Лобби

ㅤㅤ ㅤ ㅤ Мироходец стал судорожно озираться. Куда? Куда делась лестница?! Он вскочил, взгляд метался по бесконечному пространству монотонных коридоров. Нужно бежать! Куда? Не важно! Только бы подальше отсюда... Все вздохи и всхлипы глушил гул люминесцентных ламп. Они не просто гудели — они пели. Монотонно, на одной ноте, ввинчиваясь в мозг, точно назойливое насекомое, от которого невозможно отмахнуться. Этот звук был повсюду. Не громкий, но невыносимый. Такой, что хочется зажать уши, но легче не станет — назойливый шум резонирует уже где-то внутри, в пульсирующих полостях костей, в зубной эмали. Под кроссовками чавкала вода. Ковролин был не просто мокрым — он был пропитан влагой насквозь, словно губка, которую забыли выжать десятилетия назад. От ткани поднимался тяжелый запах — сырая шерсть, затхлость, едва уловимая нотка плесени и чего-то химического. Так пахнет старая мебель в заброшенных домах, только здесь этот запах был абсолютным, всепоглощающим. Он обволакивал, лез в ноздри, оседал на языке металлическим привкусом. Стены, покрытые дешёвыми обоями с повторяющимся геометрическим узором, уходили влево, вправо, вперед, назад, пересекались под странными углами, образуя бессистемный лабиринт комнат и коридоров. Узор казался почти осмысленным — линии и завитки складывались в подобие лиц, которые тут же распадались, стоило сфокусировать взгляд. Мозг отчаянно пытался найти логику в этом хаосе, цеплялся за любую закономерность — и не находил. Архитектура была... неправильной. Не безумной — хуже. Почти нормальной. Ровно настолько, чтобы интуиция кричала об опасности, но разум не мог внятно объяснить, что именно не так. Комнаты сменяли друг друга без системы. Иногда коридор раздваивался, иногда упирался в стену, иногда уводил в просторный зал, разделенный тонкими стенами, за которыми — снова тупики. Снова и ничего. Лололошка бежал вперёд, не глядя… Он петлял, спотыкался, врезался, но упорно рвался вперёд, ища выход. Воздух был спёртым, тяжёлым, будто нагревался, будто давил на лёгкие. Задыхаясь, мироходец впечатался головой на ближайшем повороте. Цепляясь за рябящие обои, он сполз на пол, колени мокли от ковролина, а в глазах мутнело от нехватки воздуха в лёгких. В голове мелькало, мельтешило, путалось. Мысли наваливались одна на другую, разваливались, не дойдя до сознания. Кафе. Чай. Джон. Джодах. Окетра. Ло бежал, искал. Он звал их? Кажется, звал. А может, только подумал позвать — голос сел, сорвался в хрип. В ушах стоял всё тот же гул, и собственное дыхание казалось чужим — не он, кто-то рядом часто и надсадно дышал... Черезчур быстро, неестественно... Кто это? Кажется... сам Ло... Мироходец развернулся корпусом и прильнул к стене. Обои под лопатками казались неприятно шершавыми, будто кожа сквозь одежду ощущала старость этих стен. Лололошку накрыло чувство омерзения, но сил отстраниться и держаться вертикально не было. И он позволил затылку упереться в стену. Перед глазами всё ещё плыло, однако взгляд, скользнув по противоположной стене, зацепился за что-то инородное. Чёрное на жёлтом. Грубая, жирная клякса, нанесённая чем-то вроде угля или маркера — неровная, но уверенная. Она имела форму стрелки и указывала вправо, в очередной коридор, который с виду ничем не отличался от сотни других. Парень смотрел на нее долго. Мозг, уставший от отсутствия логики, зацепился за этот знак, как за спасательный круг. Здесь был кто-то. Кто-то рисовал. Но кто? Ло тут не один? Был ли этот кто-то опасен? Мироходец не знал, да и сил анализировать не было. Стрелка обещала направление — единственный кусочек логики в этом бесконечном лабиринте. И Ло ухватился за этот, казалось, единственный шанс на спасение. Он с трудом поднялся. Ноги дрожали, кроссовки противно продавили мокрый ковролин. Обладатель голубого шарфа двинулся в сторону, опираясь на стену. Коридор встретил тем же: гул, желтизна, бесконечные ответвления, которые теперь казались чуть менее агрессивными. Или же усталость и жажда пересиливали страх... Мироходец шёл дальше, слегка пошатываясь. Силы кончались, но надежда была. Стрелка повторилась — метров через тридцать пять, и ещё одна, на развилке. Кто-то рисовал их на уровне глаз. Или почти его. Или это ничего не значило. Кто-то вёл Лололошку. Кто-то помогал ему спастись... Через какое-то время — сколько прошло, он не стал бы пытаться сказать, часов у него не было, а внутреннее чувство времени потерялось с момента, как он попал сюда — коридор расширился. Небольшое квадратное помещение без стен-перегородок. Просто одна из многих тупиковых комнат, ничем не отличающихся друг от друга. Хотя... Эта была немного другой. Посередине комнаты ковролин уходил в небольшое углубление, будто продавленный. В углублении была вода. По крайней мере Лололошке хотелось думать, что эта застоявшаяся жидкость — вода. У мироходца особо не было выбора. Жажда скребла горло изнутри — сухо, жестко, словно наждачная бумага. Сколько он вообще бродит? Возможно, несколько часов. Сколько? Три? Пять? Десять? Ло не знал, но понимал, в скором времени нехватка воды даст о себе знать. Лололошка подошёл ближе и опустился на колени. Влага из ковролина тут же пропитала ткань джинсов — холодная, липкая, но он не обратил внимания. Взгляд был прикован к углублению в полу. Вода — или то, что он отчаянно принимал за воду, — стояла неподвижно, тёмная, маслянисто поблёскивающая в свете люминесцентных ламп. На поверхности плавала тонкая радужная плёнка, лениво переливающаяся при малейшем колебании воздуха. Запах от неё шёл странный: не тухлый, не гнилой, но отдающий чем-то похожим на железо и старую тряпку. Она не вызывала доверия, как и ощущения безопасности. Он наклонился, зачерпнул ладонями столько, сколько могло в них поместиться, и поднёс к губам. Жидкость оказалась прохладной и скользкой. Первый глоток. Вкус ударил не сразу — сперва было просто мокро, и горло с благодарностью приняло влагу. А потом... потом на язык легла химическая горечь, смешанная с кислым привкусом застоявшейся воды из вазы, в которой неделями гнили цветы. Жидкость была склизкой, маслянистой, она не утоляла, а обжигала горло уже отчётливой химической резкостью. Было мерзко... Очень мерзко... По телу прошлась дрожь от отвращения. Тем не менее мироходец наклонился и ещё несколько раз зачерпнул воду ладонями. Ощущение на пальцах, в горле, на языке... Всё отдавалось ощущением тошноты и омерзения. Но жажда была сильнее. ... Какое-то время Лололошка просто сидел, привалившись спиной к стене. Здесь, в этом тупиковом закоулке, было почти тихо. Та самая лампа над головой гудела ровнее, без истеричных нот, а стены давали хотя бы иллюзию укрытия. Тело понемногу переставало дрожать, дыхание выровнялось. Ло прикрыл глаза, чтобы не видеть жёлтого, он стал представлять кафе — Джон и Джодах спорят, Окетра рядом, и он. Воображение давало чувство дома... Но реальность вернула его обратно. Клюнув носом, Лололошка резко открыл глаза и моргнул несколько раз. В голове было мутно, усталость тянула вниз, но мироходец попытался встать — и понял, что что-то не так. Ноги не слушались. Не в смысле «устали и гудят», а иначе, глубже: мышцы налились свинцом, колени подогнулись, будто Ло провёл в этом лабиринте не несколько часов, а несколько суток без сна и еды. Но это же невозможно, да? Он бы заметил! Заметил бы же?.. Парень ухватился за угол стены, подтянулся, но тело ответило глухим, ноющим сопротивлением. Перед глазами на секунду потемнело — не обморок, но предупреждение, мягкое, обволакивающее, будто кровь резко прилила к мозгу. Встать удалось лишь с третьей попытки. Он покачнулся, прикрыв ладонью рот, и опёрся плечом о стену. — Что за ч- — Не успел он договорить, как почувствовал ком, подкативший к глотке. Спазм скрутил желудок резко и безжалостно, мироходец рухнул обратно на ковролин, едва успев выставить руки перед собой. Его вывернуло. Химическая склизкая жидкость, вперемешку с желчью, рванула наружу, обжигая горло кислотой и заставляя легкие сжиматься в бесплодных попытках глотнуть воздуха. Мироходец попытался встать. Упёрся ладонями в пол, оттолкнулся — и тут же завалился обратно. Руки подкосились, не успел он утереть рот дрожащим рукавом, как накатила вторая, еще более мощная волна. Тело больше не слушалось. Почти сразу, стоило только попытаться вдохнуть, к горлу вновь подкатило омерзительное чувство, желудок выворачивался наизнанку, горькой желчью. Ло уткнулся лбом в потрепанные обои, тяжело и хрипло дыша. С трудом цепляясь ладонями за стену и оставляя на ней влажные следы, мироходец заставил себя подняться. Ощущение равновесия отсутствовало, ноги не держали вовсе, Лололошка оперся плечом на шершавую стену. Желтый цвет рябил в глазах. Оставаться у этой грязной лужи было нельзя. Ему нужна была помощь. Хромой короткий шаг, еще один. Лабиринт перед глазами плыл, заваливаясь набок. Гул ламп теперь казался невыносимым, бьющим прямо в черепушку, по оголенным мозгам. Лололошка чувствовал, что пол уходит из-под ног, хотя Ло точно знал — он стоит. Или уже не стоит... Картинка была размыта, по краям наползла чернота — мягкая, ватная, почти ласковая. Последним осознанным ощущением стал холод от мокрого ковролина на щеку. Гул ламп отдалился, превратился в низкий, убаюкивающий рокот, а затем стих совсем. Тишина. Пустота.