — подмигивает, — Шучу, конечно… но спасибо тебе большое за тот раз, я ведь и правда могла умереть, — дарит полную доброты улыбку. Ноэс же почти незаметно улыбается в ответ. Он наблюдает за ней ещё некоторое время, но всё же переводит взгляд. Снова. На свои колени. — Я не нанимался быть твоим спасителем, Ким Дэян, — по-доброму произносит. — Я ведь жила в Раю, поэтому, если будешь моим спасителем, доведу тебя до него, — Дэян смеётся, прикрывая рот от сказанного ладонью. На неё нагрянуло сумасшествие. — Ой… прости! — продолжает громко смеяться, — Я не… — а своими длинными пальцами стирает неаккуратно спавшую слезу. — У меня наглый рот? — Мне теперь интересно, доведёшь ты меня до Рая или нет, — глаза Ноэса пробегаются по шее Ким, бронзовый цвет которой под закатом Солнца заставляет ею восхищаться. Прямо сейчас он находит её до безумия женственной, ведь, правда, Дэян очень красива. В того самого момента, как он сел рядом с ней, он слышит её парфюм, ощущает кровь, текущую по её венам, да и всё, что касается её прекрасного существа, включая развевающихся в морском бризе светлых волос. Знает ли она о своей красоте? Он хотел бы спросить. И как же? Как же её глаза? Ноэс хочет понять, откуда у неё такие глаза. Он хочет словить её точный взгляд, чтобы различить для себя все оттенки её голубых радужек, но она постоянно отворачивается. И его бесит её поведение до того, что забавляет. — Я давно не доводила людей до Рая, знаешь… — кашляет, но смех всё же пробивает её нутро с каждым словом. — Работа, всякие заботы, отъезд друга… — Друга? — вскидывает правую бровь. Личность девушки становится ему всё более интереснее. — Да, с которым мы вместе гуляли в Рай… — Дэян бьёт кулаком по земле рядом, не имея возможности остановить свой смех. Девушка чувствует себя школьницей, которой разрешили пошло шутить. — Почему бы не прогуляться и нам, Ким Дэян? — Давай прогуляемся, — прикусывая до боли губу, Дэян вглядывается в голубые омуты напротив. Мужчина задерживает свой взгляд. — Стоп… ты что… сейчас серьёзно?! Ноэс же, не отрывая своего пронзительного взгляда, кивнул два раза подряд. Он дал Дэян почувствовать его касание, когда подушечки его пальцев оказались на запястье. Ноэс даже сам не знал, что делал, но многословность Ким его очень позабавила, и он не планировал останавливаться. И глаза... глаза у этой болтливой. Глаза у неё не были просто голубыми. Ноэса будто ошпарило кипятком. Судорога охватила его шею, дышать стало труднее. — Прямо здесь прогуляться до Рая будет… — Видишь тот дом? — Ноэс указывает на стоящий в пятидесяти метрах дом. Он недалеко от ларька с алкоголем, хоть Дэян сейчас это мало волнует. — Он мой. — Ноэс, я ведь не откажусь… — девушка следует за его указательным пальцем. Да, и она видит дом, весь цвета глубины океана. И Ноэс славливает её возможность видеть дома, которые обычным людям увидеть не так просто. И Дэян соглашается.- -
— Я… я давно не… — Дэян сжимается, прикусывая нижнюю губу, её голос садится, когда рука Ноэса дотрагивается таза. — Я… — она в наслаждении прикусывает губу сильнее и неосознанно царапает заднюю часть шеи нависшего над ней. Ноэс страстно желает этого. Или же ему нужно выпустить этот ужасно ненормальный гнев, от которого хочется кричать и переворачивать все океаны. И от такого Ноэс в истеричном состоянии прикасается к горячим ключицам Ким своими мокрыми от поцелуя губами, оставляя на них божественные следы настоящего посейдонского мучения. Дэян ощущает пульсации по всему телу, а спина инстинктивно выгибается, приближает к нему свою грудь, которую он сразу же одаряет своими страстными поцелуями. — Мне неважно, — Ноэс поднимает синюю футболку Дэян вверх, оголяя её живот. Чётко очерченные контуры пресса, да и горячая кожа, которая обжигает. — Я тебя не стану принуждать, но я вижу, что ты сама желаешь этого. Так? — Да. Я пьяная, — смеётся она, впиваясь губами в «наглый рот», как она ранее и говорила. — Я очень хочу тебя, разве это не понятно по одному моему виду? — стоит тому вырваться из уст, Ноэс звереет и настойчиво проникает языком внутрь, там же пробуя на вкус последние крохотные капельки выпитого Дэян ликёра. — Такой человек… должен сделать со мной… — Ничего я тебе не должен, молчи, — губы Ноэса останавливаются на линии челюсти, прикусывают мочку уха, а руки параллельно с горячими для Дэян поцелуями разрывают футболку, оставляя на её голом теле из одежды только прохладу, ветром дующую на неё из полуоткрытого окна. Ноэс с желанием, от которого ломит все кости внутри, проникает в рот Ким ещё раз, заставляя ту с тяжестью эмоций простонать тихо, но так для него заметно, что движения превращаются в более разборчивые, а пальцы умело начинают снимать с океанологини еле держащиеся на косточках таза шорты. Их сегодня он возненавидит. По груди Ноэса проходит жар, когда его пах нечаянно сталкивается с промежностью Дэян. Та осталась в одних трусиках, вся такая под ним извивающаяся в страстном желании, которое с каждой секундой позволительных стонов Ким увеличивает жажду Ноэса в сто раз. Проводя пальцем по набухшим соскам, Посейдон своим же существом проводит языком по челюсти и впивается в искромсанные собственным ртом губы. Они уже полностью приняли его вкус и стали до того знакомыми, что Ноэс прекрасно знал, на какую точку лучше надавить, дабы заставить Дэян прогнуться в спине и нацарапать те самые параллельные прямые из своих ногтей на задней части его шеи. Ноэс знал и чувствовал каждую часть тела этой девушки, а от одного этого осознания он робел. Никогда бы Посейдон не подумал, что факт власти над телом простой океанологини его бы позабавил больше, чем власть над всем миром. Только теперь она не простая океанологиня. Ноэс стягивает с себя майку, откидывает её далеко в угол спальной и позволяет Дэян рассмотреть себя. Прекрасно ведь понимает, какую досаду и восхищение это той доставит. — Я… — Ким хлопает глазами. — Я могу… я могу дотронуться? — Ты можешь сделать всё, что пожелаешь, — оставляя грубый поцелуй на шее напоследок, Ноэс принимает почти сидячее положение, позволяя Дэян приподняться на локтях и в нехватке воздуха прикоснуться к торсу. — Что бы тебе захотелось сделать, прекрасная Дэян? — мужчина смотрит на неё желанно. Прямо так, как на неё никогда никто прежде не смотрел. Её сводит с ума всё о нём: его божественное тело, отточенное всеми рельефами, которые могут вообще существовать, его соблазняющая до кончиков пальцев аура, и к ней так хочется прижаться, стать с ним одним целым, позволить ему делать всё, что с ней только можно сделать. Девушка смотрела на него, не скрывая своего восхищения. Он смотрел на неё, не скрывая своего восхищения. Крепкое тело, которым он обладал, Дэян чувствовала, должно было принадлежать сейчас ей. Она должна была принадлежать сейчас ему тоже, а Ноэс, как олицетворение чистой мужской энергии, заставлял её чувствовать себя в безопасности. Прямо как... женщина? Дэян хотелось оголиться, хотелось прижать его голову к себе. Она хотела всё. — Я… — громко дышит, пламя внутри неё сможет потушить только он. — Я просто… — длинные пальцы проводят по до ужаса рельефным кубикам пресса, по татуировке трезубца на ребре. — Красивая татуировка, я тоже хочу сделать какую-нибудь, — прикусывает губу. В ней копятся все нечистые мысли, желания. — Например, на ягодице… чтобы ты увидел её, прочитал эту надпись: «Я в твоём распоряжении». — Прочитал бы что? — «Я. В. Твоём. Распоряжении», — ехидно говорит Дэян, продолжая водить по мышцам Ноэса. — Я что-то сказала не то? — щурясь, она замечает властный взгляд Ноэса и немного ощущает испуг. — Ты такой сексуальный. Господи. — Не люблю пьяных, — Ноэс закатывает глаза, а потом с улыбкой на лице прижимает Дэян спиной к нагретой им поверхности мягкой кровати. — Скажешь, если станет больно, дорогая. — Дорогая? — Ага, очень, — издевательски усмехаясь, Ноэс врезается губами в девушке под ним, от чего та снова извивается, желая большего. А это «большее» Ноэс и предоставит. Прямо сейчас. Ведь он сразу же замечает её желание. Он видит то, как она тянется к нему, будто одна лишь наносекунда, в которой их тела не касаются друг друга, является для неё мукой. Не медлит время и снимает с неё несчастное нижнее бельё. Находился языком во рту Дэян, пальцы Ноэса продолжали собственное путешествие по её телу. Ким от этих прикосновений громко стонала в его рот, будто приказывала быть осторожнее к ней или же молила перестать так играть. Вскоре два пальца Ноэса проникли к неё. От этих интриг у Ким появляется спазм в нижней части спины, и она сжимает в кулак волосы Ноэса, который прямо сейчас заставляет её проходить через этот Ад под именем блаженства. — Быстрее… быстрее, пожалуйста, — глаза Дэян закрыты, а запах ликёра изо рта так и дышит в лицо Ноэса, из-за чего он в секунду становится пьяным и принимается играть с чувствами Ким. — Открой свои глаза, — продолжая её дразнить, Ноэс прикусывает нижнюю губу Дэян, — Я хочу видеть твои голубые глаза, — и вновь проникает языком в прикрытый рот прежде, чем получить на нём дозу небольшой боли от зубов Ким. — Я ускорюсь, если ты покажешь мне свои глаза. Дэян открывает глаза, завораживает Ноэса в очередной раз. Теперь движения пальцев становятся жёстче и быстрее, а взгляд Ноэса не останавливается нигде кроме бездонных глаз напротив. Он всматривается в каждый уголок её глаз, понимая, что они не могли быть такими, не подействовав бы на них гены атланта. В нём снова всё горит, он чувствует её принадлежность ему. Он чувствует её кровь, её особенность, а глаза лишь подтверждают его догадки. Но сейчас Ноэс не хочет об этом думать. Он не может быть точно уверенным, что Дэян атлантка. Не может. Такого просто не могло произойти на суше. Ким оказывается на пике через несколько секунд, и её руки затем плывут по торсу мужчины. Прерывистое дыхание Дэян, в котором промелькнёт скулёж от полученного удовольствия, делает из Ноэса очередного сумасшедшего. Ведь он остаётся неудовлетворённым, хоть и отрицать то, что одно наблюдение за стонущей под ним девушкой приносит наслаждение, даже не имеет смысла. — Боже, прости… — Повтори. — Что повторить? — Ну, первое слово, — едкая улыбка просыпается на лице Ноэса. — Боже? — Да, — смеётся Ноэс, вдыхая запах волос океанологини. — Люблю мужчин с комплексом Бога, — цокает Дэян, не покидая пальцами копну волос Ноэса. — Я всё ещё пьяна? Ноэс кивает, прижимается губами к шее, от которой во рту становится так вкусно и прелестно, что хочется плакать. Момент, когда бог плачет от красоты людского существа, можно назвать переломным? Или же, не людского? Ноэс ловит её взгляд. Снова. Он задыхается от её глаз. Он в отчаянии. Что ему делать? Могла ли вообще на суше жить хоть какая-то атлантка? И откуда ей может быть двадцать пять лет? Ноэс не знает. Она напоминает ему о ком-то, но он предпочитает сейчас не нагружать себя этими мыслями.* * *
Серое небо не совсем было характерным для Крита, но Ким это совершенно не волнует сейчас. Её глаза медленно раскрываются, в висках чувствуется небольшая боль, а положение, в котором она лежит сейчас, является не совсем характерным для ней. Правда, она накрыт тёплым одеялом, но ей от него становится жарко, даже если на улице вот-вот намеревается пойти дождь. Апартаменты Дэян не узнаёт, не в таких ведь она ночевала раньше. Что может сделать сон с людьми? Дэян проклинает данное явление, потому что многое после сна забывается и становится совсем непонятным. Но после того, как она поворачивает голову и замечает спящего Ноэса, всё встаёт на свои места, а паника охватывает всё тело, сердце падает в пятки или же в лужу с кипятком, ведь иначе она не знает, как самой объяснить это чувство. Дэян становится безумно сложно дышать, а боль в груди незаметно приступает к горлу и заставляет её откашляться. От этого кашля просыпается Ноэс и, что-то мыча под нос, облизывает губы. — Тебе не холодно? — произносит он. Но нет, Дэян жарко. Ей безумно жарко, ей нечем дышать. Буквально. — Между нами что-то произошло? — хлопает глазами. — Конечно же нет, — Ноэс смеётся. — Мы просто так лежим голые. У Дэян, мягко говоря, происходит тот самый момент, когда дар речи потерять – половина дела. Она бы не сказала, что от спонтанного секса с горячим Ноэсом ей некомфортно. Просто, как давно ей приходилось через такое проходить? Кажется, Ким никогда не приходилось. — Я должна идти, — блондинка откашливается и с зажатым горлом привстаёт. — Где мои вещи?! — Раскиданы, — ухмыляясь, Ноэс поворачивается на другой бок, не переставая вести свои беседы со сном. У Дэян паника начинается от того, что тому, видимо, всё равно на произошедшее, но найти вещи и как можно скорее уйти отсюда являются главными задачами сейчас. Ким не медлит и теперь под кроткий взгляд Ноэса своеобразно обвязывает одеяло вокруг своего корпуса. Через пару секунд она с таким же жаром по всему организму собирает собственные вещи, нечаянно наступая на боксеры, которые очевидно принадлежали Ноэсу. От осознания одного факта того, что она таким путём снова связалась с Ноэсом, ей становится не по себе. Дэян как можно быстрее одевается с дрожащими руками, таким же образом еле как натягивая обратно какую-то чужую рубашку. Ей всё равно. У неё голова кругом, думать она не может сейчас. — Дэян — Ноэс цокает. Копошение океанологини ему не совсем нравится. — На улице не совсем благоприятная погода, навряд ли твой вертолёт с учёными сдвинется с места. — Ты предлагаешь мне остаться здесь? С тобой? — качая головой, Дэян делает быстрые шаги к выходу из комнаты, радуется тому, что двери открыты, а то она в глубине души этого и боялась. Ей стоит всего лишь выйти из этого дома и забыть обо всём. Ноэс её даже не догоняет, не расспрашивает. Но сонный вид и выпирающие из-под пледа мышцы Ноэса заставили Дэян минуту назад откашляться, чувствуя неприятную сухость в горле. На пляже было облачно, вот-вот пошёл бы проливной дождь, хоть и знаков от моря было никаких. Обычно при таком ветре вода хоть немного, да раскачивается, но Дэян видела лишь гладкое как поле море без единого намёка на какие-либо волны. Это было очень странно для неё, для человека, а не океанологини с высокой квалификацией. Дэян всё равно. Ей некомфортно. Она громко выдыхает, получая очередной разряд тока по телу от грома. Она придерживает рубашку от ветра, бежит наверх, где начинается пляж, и проклинает на свете всё, а особенно то, что с ней происходит сейчас.* * *
— Снова куришь… паровоз настоящий, — парень закатывает накрашенные глаза, — Лукас, как часто ты начал заглядывать в смертный мир? — щурится. — Вот я смотрю на тебя и думаю, знаешь… с чего ли тебе быть на земле сейчас… — Иисус, Гипнос, ты полный идиот, — Аид громко смеётся, пока дым из его лёгких чуть ли не заполняет всю комнату. Мраморный столик, на котором покоится его стакан с ромом, выдерживает постукивания длинных пальцев Гипноса. Гипнос заворожен сном, он тусклый, но приятный. С ним разговаривать хорошо. И совершенно не важно: магия это или он просто превосходный собеседник. — Я жду рассказа, — прикусывает губу в интересе. — Я слышал, что встреча богов прошла ужасно. Посейдон вышел из совета? Лукас кивает. — Я не знаю, что будет дальше, — выдыхает. Малиновый запах распространяется по комнате ещё раз. — Уж точно предполагаю… нужно освободить места в царстве. Видимо, будет плохо, ужасно… — А было ли когда-либо хорошо? — Гипнос смеётся, щёлкая пальцами перед лицом накуренного Аида. Да, он может уложить его сейчас, чтобы мигрень старшего прошла, но на что они тогда лучшие друзья, если не будут поносить этот никчёмный мир вместе? — Знаешь, как меня бесит эта планета? Очень бесит. Безумно. Знаешь, что бесит ещё больше? Что такие, как мы, управляют ей. Такие противные, ужасные и дебильные твари, которые не могут ничего правильно сделать. Вот что меня бесит. — Исчезли бы главные, не было бы проблем? — Такое сложно назвать анархией, да, но… — Гипнос смотрит вдаль, где за окном простирается вся красота вечернего Олимпа с до жути красивыми деревьями. — Если бы не было творца, было бы лучше. Так? Аид задумывается, а потом вальяжно тушит сигарету, не решаясь пока приступить к следующей. Пожимает плечами. Вот людские сигареты ему не совсем по душе: тут аромат малины, а дома аромат умерших душ. Курить прах людей намного интереснее. Он чувствует всю богобоязненность их душ, на кончике языка замечает то, со сколькими людьми они перессорились в жизни и сколько раз делали добро лишь для того, чтобы они получили вознаграждение за это. Ведь многие полны ненависти к миру, но они так отчаянно хотят попасть в рай (=ад), что религию используют как подушку безопасности для себя, для своей чёрствой и противной души, которая радуется чужим провалам в жизни, хоть и не признаёт это для себя. Аиду противно. — Не имеет смысла. Гипнос усмехается. — Для Вас… главных богов… это сложно осознать, — он жуёт нижнюю губу, между пальцами крутя палочку для избавления от кошмарных снов. — Я жил как человек и понял, что власть над сущим не имеет никакого смысла. Но потом я грустно вспомнил: не было бы власти над сущим, не было бы сущего. Тогда для чего вообще существует этот мир? Повиноваться тому, который каким-то странным образом посчитал себя выше тебя? Зачем? Мы же все умрём… неважно как, но мы все умрём. — Но ты не умрёшь, Гипнос. — Я? — смеётся. — Я уже умер. Умер примерно тогда, когда родился. Когда понял, что никогда не выйду из этого мёртвым. Никогда. А если захочу умереть, то пожертвую все восемь миллиардов жизней, — качает головой, закидывая палочку во внутренний карман флисового пиджака. — Это очень больно, Лукас. — Полтора миллиарда атлантов не в счёт? — вскидывая правую бровь, Аид берёт последнюю в пачке сигарету и мягко её зажигает, сразу же проникаясь малиновым её ароматом. — Ноэс… он… он поставил самую сильную защиту… сколько я уже говорю тебе об этом, идиот. Гефест силён! — в Аида прилетает резиновый тапок с эмблемой отеля. — Никто, чёрт возьми, этого не осознаёт! Раньше я мог попасть в Атлантиду, но теперь для этого нужен ненормальный список характеристик, которым ты должен соответствовать. Лукас смеётся в очередной раз, назло Гипносу выдыхая ему в лицо уже противный дым. Малина теперь тому станет настолько противной, что у себя дома в Афинах он прикажет каждому слуге срубить все кусты. Гипнос же в ответ просто раздражённо цокает, также закатывает свои накрашенные глаза, подводка на которых уже успела стечь из-за трудного дня. Сам не понимает, как он стал другом этого адового воплощения ангела. Но раз так получилось, то они имеют много общего. Например, оба ненавидят Зевса всем своим нутром существующим, даже если их существо фактически нематериально. — Ты не смеешь жаловаться! Меня канцлер Атлантиды пропускает так, будто я не курил прах его прадеда в столовой своего царства. И никто, абсолютно никто это не сможет объяснить.* * *
— Через час будет сильная буря! Прогнозы моих метеорологов не врут, — австралиец-географ со стажем в двадцать лет, хватает большой на вид планшет в руки и, покачиваясь от ветра в сторону, следует за Дэян, которая ниже него на двадцать сантиметров, в кабину вертолёта. Он крепко держится за свой рюкзак, или же там просто собраны приборы капиталом в выручку туристических поездок в Ватикан за полгода. Дэян же чувствует, что при ней нет чего-то важного. И потом, можно сказать, в самый неподходящий момент до неё доходит: у неё нет документов. Иначе её не выпустят из Греции, иначе она будет никем без них. Паника охватывает её сразу же. И она осознаёт, что до вылета остаются примерно двадцать минут. Возможности приехать обратно, естественно, не будет, ведь экспедиция закончилась, надобности находиться здесь совсем нет. Ким закрывает глаза на минуту, дабы собраться с мыслями и понять, что делать дальше. Она отчётливо помнит то, как фэнни пэк с айди-картой, другими немаловажными документами (всё-таки, удостоверением учёной-океанологини) был с ней на пляже. Она пила ликёр и чувствовала стекающую по гортани жидкость, поджимала под себя тот самый фэнни пэк и… Разговаривала с Ноэсом. Дэян помнит всё прекрасно. Она не пьянеет настолько сильно, так ведь? И, вероятнее всего, те самые документы остались у Ноэса. — Чёрт! — ругаясь про себя, Ким выбегает из кабины, не тратя своего времени отвечать на недовольные возгласы сотрудников. — Что я натворила?! Дэян чувствует, как к её приоткрытой из-за ветра футболке прокрадывается критский холод. Морской холод ни с чем не сравнишь: она берёт тебя и превращает в собственную сосульку, сопротивляться этому влиянию безумно сложно. Ведь она дитя океана, дитя вод. Она жить не может без воды. Даже сейчас смотрит на море и улыбается, несмотря на то, что в жизни у неё происходит что-то из ряда вон выходящее. Она оказывается на том самом месте. Тот самый пляж, но её волнует сейчас это меньше всего. Где-то там находится дом Ноэса. Он не совсем большой, но и не маленький. В нём два этажа и просторная, как она заметила, спальная. Если бы не тот случай, с которым ей пришлось столкнуться ночью, она бы вдоволь рассмотрела этот дом и дала свою оценку. Но нет. Дэян убежала сразу же. Ей не нужны убивающие равномерное дыхание уловки (или же чары) Ноэса. О том сближении их тел нужно забыть. Забыть не как страшный сон, а как обычный, никому не интересный сон. Именно так Дэян и намеревается сделать. Она звонит в дверь дома, успевая рассмотреть чистоту вокруг. Выгравированный греческий трезубец на тёмно-синей поверхности она тоже замечает сразу, её это восхищает, но она не успевает насладиться рисунком сполна, потому что примерно через минуту дверь открывается, а запах чертовски приятного парфюма (то ли из дома, то ли от Ноэса) овладевает её нутром сразу же. — Привет, я пришла, чтобы… — Дэян поднимает взгляд с пола красивого крыльца на Ноэса, который открыл перед ней дверь. Он был без верхней одежды, в одних шортах, с тем же красующимся трезубцем на ребре. Дэян от одного вида стало не совсем хорошо, в горле пересохло, а следующие слова она сказать забывала. Ухмылка на лице мужчины оставалась. Уходила ли когда-либо его ухмылка? Она не помнит. Но все мысли о прошедшем сжали её сейчас со всех сторон. Ей искренне хотелось скрыться где-то в океане, но, кажется, и там бы Ноэс её нашёл. По его виду нельзя было сказать, что он жалеет: наоборот, он чувствует весь прилив мужских сил. И Ноэсу хорошо. Ему сейчас безумно хорошо. Видимо, девушка запуталась, увидев такую картину перед собой. — Ты пришла, чтобы..? — Ноэс вскидывает брови, в его лице опять же читается незаметная ухмылка. Дэян в таком состоянии шока её, конечно же, не увидит. — Проходи, а то тебя сейчас этим ветром снесёт. — Нет, я… — Дэян, заходи, — Ноэс осматривается по сторонам, замечая бушующий ветер, из-за которого песок на пляже поднимается как торнадо. Знает ведь, от какого хорошего брата ветер идёт. Он щурится, с заботой (как же?) хватает Дэян за плечо и мягко пропускает внутрь, пока та сама даже не осознаёт. — Так-то лучше, тебе не холодно? — Нет, — откашливается, отдаляясь на пару метров. — Мне надо уходить, я ведь… — чешет затылок, когда взгляд снова нечаянно падает на торс Ноэса. Дэян до сих пор не может до конца осознать то, что она правда дотрагивалась своими длинными пальцами до того божье прекрасного существа этого человека напротив. Подушечками своих пальцев она ощущала его рельефный живот, изящные кубики и до боли восхитительную грудь. Ноэс безумно красив. Он произведение божественного искусства. И сейчас он смотрит на неё взволнованно, будто что-то у неё в жизни произошло. — Договори уже, — Ноэс смеётся, наблюдение за замешательством Ким его даже забавляет. — Документы… я оставила у тебя свою небольшую сумочку с ними, — сглатывает с нервами. — Отдай их. — Так бы и сразу, — снова смеётся. — Я переоденусь и так, я тебя, видимо, смущаю — вглядываясь в бездонные голубые глаза напротив, Ноэс прикусывает нижнюю губу. В её глазах он с прошедшего вечера кое-что заметил. И он их не забудет, он среди всех узнает такие глаза. — Пока присаживайся в гостиной, — со скрещёнными на груди руками поднимается наверх, оставляя девушку одну. Дэян абсолютно не знает, сколько ей придётся прождать, но интуиция ей ужасно наталкивает на то, что на вертолёт она уже не успеет, ведь говорила прибыть через десять минут. Опаздывает ли Ноэс со своими действиям специально? Она не знает. Дэян просто хочет свои документы оюратно и не хочет больше видеться с Ноэсом. Ей до сих пор непривычно, стыдно и ужасно на душе. — Слушай, красивая фотка у тебя в паспорте, я бы сказал, — Ноэс спускается уже через пять минут в шёлковой голубой рубашке и белых штанах. Он продолжает смотреть в её паспорт, а на лице у него рисуется улыбка. На его шее также висит цепь с каким-то кольцом, которое Ким из-за своей боязни приближаться к Ноэсу не может рассмотреть. — На улице гроза с дождём, выходить сейчас опасно, — он падает рядом с умирающим от переполняющих её нутро эмоций Дэян, а диван так и остаётся довольно просторным. Но вот в глазах Дэян – нет. Диван до ужаса мал для них, из-за чего она прижимается к краю и, откашливаясь, берёт в руки желанную вещь. Страшно? Да. — Всё? — Ноэс снова вскидывает брови. — Если дождь… то… — произносит Дэян, пока глаза не пробегаются по нему так, будто она его никогда не видела. — Да, — пожимает плечами. — Я бы подвёз тебя, ты бы не дошла пешком. Ноэс усаживается удобнее, раздвигая свои ноги в обе стороны, из-за чего его бёдра для Дэян кажутся до ужаса массивными. Он ими может спокойно убить, так ведь? В них столько мышц, столько силы и столько соблазна, что у Дэян уже в который раз так предательски сбивается дыхание. Тогда почему Ким так страшно смотреть на идеальное тело Ноэса? Понятно почему. Почему три верхние пуговицы как назло не застёгнуты, а открывают вид на просторную грудь этого человека с серебряной цепью? Дэян и так еле дышит, с очевидными проблемами дышит. Чёрные джинсы, которые она сегодня надела по чистой случайности, не могут скрывать нервы, стягивающие всю нижнюю часть её тела от возбуждения. Даже воздух стал другим в этой гостиной. А Ноэс ничего и не говорит, не прогоняет её, не по-джентльменски, а хотя Дэян была бы очень рада, если бы тот так сделал. — У тебя… у тебя где находится уборная? — хлопает глазами, сглатывая предательскую слюну полной ненависти к собственным гормонам сейчас. Ей хочется умыться, холодной водой скрыть всё смущение с лица, да и отдышаться тоже не помешало бы. — Уборной нет, — Ноэс поворачивается набок лицом к Дэян, левую руку укладывая себе на правое колено. — Тебе ведь не нужна уборная. Кашель снова подступает к имиджу Ким. Она не сдерживается и давится воздухом всеми неизученными способами. — Что за факты, не имеющих доказательств? — Дэян закатывает глаза. — Почему… почему ты такой дерзкий со мной? — Ким Дэян, тебе ведь нужен я, — прикусывает нижнюю губу, врываясь в нутро океанологини своими бездонными голубыми глазами в сотый раз за последние пять минут. — Не помнишь… — Не помню! — девушка выставляет руки вперёд. Мужчина сразу же отступает, делая своё поражение заботливо открытым. — И вообще, это было ошибкой. Разве не понятно? — Мы можем ошибиться ещё раз, — смеётся, играясь бровями. — Брось, насиловать тебя я никогда не буду. Дэян сглатывает. — Я посижу здесь, пока не кончится гроза, — прижимаясь спиной к мягкой поверхности спинки дивана, Ким теребит края своей чёрной рубашки и жуёт нижнюю губу. А вот Ноэс так и не отрывает от неё взгляда, будто настойчиво своими посейдонскими мучениями проникает в душу, игнорируя мольбу Дэян перестать это делать. Он чувствует, как все внутренности у Ким сжимаются при каждом вздохе воспоминаний той пьяной ночи. До боли пронзает, заставляет думать о том, что никогда у него даже не возникало в голове. — Ты можешь остаться здесь, если пожелаешь, — Ноэс хмыкает, постукивая пальцами по спинке дивана. Он не отрывает от неё своего взгляда. И она смущается. Но достать Дэян не получается, ведь та сидит далековато для него, если так можно сказать. — У меня есть гранатовый чай, будешь? — Ты мне дашь афродизиак? — Твой афродизиак – это ты, — Ноэс смеётся, подмигивает на застывшую Дэян и, стягивая с себя неудобный браслет на журнальный столик, идёт в сторону кухни, которая совмещена с гостиной. Глаза Ким сразу же бросаются на его массивные плечи, которые рубашка скрывает всеми своими силами. Конечно, она бы не хотела быть настолько накачанной, но зависть к такому телу у неё всё равно присутствует. Или же, точнее, зависть к тому, кто сможет наслаждаться таким телом сполна, если у Ноэса появится девушка. — Знаешь, Ваша океанологическая экспедиция такая беспонтовая… — Ноэс разливает ароматный чай из прозрачного чайника, не поглядывая даже на Ким, которая сидит сзади. — Я не знаю о твоих океанологических способностях, но вот знаю о других. Я бы хотел больше узнать именно об океанологических, но вот больше знать о других я тоже несказанно не против, как бы. — Мы навряд ли встретимся, Ноэс, — откашливается. — В принципе, зачем тебе узнавать о моих океанологических способностях? И, боже, какого чёрта у тебя вообще оказался дом на Крите? Ты богатый настолько, что можешь по всем частям мира разъезжать и дома свои строить? — Как бы так сказать, — хмыкает, медленно с подносом направляясь в сторону дивана. Запах гранатового чая безумно прекрасен, и Дэян даже отбрасывает мысли об афродизиаке в сторону. — Моя работа как-то связана с побережьями, а вот говорить, где я работаю, не буду. — Больно мне это надо, — закатывая глаза, Дэян принимает большую чашку с подноса Ноэса и, на секунду уставляясь в его глаза, продолжает: — И зачем тебе носить эти линзы? Если огорчаешься, что не можешь быть голубоглазым, как я, то сделай операцию на крайний случай. — Сделаю, — Ноэс снова смеётся, а это так выбешивает Ким, что она злобно рассматривает это ненавистное лицо и выдыхает свой смешанный с возбуждением гнев. — Так ведь хочу глаза как у тебя. С линзами безумно сложно существовать. А у тебя-то такие настоящие голубые глаза. — Обычные глаза. Не совсем обычные. Ноэсу так и хотелось сказать. Казалось, будто вне дома началась бы следующая война. Но не та, про которую принято думать, а та самая между морем и ветром. Дэян уже слышала тихий гром и примерно понимала, что пойдёт дождь, пока команда еле успеет вылететь с острова. Но сейчас она не хотела нести ответственность за такие мысли, впервые она была в компании другого человека таким образом, впервые она думала о совсем другом. Когда Дэян в последний раз размышляла о личных проблемах? Скорее, никогда. Вот в чём и непонятный момент. В миг гром становился всё громче. Гроза так неожиданно ударила по ушным перепонкам Дэян, что чашка чая, которая находилась в её руках с такой теплотой и заботой, тоже ударила в её грудь, разлив горячую жидкость по рубашке. Гранатовый чай теперь горел по груди Ким, а кипяток так неприятно сказывался на её состоянии, что обожжённый язык стал до жути противным самой себе. — Вонючая гроза! — Ноэс ставит чашку на журнальный столик и, прикусывая губу, присаживается ближе в Дэян. — Как ты? — Что за идиотская погода у Вас на Крите… — Ким со скулежом выдыхает. — Я боюсь грозу! Особенно, если она такая неожиданная. — Я принесу тебе футболку, уж в таком виде тебе будет сложно сидеть, — Ноэс хмыкает, смотрит в потолок, будто проклинает взбушевавшегося Зевса, благодаря которому только в этом доме им будет безопасно, и шагает в сторону гардероба, где спрятано огромное множество футболок и других предметов одежды. Дэян смиренно сидит там же, с неприязнью притрагивается к красному пятну от гранатового чая, который, между прочим, был довольно горячим. Она расстёгивает верхние пуговицы, аккуратно «отдирая» промокшую ткань от своей гладкой кожи. — Держи. Ноэс возвращается с белой футболкой, по размеру и правда большей в несколько раз. Он видит то, как Дэян становится неприятно находиться в этой одежде, поэтому футболку он стелит рядом, садясь обратно в то же место. — Ты… отвернись? — хлопая глазами, Ким берёт вещь за один край, не сразу же при этом замечает ядовитую ухмылку Ноэса. — Что же я там не видел? — Ну и ладно. Дэян под удивлённый и взбушевавшийся взгляд Ноэса встаёт и стягивает с себя неудобную рубашку, принимаясь сухой её стороной стирать влагу с груди. Она стоит спиной к Ноэсу, от чего второй слегка засматривается её телом, необычной фигурой. И достаточно необычной небрежной формой родинок на задней стороне левых рёбер. Ноэсу и секунды хватает понять, что несколько родинок красиво образуют форму трезубца. Прошлой ночью он этого, естественно, не увидел, но этот знак даёт ему понять происхождение Дэян, её отличительную особенность. Не чудесно ли? Ноэс уверен, что у Дэян есть корни атланта. Он сам не замечает, как холодные пальцы притрагиваются к натуральному рисунку природы. Ким от этого движения содрогается, хоть и ничего не говорит. Она всё ещё пытается распутать в собственных руках проклятую футболку, но из-за волнения не может этого сделать совсем. Уж точно Ноэс сейчас кружит ей голову, каждое новое слово заставляя выпускать из себя с огромным трудом. — Вау. — Что, так сильно нравятся мои мышцы спины? — прикусывает нижнюю губу, потом Дэян немного её жуёт и выплёвывает, дабы вдохнуть хоть немного воздуха. — Мне всё в тебе нравится. — Шутишь? — Возможно, — Ноэс хмыкает, продолжая мягко водить по родинкам. — Тебе эта футболка не подходит. В миг из рук Дэян вырывается вещь, которую она так отчаянно собиралась надеть. Ноэс без слов выходит из гостиной обратно в гардероб, оставляя первую без слов (и без дыхания) стоять посреди гостиной топлесс. Она будто до сих пор чувствует холодные касания Ноэса, а этот натуральный рисунок начинает по-странному ныть, напоминая о себе. Ноэс возвращается через несколько минут, но даже за такой промежуток времени Дэян не может собраться с мыслями. Всё также стоит в ступоре, сглатывая последние, уже несуществующие слюны предательского ожидания и шока. — Слушай, я не нашёл, оставайся так. — Ты издеваешься надо мной?! — Дэян всматривается в голубые омуты напротив, выказывая этим весь свой гнев. Гнев, смешанный с нотками непонимания. Можно ли так выразить собственные чувства? Дэян так и выразит. — Чтобы тебе не было одиноко, я тоже сниму рубашку, — Ноэс пожимает плечами и быстрыми движениями расстёгивает пуговицы, позволяя сторонам шёлковой ткани наконец освободиться. Вскоре с него наконец слетает эта вещь, падает куда-то на кресло, а сам он садится обратно на диван, снова топлесс. Снова с татуировкой на ребре. — Ну ладно, продолжим пить чай? — он ярко улыбается. Дэян со школы помнит, что её игривость никому не помогала, но даже сейчас она сумеет её использовать. Даже когда на неё впритык смотрит какой-то накачанный мужик, от которого несёт свежестью, тестостероном и тянет океаном. Дэян всегда вспоминает о своей скрытой разговорчивости. Но её бесит то, в какие неподходящие моменты её мозг решает эту разговорчивость употребить. Например, сейчас. — Чаепитие, всё же, не для меня, — Дэян хватает салфетку, вытирает ей капли на шее, от которых всё также остаётся липкость. Она бы была не против принять душ, но в этом доме этого, по своим словам, она никогда не сделает. — Вместо салфеток ты бы могла использовать мой язык. — Правда? — Дэян прикусывает губу на высказывание Ноэса. За пару секунд он удобнее усаживается, также раздвигая ноги в обе стороны. Её грудь вздымается прямо перед тем, как из её уст вырывается: — Давай, использую. Эта фраза становится зелёным сигналом для обоих. Ноэс негромко шипит, но пока ничего не делает, чтобы крепче прижать к себе Дэян и уже как обычно в ухо прошептать: «Не болтай, пока я растягиваю тебе зад». — Ты, вроде как, не была пьяной, — ухмыляясь, Ноэс хватает Дэян за запястье и притягивает к себе, пока та не усаживается на его колени, слегка задевая своим давлением пах. — Вынудили, — щурится, — Собираешься? — вскидывает брови. Ладони Ноэса становятся тёплыми, он прижимается ими о бока Дэян. Пока они мягко сжимают кожу, Ким позволяет Посейдону коснуться носом её шеи. Через тот же миг она ощущает влажность на своей шее, шершавость языка и до боли тянущий океан. Дэян почему-то больше не становится не по себе от такой близости. Она таким же образом позволяет и себе притронуться длинными пальцами к груди Ноэса, провести указательным вниз по месту между накачанными грудными мышцами, достигнуть астрала в виде кубиков пресса. Ноэс своим языком оказывается у ключиц, заставляя Дэян откинуть голову назад и тихонько промычать, ногтями нежно царапая кожу. Ноэс совмещает своё удовольствие поцелуями, слизывая сладкий гранатовый чай, от которого теперь не остаётся и следа. Совсем недавно Дэян говорила себе о том, что ей необходим душ. Необходим ли он сейчас? — Мне нужно одно твоё разрешение. — На что? — На то, чтобы я оказался в тебе на этом чёртовом диване снова, — Ноэс проводит языком по правой груди, где также липли остатки гранатового чая. — Боже, да мне уже плевать на всё, делай всё, — Дэян пятернёй проникает в длинные чёрные волосы Ноэса и сжимает их в кулак. — Я даю разрешение. Но я никогда прежде не слышала таких вопросов. — Прости, но такие вопросы нужны при любых обстоятельствах. Ноэс прижимается губами к шее, оставляя на ней засос, а потом, проникая языком в рот Ким, избавляет её от лишних слов, позволяя только тихому стону протянуться из её нутра. Своими пальцами он аккуратно снимает застёжку джинсов Дэян, освобождая ей место для того, чтобы она их стянула и осталась полностью голой сейчас. Из-за грома и облаков становится мрачно, но даже при таком свете Ноэс наблюдает за изяществом бёдер и желает окунуться в их превосходство с головой. Полностью и без сожалений. Разобраться с белыми штанами не составляет особого труда, Дэян на высвечивающийся ствол Ноэса смотрит с удивлением и с глотком взбудораженной слюны. — Он был в тебе вчера, — смеётся. — Чего так удивляешься? — Ты просто… — нежась над Ноэсом, пока они полностью голые и наслаждаются естеством своих тел, Дэян даёт себе разрешение гулять пальцами по торсу большого человека. — Ты правда невообразим. — Ты тоже, — Ноэс впивается губами снова. Он делает это нежно, страстно и с горячим желанием, которое он не позволит сегодня себе пресечь грубостью. Ноэс сегодня, на удивление, мягок. Он проникает двумя пальцами в неё, чувствуя протоптанные собой следы того вечера, от чего та со скулежом выдыхает и тянется ближе, желая ещё большего. Желая больше. — Ангел, подожди всего лишь пару секунд, — уложив Дэян на диван, которая совсем не насытилась, Ноэс быстрым шагом направился к комоду. Оттуда он достал баночку с картинкой апельсина и другую баночку жидкого шоколада без определённой цели. — Ты справишься, если сегодня не будет пальцев? — Боже, Ноэс… не задавай таких вопросов, я краснею. Ноэс смеётся, смазкой проводит по органу, позволяя Дэян прикусить губу от запаха апельсина. Он устремляется в её изящество и аккуратно проникает внутрь, ощущая этим прерывистый стон девушки в своё ухо. — Боже мой, — царапая ногтями спину, Дэян ноет дыханием, когда в ней полностью оказывается Ноэс. — Хорошо, что гроза была… — Тебя гроза волнует сейчас? — мягко и медленно делая толчки, Ноэс также мягко и медленно целует уголки губ Ким, некоторыми моментами проникая языком внутрь рта. — Да, и то, как ты отменно делаешь то, что делаешь сейчас, — в прерывистом дыхании улыбаясь, Дэян извивается, двигаясь навстречу к Ноэсу, делая обоим удобнее от того, какое неспешное наслаждение доставляется им сейчас. — Зато волны моря спокойны, как никогда. — Боже, да, — скулёж сливается с громом и необычной музыкой из крепкого дождя, вальсами отражающегося на окнах. — Моё прозвище из твоих уст никогда так соблазнительно не звучало, — смеясь, Ноэс вновь целует девушку в шею, языком слизывая самый последний атом капельки гранатового чая. Он потом прикусывает нижнюю губу Дэян и, также облизывая её, толкается языком внутри, встречается с другим языком и таким же образом, как и крепкий дождь, начинает танцевать с ним вальс. — Мужчины с комплексом бога – мой любимый сорт, — с продолжающимися нежными толчками Дэян проводит пятернёй по волосам Ноэса снова и оттягивает их, от чего тот стонет и начинает двигаться быстрее в людской погоне за крышесносным удовольствием. — Любимый сорт учёной-атеистки? — Ага, — смеётся. — Как правильно подметил, — прикусывает губу. — Но я сейчас кончу, я… Ноэс смеётся ещё громче, делает продолговатые несколько толчков, которые с прошлыми несравнимы с силой, вложенной в них. Звуки соприкосновения их тел чуть ли не эхом отдаются в этой громкой тишине дождя, и мужчина сразу же кончает в рельефы мышц пресса девушки, тем и оставляя на них итог сегодняшней страсти. Дэян становится ещё мягче, расслабляясь на диване, вытягивая ноги вперёд, пока из её тела не выходит Ноэс, с поцелуем в ключицу не падая рядом. Благо на то, что диван и правда большой. Дэян вспоминает диван в Сицилии и думает лишь об одном: туша Ноэса одна туда бы точно не поместилась. И почему такие мысли не покидают её сейчас? Будет ли продолжение? Хочет ли она отвезти его в Сицилию? Ким отвечать не предпочтёт. — Не против поплавать в море? — Ноэс моргает несколько раз подряд, а потом глазами возвращается к лежащей рядом и несмотря на свои мысли не притрагивается к ней, считая это сейчас «чувственным». А Ноэс не чувствует. Он ведь бог. — В такую грозу? — Ким откашливается. — Стоп, гроза закончилась? — Примерно тогда, когда мы начали… — Я поняла, — выставляя руки вперёд, Дэян принимает сидячее положение. — Слушай, твои родинки и правда настолько красивые… завораживают? — вскидывает бровь, — Почему у них такая форма? — и мягко касается их снова, от чего мурашки по телу Дэян создают марш. — Мне откуда знать, — цокает. — Всегда такой была. Родилась с этими родинками, мне они не очень нравятся, выглядят уродски, не сочетаются… — Выглядят превосходно, — посейдонская злость охватывает его сразу, и его голубые глаза опускаются под весом точных бровей. — Не обесценивай природу. Они говорят о величии, к которому ты принадлежишь, Дэян. — Ладно, ты ведь прав, — прикусывая губу, Дэян почёсывает затылок. До сих пор не решается произвести зрительный с ним контакт. — Пойдём плавать или нет? Ты, думаю, не знал, что я не откажусь от такого. Никогда в жизни. Я же произошла из величия чего-то там. — Лучше быть в воде, чем в воздухе? — Смешной ты, — Ким ухмыляется. — Знаешь, иногда мне кажется, что в воде я дышу, а воздухом… — Задыхаешься? Дэян кивает. Именно так она и хотела сказать. Она смотрит на доброго Ноэса, который перед ней лежит совершенно голым, но и это ей даже сейчас нравится. За окном и правда стало спокойно. От чего же, всё-таки, так бушевал Зевс? Посейдон при одной мысли об этом хочет громко засмеяться. Наглый и противный Зевс. — Выдержишь холод морского дождя? Просто, я всё же не планирую отдавать тебе свою одежду. — Я выжила после подводного течения Средиземноморья, а в Марианской впадине меня за зад хотела укусить золотая рыба. Я выдержу всё, — Дэян незаметно в разговоре надевает нижнее бельё и, продолжая кусать нижнюю губу, опускает босые ноги на мягкий синий ковёр. — Хиазмодон? — на лице же Ноэса прослеживается ехидная ухмылка, а после своего вопроса он внутри себя замечает тоску по своим существам, к которым в конце недели он планировал незамедлительно вернуться. Поплавать со своими акулами, дельфинами, обнять их и сказать, что эта людская мука скоро закончится. Закончится тогда, когда он свергнет Зевса своей атлантской мощью. Он верит, что добьётся этого без провозглашённой ему войны. — Боже, да! Эти маленькие кусальщицы. — Люблю их. — Не знал, что ты так интересуешься океанологией. Ноэс смеётся, пожимая плечами.- -
— Заплывать слишком глубоко можно, но в середине океана без приборов даже обычному человеку не обойтись, — рассматривая еле проявляющуюся в облаках Луну, Дэян улыбается моменту, пока её тело находится в воде по живот. — Спасибо, что спрашиваешь. — Пожалуйста, — Ноэс улыбается в ответ, тоже находясь в воде и чувствуя, как море его обнимает. — Мне интересны твои интересы. Хозяин вернулся, что же ещё море может делать? Киты где-то почувствовали это возвращение, и зовы их радости сотрясли спокойствие многих людей. Где-то там дельфины в счастье своём устроили трюки над водой, соревнуясь друг с другом. Посейдон на месте, он их защищает и любит всем своим несуществующим существом. — Ты очень умный, — хлопая глазами, Дэян позволяет морскому бризу заполнить каждую клеточку его тела. — Обычно, мой друг с привилегиями меня усыплял снотворным, потому что я во время Рая много разговаривала. — Мы пока не друзья, но я, получается, твой знакомый с привилегиями? — смеясь, Ноэс делает первый заплыв, стараясь не показывать своё божественное нутро. Ведь Дэян атеистка Увидеть такое ей будет странно. Она будет в шоке, возможно, упадёт в обморок. Посейдон в воде владыка, и он может сделать абсолютно всё. — Считай, да, — Ким плывёт следом, морю давая разрешение намочить её волосы. — Отлично. Как океанологи вообще живут в подводной лодке? — Не очень приятно, я бы сказала, — смеётся. — Всем моим коллегам страшно, а из-за давления они совершенно не могут потреблять успокоительные. Такое часто происходит в Атлантическом океане, будто сила страха вселяется так, что в груди становится больно. Особенно в глубине. Ноэс прекрасно понимает, о чём говорит Дэян . Ведь такую защиту, такой щит он поставил сам над Атлантидой. Каждый, кто окажется близко, будет чувствовать страх смерти. Такой, что смелости проплыть дальше совершенно не будет. Наряду со всеми ограничениями для людей и даже для богов, Посейдон поставил ограничения и для океанологов, которые ничего плохого бы, естественно, не сделали. Но таков щит и такова политика его царства. Иначе он не может сделать. Никак. — Тебе не было страшно? — Нет, — кротко и просто произносит Дэян. — Совсем? — Ноэс вскидывает левую бровь. — Наоборот, меня как-то тянуло вниз, знаешь… — Я понял, — мягко улыбаясь, Ноэс поворачивается спиной к Луне, встречается вплотную с Дэян взглядом и прикасается к своей татуировке незаметно. Почему он это делает сейчас, совершенно не знает. Ведь перед ним стоит его атлантка. Ноэс полностью теперь уверен в этом. Дэян не человек, а атлантка. Пока зрительный разговор длится несколько десятков секунд, Ноэс с неописуемым чувством (злости, гнева, агрессии) засматривается на берег, сразу же узнавая там ходящее несуществующее существо. Он правда не хотел отходить, прерывать столь сладкий момент, когда под светом Луны Артемиды Дэян со своими голубыми атлантскими глазами завороженно смотрела на него и на общающиеся между собой нежные волны. Правда не хотела. — Оставайся в воде, не выходи на сушу, — кидая последнюю секунду посейдонского взгляда на стоящую, Ноэс притрагивается к Дэян , заставляя ту с небольшим испугом и непониманием взглянуть снова в глаза. Они стали тёмно-синими, а ведь были голубыми. Что произошло? Почему Дэян стоит в полнейшем ступоре и не понимает, как за долю секунды глаза Ноэса стали тёмными? Не он ли говорил о том, что носит линзы? Откашливаясь, Ким кивает. Ногами ощущая землю, а водой согревая тело до груди, она провожает взглядом уходящего к незнакомому для него человеку Ноэса. Его рельефные мышцы спины и огромное тело снова оставляют ком в горле, напоминая о могуществе, а собственная рука так и тянется к шее, дабы почесать её в очередной раз от нагрянувшей неловкости с нехваткой воздуха. Дэян предпочтёт быть сейчас пьяной и не понимать, от чего настроение Ноэса изменилось так сразу.Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!