Глава 19. Последнее свидание.

Альбус Дамблдор шёл по коридору и ел лимонные дольки из мешочка, который висел у него на шее. Мешочек был небольшим, но конфеты в нём и не думали заканчиваться. Вдруг он стал слышать жуткий шёпот на немецком языке, стены коридора Хогвартса потемнели, дышать стало тяжелее, сзади появился знакомый силуэт. Старик побежал, побежал со всех ног, ловко проходя повороты и прыгая через ступеньки лестниц. А шёпот и силуэт преследовали его. Внезапно стены разошлись, и яркий свет ослепил директора. Сначала Дамблдор решил, что попал в Большой зал, но потом сообразил, что вокруг не видно ни стен, ни столов. Под ногами была мягкая трава, над головой ясное небо, казавшееся безумно ярким после полумрака коридоров. Никаких следов замка, по которому он бежал, видно не было. Место казалось знакомым… — Ну здравствуй, Альбус. Жизнь тебя, конечно, потрепала с момента нашей последней встречи. Дамблдор сразу узнал обладателя голоса. И узнал это место: это был тот самый луг неподалёку от Годриковой впадины, куда он сбегал, когда удавалось на время избавиться от Арианы, и по которому он раньше так любил гулять с Геллертом. — Ты убьёшь меня? — спросил Дамблдор. — После всего, что ты сделал? Не помешало бы, но я не могу причинить тебе вред здесь. Понимаешь ли, это место — сон. Наш общий сон. — Разве такое возможно? — Проникновение в чужие сны требует огромного мастерства и многих лет тренировок. Благодаря тебе в последнем недостатка я не испытывал. Но всё равно твоя голова была очень недурно защищена. Фактически, мне пришлось ввести тебя в определенное эмоциональное состояние, чтобы ты привёл меня в свой разум. — Ты так и не сказал, почему не убьёшь меня. — Это очевидно. Всё это лишь сон, поэтому я не могу причинить вреда твоему телу. Но и совсем безопасным я не являюсь: в нынешнем состоянии ты полностью осознаёшь себя, но не можешь проснуться без моего разрешения. Я же обладаю властью над местом, в котором мы находимся. Вот, смотри! Он изобразил какое-то танцевальное движение, и поляна превратилась в кабинет директора Хогвартса. — Ты выглядишь точно также, как и на снимках из Косого. Ты используешь трансфигурацию? — Да нет же. Почему ты такого низкого обо мне мнения?! Я использовал магию на себе в тюрьме, чтобы выглядеть слабым стариком. Сам же я направлял все внутренние силы на поддержание собственного здоровья — из-за особенностей заключения на мир вокруг меня волшебство не действовало. Но старость может победить только по-настоящему сильная магия. Благо, в моё отсутствие Орден всего несколько лет назад наконец завершил процесс создания парочки Философских камней, так что наши алхимики приготовили Эликсир Жизни. Его-то мне и дали при освобождении. Вообще, сейчас с его помощью и помощью целебных зелий и ритуалов мы поддерживаем молодость и здоровье всех членов Ордена, которые в этом нуждаются. — Ты так заботишься о своих солдатах. Но Фламель же не молодел от Эликсира. — Не о солдатах, а о коллегах! Опыт показывает, что это снадобье омолаживает до уровня, который подсознательно предпочитает пьющий и на который хватит принятой единовременно дозы. Фламель создал камень уже в глубокой старости, и я не удивлюсь, что он привык к своему почтенному возрасту. Кроме того, это позволяло бы ему экономить зелье, а для одного человека оно не очень-то и дешёвое. — Ты всегда хотел быть молодым, так почему не стал двадцатилетним? — Нет необходимости, да и солиднее выгляжу. Свои великие дела я творил в относительно зрелом возрасте, незачем снова становиться вчерашним подростком. Признайся, Альбус, ты мне завидуешь? — Чему завидовать? Я не провёл полжизни в тюрьме, не считаюсь тёмным магом, занимаю выгодные должности… — Принеся в жертву меня. Ну, например, твои должности не спасут тебя от скорой смерти. — Откуда ты… — начал Альбус и уставился на правую руку. В один миг прежде здоровые пальцы почернели. Гриндевальд улыбался. — У нас свои источники. Ты явно забыл, что в организации есть ясновидящие. — Один из которых ты. Но я не мог фигурировать в твоих видениях. — Не мог, да и мой дар не так уж силён. Даже мой друг Селениус далеко не всегда пробивался через защиту, которую ты выстроил. — Почему ты вообще не был сломлен поражением и тюрьмой? Ты выглядел таким самоуверенным, что никто и подумать не мог о том, что ты изменишься. — Была причина, по которой после той ловушки, что ты расставил на меня, я шёл с гордо поднятой головой. Я знал, что останусь жить. Я знал, что ты решишь заключить меня в моём же замке, потому что я знал твой характер. И знал, что твоё показное милосердие лишь пойдёт мне на пользу. Проводя уникальную работу над своим телом, я смог претворить в жизнь Пророчество, о котором даже многие в Ордене не знали. — Чего? — О том, что я буду набираться сил я течение пятидесятилетнего несправедливого заключения. И вот, я выбрался и теперь стал куда могущественнее, чем раньше — например, могу вот так поговорить с тобой. Особенности Нурменгарда и мои собственные методики позволили мне увеличить магическую мощь. — Мы обречены… — Это почему? — Ты стал ещё опаснее, Геллерт. — Неправда, опасность для людей представляешь только ты со своими интригами ради власти. — Несколько ради власти, сколько с целью защиты от тебя. — Слушай, что говоришь, Альбус. «Я взял власть, чтобы спасти от неё других». Бред, не иначе. Очень большому количеству людей власть нужна просто ради власти. А ты из исследователя стал политиком, так что для тебя необходимость власти также очевидна, как для нас — необходимость познания. — Которое приведёт к тому, что вы решите использовать своё преимущество ради получения власти. Все желают получить власть, и пусть лучше это буду я, чем тиран вроде тебя. — Конечно, я настолько опасен, что пришлось выдумывать преступления. Из-за этого мракоборцы нападали первыми, а когда мы начинали защищаться, то все кричали о нашем якобы наступлении! — Иначе вы бы продолжили исследования и стали бы непобедимы. Знание служит миру и прогрессу только на словах. Особенно знание, добытое с пренебрежением моралью. — Ну-ну. Посмотрим ещё. В любом случае, мораль относительна, а я пока не умер по собственной глупости. — Что? — Что там было наложено на это кольцо, что заставило тебя его надевать?! Где твоя хвалёная осторожность?! — Камень, я увидел камень. — И? — На нём был знак Даров. Кольцо было унаследовано Гонтами от Певереллов… — Так, значит, возможность обладания этой вещицей вскружила тебе голову, и ты решил, что Волди не мог подсунуть тебе проклятие, а ты сможешь оживить семью? — В общем, да. Кстати, ты не знаешь, что это за проклятие? — Есть предположения… — Возможно, я бы изменил мнение о тебе, если бы ты проявил милосердие ко мне, к своему врагу. Прояви человечность, которую ты, как говоришь, не потерял. Гриндевальд поднял бровь. — Ты хочешь, чтобы я попытался тебя вылечить, а ты мне дашь… Своё доверие? — И не буду нападать на тебя. — Очень ловкий трюк, спасибо. Ты предлагаешь мне не дать тебе помереть, чтобы ты мог продолжать противостоять мне до конца мира. Извини, Альбус, но время моего доверия к тебе прошло. Я доверял тебе, когда мы общались после моего исключения из школы. Доверял, когда мы собирались искать Дары. Доверял, когда ты совсем не по-человечески относился к своей сестре. Она не заслужила такой судьбы. Наши отношения со временем холодели, потому что тебе не нравилась концепция «магловской угрозы». Ты считал маглов смешными и безопасными зверюшками, при этом слывёшь главным маглолюбом страны. Ты никогда по-настоящему не интересовался их достижениями, ты не понимаешь опасность мировых войн и ядерного оружия газовые камеры, в которых люди уничтожали друг друга, тебе ни о чём не говорят. Ты не понимаешь, что в случае войны с маглами волшебники обречены из-за того, что немагическое население превосходит магическое по численности на порядки! В армии крупного государства больше солдат, чем всех волшебников в Европе! Нельзя просто сидеть и ждать, пока нас найдут и атакуют, чтобы потом пытаться перебить. Мы должны набираться опыта и выйти из тени, если хотим остаться жить на этой планете. Ты — не маглолюб, Альбус. Ты — высокомерный расист, что не видит в них стоящую внимания угрозу. И твоё пренебрежение может пагубно окончиться для нас всех. — Ты сам себе создаёшь врагов, чтобы вам было, кого ненавидеть, с кем воевать. — Ты сам знаешь, что это лишь оправдание твоего идеологического тупика. И я, кажется, сказал, что считаю войну злом, которого надо избегать. Но я отвлёкся. Тот день, когда мы решили отправиться путешествовать и ты сказал, что договорился с Аберфортом и Арианой, а тот вбежал в комнату и стал кричать, чтобы ты одумался… Тогда-то все наши противоречия и всплыли наружу. Я был взбешён твоей ложью, я потребовал, чтобы ты оставался. Но ты не прислушался к доводам разума, нет. Ты заявил, что я всегда тебя использовал, а потом решил, что начать кидаться проклятиями — отличная идея. Мы разнесли всю мебель, и только ты из нас троих кидался Авадами. Ты ненавидел меня всё это время, просто наконец дал своей ненависти выйти. Ничего удивительного в том, что одно из отскочивших проклятий попало в прибежавшую на шум Ариану. Ты думаешь, что я отнял у тебя сестру, но без твоего идиотизма она была бы жива! Meine Güte! So viel Dummheit! — Гриндевальд перешёл на крик, — А теперь ты предлагаешь мне помочь тебе, причем если я откажусь, то ты заявишь, что это из-за того, что я не способен на милосердие. Но дело в том, что по твоей вине мы находимся в состоянии войны, и я не могу позволить себе и Ордену совершить ошибку, доверившись врагу. — Тебя не просят мне доверяться, от тебя требуется лишь помочь мне… — Не апеллируй к морали и любви, в устах циника это звучит лицемерно. Особенно после этого! — он щёлкнул пальцами, и кабинет директора сменился тёмной и сырой камерой Нурменгарда. — Вот твоя любовь! Любовь к нечеловеческим условиям! Und du wagst es, über Liebe zu sprechen?! И я не договорил: даже после того случая мы хотя бы не сражались, до поры до времени. Я занимался своими делами, ты своими. Вооруженный нейтралитет казался не самым плохим вариантом. Но потом ты стал подговаривать мракоборцев, распространять о нашей организации порочащие сведения, приписывать нам желание развязать войну с маглами… И вместо исследований нам пришлось мирными и не очень средствами противостоять тебе, твоему авторитету и мракоборцам, которые всё хотели нас арестовать! Мы стали переходить в закрытый режим, вынесли наши резиденции за пределы реальности, оставили Нурменгард, когда поняли, что оборонять его нет смысла. До твоего вмешательства мы планировали заняться политическим лоббированием наших интересов, но из-за тебя членов Ордена не допускали ни до каких выборов! Пришлось перейти на тайное членство некоторых чистокровных фамилий. А потом ты стал выслеживать меня, лично саботировать лекции… Ты помог сформировать нашу идеологию: мир к нам ещё не готов. Закончилось дело тем, что ты принудил меня вступить в дуэль в сорок пятом. Я принял твой вызов, потому что видел выгоду для нас: мир оставит Орден в покое, так как тот скроется, я выживу и буду набираться сил, а ты не будешь нам мешать. После того, как ты пятнадцать раз чуть меня не убил и ещё двадцать пытался, но совсем безуспешно, я должен пойти и заняться лечением твоей руки?! Zum Teufel! — Эх, жаль. Нет в тебе человеческого. — Не дави на эмоции, это не работает. Я даже не сказал, что могу помочь тебе. — На тебе не работает. Как я понимаю, Гарри вы тоже не отдадите? — А зачем он вам? Убить? — Нет, то есть да, то есть нет! Он должен пожертвовать собой, потому что в нём находится… — …находился крестраж Волдеморта. Мы его уже извлекли, спасибо. — Разве это возможно? — Да. — И сколько крестражей вы уже уничтожили? — Гарри ещё на втором курсе уничтожил дневник, ты уничтожил кольцо. Мы избавили Гарри от крестража, а также убили змею и уничтожили чашу. Сейчас ищем ещё два, и места их расположения… Интересные. — Так вы сможете быстро убить Тома и без меня. — Да, Альбус, тебе придётся поделиться лаврами героя. — Хорошо, если ты не хочешь помогать мне, то помоги выжить Ордену Феникса. — Члены которого по твоему повелению почти никогда не причиняли вреда своим врагам, из-за чего и гибли? Ну, если что, вот немного бесполезной в целом стратегической информации: Пожирателей почти не осталось из-за наших успешных действий — магистры регулярно совершают рейды на поместья, с минимальными потерями избавляясь от наших врагов. Остаются ещё всякие криминальные элементы, которых мы перехватывам во время рейдов, а также оборотни, великаны, дементоры и прочие существа. Оборотней мы отслеживаем на уровне стай, посылаем к ним лазутчиков, нападаем и отправляем маньяков на опыты. И нам польза, и обществу. С великанами пока крупных боёв не было: в Британии их не осталось, а отправляться за рубеж пока нет смысла. Мы ещё успеем распространить своё влияние. С дементорами всё просто: каждый послушник ордена знаком с чарами Патронуса, а правильное использование нескольких Патронусов позволяет окружить и уничтожить дементора. До зимы Волдеморт будет убит. — Почему вы ставите опыты на оборотнях? — Изучаем ликантропию и думаем, как её лечить. Определенные достижения уже есть. — И ваши методы не все сочтут этичными? — Конечно. Мы не спрашиваем разрешения у наших испытуемых… хотя, я думаю, они бы согласились на что угодно, лишь бы мракоборцы их не казнили. А итог получается вполне позитивный… — Ладно, я понял. Тогда у меня к тебе осталось всего два вопроса. Первый: куда ты дел Бузинную палочку, которую, как считается, украл у Грегоровича? То, что я забрал у тебя после дуэли, было лишь репликой. — Я её действительно украл вскоре после нашего расставания. Сейчас она хранится в Эмероде. А что, ты её искал, да? Надеялся, что это оружие поможет тебе победить всех твоих врагов? Лучше уж она останется у нас, в безопасности от таких, как ты. Когда ты вообще понял, что доставшаяся тебе палочка липовая? Во всех смыслах. Давай второй вопрос. — Зачем ты вообще явился мне? — Демонстрация силы и проверка собственных способностей. Получить от тебя какую-то важную информацию я не рассчитывал. Также я думаю, что это наша последняя или предпоследняя встреча. Ладно, мне пора, дружище, — произнёс он с желчью в голосе и исчез. Комната стала таять на глазах, и Дамблдор проснулся.