Глава 4

Наофуми на секунду замешкался, но всё же послушался. Рафталия и Фиро пошли, позвал он своих спутниц и направился к выходу. Из тронного зала, бросив последний взгляд через плечо на Королеву, он вышел, оставив трёх королевских особ наедине. Некоторое время в зале царила тишина. — Ничего не хочешь мне сказать, доченька? — наконец заговорила Королева. — Что, например? — спросила Малти. — Например, прости меня, пожалуйста, мама, за то, что я сговорилась с Церковью, опорочила одного из четырёх священных героев и пыталась устроить государственный переворот, пытаясь убить свою младшую сестру. — А ты бы меня простила, мама? Мы оба знаем, что нет смысла в неискренних извинениях, — ответила Малти с нечитаемым выражением лица. — Хочешь сказать, что ни о чём не жалеешь? — О, я многом жалею, матушка, например, о том, что когда-то верила, что тебе хоть немного есть до меня дело. — Вот как значит, это я виновата, что ты выросла такой стервой? У тебя было всё, что только можно пожелать, у тебя светлый ум, но ты всегда использовала его только чтобы причинить окружающим страдания. При этих словах матери Малти вскипела. — У меня было всё, кроме того, чего я на самом деле хотела больше всего на свете! — закричала она. — И чего же? Дай угадаю, власти? — невозмутимо ответила Королева, не обращая внимания на вспышку гнева дочери. — Нет, матери! — вновь закричала она, почти расплакавшись, но всё же продолжила. — Я просто хотела, чтобы ты обратила на меня внимание, сказала, что любишь меня, что гордишься мной. Вспомни хоть раз, когда ты говорила мне, что любишь меня. Всё, что я когда-либо от тебя получала, — это давление от веса твоих ожиданий, потому что я всегда была недостаточно хороша, всегда слишком неуклюжей, слишком невоспитанной. Я никогда не была любима просто потому что я твоя дочь! Закончив свою тираду, Малти упала на колени и разрыдалась, закрыв лицо руками. Тем временем Мирелия впала в ступор от этого откровения своей дочери. Оглядываясь назад, она и правда очень редко показывала свою любовь старшей дочери, но ей казалось, что её дочь особо не нуждается в этом. С ней, с самой мать обращалась похожим образом, и она всегда была благодарна своей матери за это, ведь это помогло ей стать настоящей королевой. Да и с Мелти это работает, ведь девочка от природы очень добра и интерпретирует строгость матери как намерение сделать благо для неё самой в будущем. Вот только Малти никогда не была на неё похожа, и, видимо, ей стоило быть с ней мягче и больше поощрять её, аккуратно направляя её интеллект на правильные вещи. Подумав об этом ещё немного, ей пришлось признать, что хоть характер у её первой дочери был не сахаром, но из неё можно было вылепить что-то лучшее, чем собственного врага. Впрочем, возможно, ещё не поздно... «Малти!» — громко воскликнула Мирелия, вставая с трона и направляясь к дочери. Последняя, в свою очередь, вздрогнула и, всё ещё всхлипывая, посмотрела на идущую к ней мать, ожидая худшего: пощёчины, криков и жестоких слов. Что бы это ни было, она это заслужила, ведь дала слабину, раскрыла карты перед той, кому обещала отомстить. Всё потому, что в глубине души она всё ещё хотела любви своей матери, но Малти понимала, что в этот раз она зашла слишком далеко и ей уже не будет прощения. Но произошло то, чего она никак не могла ожидать. Мама обнимала её. Это были нежные объятия, наполненные материнской любовью, те, о которых она так долго мечтала. Теперь уже сама Малти была в ступоре, а следующие слова королевы ещё глубже вогнали её в полнейшее замешательство: «Я прощаю тебя». «Ч-ч-что ты делаешь, мама?» — заикаясь и от недавнего рыдания, вся покрасневшая от разливающегося по всему телу тепла, произнесла Малти. «А не видно? Я делаю то, что должна была сделать уже давно». Сказав это, она нежно поцеловала её в лоб и стала гладить ей спину рисуя воображаемые круги. От этого трогательного зрелища младшая из присутствующих членов семьи прикрыла рот рукой и начала тихо плакать, стараясь не испортить момент. Когда Малти наконец успокоилась, она поняла, что даже не обратила внимания на слова, произнесенные ее матерью совсем недавно, и решила всё прояснить. — Мама, значит, ты и правда меня любишь? — Разумеется, я тебя очень люблю, доченька, — уверенно заявила Мирелия, встав и помогая дочери сделать то же самое. — Правда? — вновь спросила она, не до конца веря в происходящее. — Правда, — честно ответила мать. — Правда, правда? — настаивала дочь. — Боже, неужто ты вновь стала ребенком всего лишь от одних моих объятий? — усмехнулась Королева. — Я не ребенок! — воскликнула Малти, совсем как ребенок, заслужив ещё один смешок уже от своей сестры. — Просто мне не верится, — продолжила она, — и ты сказала, что прощаешь меня, значит, я снова могу быть свободна? — закончив, она умоляюще посмотрела на мать. — Нет. Может, я и простила тебя, но Господин Иватани и народ нашей страны вряд ли сделают это. — Ну, мама! — воскликнула Малти, словно вновь став пятилетней девочкой. — Никаких "ну, мама"! Юная леди, ты должна отвечать за свои поступки и самостоятельно заслужить прощение Господина Иватани и народа Мелромарка. Когда она закончила, Малти заметно поникла, и Мирелия ждала именно этого момента, чтобы сделать свой ход. В свете последних событий она поняла одно: ничто так не мотивирует ее старшую дочь, как возможность получить власть. — Не вешай нос, доченька, это тебе не к лицу. Посмотри на меня, пожалуйста. Малти сделала, как ее попросили, и посмотрела прямо в прекрасные глаза Королевы, вновь прикрывавшей часть лица веером. — У меня есть для тебя и хорошие новости: если тебе удастся стать полноценным членом отряда Героя Щита и заслужить его доверие, уверена, наш народ станет по-настоящему тебя уважать. И тогда я смогу не только даровать тебе свободу, но и вернуть твое право на трон, снова став наследной принцессой, при условии, что ты найдешь себе подходящего супруга! — Ты это серьезно, мама? — спросила Малти с лучезарной улыбкой. В разы веселее, чем несколько мгновений назад. Да, я абсолютно серьезно, но не говори об этом Господину Иватани, он и так многое для тебя сделал. Малти фыркнула. Что он для меня сделал? Спас мою жизнь, прилюдно унизив меня и сделав своей рабыней? А разве ты этого не заслужила? К тому же в тот день он спас не только твою жизнь, но и мою. Он что? Сказать, что Малти была удивлена, значит, ничего не сказать. Когда он успел? Неужто ее матери и впрямь что-то угрожало, и она этого не заметила? Я тебе расскажу, — сказала Мирелия, начав объяснять, что к чему. В тот день я собиралась предложить свою жизнь взамен на ваши с твоим отцом жизни. Я не собиралась рассказывать тебе об этом, но думаю, сейчас ты должна это знать, чтобы понять, как много Господин Иватани на самом деле сделал для нашей страны и нашей семьи в частности. От такого количества шокирующей информации у Малти начала кружиться голова. Выходит, мама была готова пожертвовать жизнью ради нее? Несмотря на всё, что она сделала, она никогда не чувствовала себя такой виноватой и впервые в жизни была полна решимости искупить свою вину, а не убегать от ответственности. Оглядываясь назад, вот почему Мелти так горячо благодарила его вчера, не говоря уже о том, что теперь она вынуждена была признать, что Наофуми Иватани был настоящим героем, полностью заслуживающим этого звания, и она обязательно извинится перед ним, но сначала ей нужно извиниться перед людьми, которые сейчас стоят перед ней и которые являются ее семьей, ведь она до сих пор не попросила прощения у матери и особенно у сестры, которую пыталась убить. Тем временем Мирелия смотрела на дочь и практически видела, как крутятся шестерёнки в ее голове. Она улыбнулась за веером, зная, что ее план работает. Спустя примерно минуту молчания Малти наконец решилась. — Мама Мелти, я прошу у вас прощения, а также благодарю за то, что дали мне второй шанс. Я обязательно исправлю свои ошибки и стану той, кем вы сможете гордиться. И отдельно прошу прощения у тебя, Мелти. Я постараюсь загладить свою вину. Сказав это, она села на колени, опустив голову практически до пола. — Не переживай, сестра, мы ведь королевская семья, такое случается. Я знаю, что ты сделала это не из неприязни ко мне, а из-за желания получить трон, что тоже отвратительно, но всё же, — отозвалась Мелти на извинения сестры. С последним заявлением о том, что делала это исключительно из-за короны, Малти бы поспорила, но об этом лучше промолчать. — Подними голову, дочь моя. Но не забывай, ты также должна извиниться за всё перед Господином Иватани и его спутниками. Я верю в тебя, доченька. — Теперь ты можешь идти, — королева махнула рукой в знак, что ей пора идти. Малти встала и пошла к выходу, стараясь сохранить стоическое выражение лица. Перед дверями она обернулась, ещё раз поклонилась и вышла, закрыв за собой дверь. Снаружи её уже ждал Наофуми, облокотившись на стену. Заметив её присутствие, он посмотрел на неё оценивающим взглядом, словно ювелир, смотрящий на драгоценный камень. Хотя это сравнение показалось ему неуместным, там определённо происходило что-то интересное. Он заметил несколько примечательных деталей. Во-первых, у Суки были немного покрасневшие глаза, как будто она недавно плакала. Во-вторых, её взгляд изменился, став более ясным и спокойным, но теперь он вновь видел в прекрасных изумрудных глазах тот самый огонёк амбиции, который был у неё до суда, и это определённо настораживало. И наконец, третьим самым заметным извинением была её улыбка, красовавшаяся на её белоснежном лице. Он никогда не видел у неё такой улыбки; она казалась почти искренней, если бы не её взгляд, выдававший её намерения с потрохами. — Ну и? Как прошло, сучка? Ты кажешься другой, — Наофуми решил спросить прямо. — О, всё прошло хорошо, хозяин, даже очень хорошо, — абсолютно искренне ответила Малти. — Если позволите, я расскажу вам всё немного попозже, здесь везде у стен есть уши. — Наофуми немного удивился её тону, но не дал этому проявиться на своём лице. Затем Малти, не дожидаясь ответа, пошла вниз по лестнице к выходу из дворца. — Вы идёте, хозяин? Рафталия, Фиро? — невинно спросила она. Все трое переглянулись; на их лицах читалось замешательство. Тем не менее, любопытство взяло верх, и Наофуми, пожав плечами, последовал за Сукой.