Часть 1

Он убил отца в конце лета, перед самым отъездом в Невермор. Айзек не простил ему пощечину, ставшую триггером для первого обращения Фран. Он выбежал на заднее крыльцо на крики отца, что пытался вытрясти душу из Дилана, сына их экономки-нормиса. Увидев на дощатом полу обрывки платья Франсуазы, Айзек подумал о худшем и едва не присоединился к потасовке, чтобы выбить из парня все дерьмо, но тут красный от гнева отец проорал, что «глупая девчонка» обратилась и сбежала в лес. Айзек похолодел. То, чего так боялась Фран, случилось. Ген Хайда дал о себе знать. Он бросился к роще на краю луга, что простирался за их старым домом. Бежал так быстро, что горели легкие, и ему едва хватило воздуха, чтобы прокричать ее имя, когда он ступил под сень деревьев. Франсуаза не отозвалась, и он без оглядки двинулся дальше. Он звал, увещевал, называл всеми самыми ласковыми прозвищами и шел, шел вперед. Он заметил ее почти случайно. Фран сидела на земле, прислонившись к стволу большого дуба, подтянув колени к груди. Корни дерева напоминали змей, охраняющих ее покой. — Фран, — он опустился перед ней на колени. Несмотря на то что ночь была душной, ее трясло так сильно, что челюсть дрожала. — Я… я… — попыталась она сказать что-то. — Тшш, — он успокаивающе провел по ее волосам. — Тихо, душа моя. Все хорошо. Все уже кончилось. Иди ко мне. Айзек втянул ее в объятия, его руки скользнули по гладкой коже ее спины. Она была такой худой, такой хрупкой. Он мог пересчитать пальцами каждый выпирающий позвонок. — Идем. Идем домой. Все кончилось, — прошептал он ей на ухо. — Отец… — выдавила она. — Не думай об этом. — Айзек, — в ее голосе вдруг прорезалась паника. — Я же совсем голая, — и она еще сильнее сжалась, обнимая себя руками. Он поднялся и снял с себя рубашку, под которой была майка. Протянул рубашку Фран и отвернулся, давая ей время на то, чтобы прикрыться. Из леса он выводил ее, ведя за плечи. Хотел было взять на руки, чтобы Фран не пришлось идти босиком, но она не далась. Через луг навстречу им уже шли родители. Мама накинула на Франсуазу свой тренч, бросила под ноги кроссовки. Отец излучал бешенство. Он не затыкался ни на секунду, пока они возвращались в дом, из которого срочно разогнали всех гостей, собравшихся на празднование Дня Независимости. — …с нормисом, с этим идиотом Диланом. У тебя ни мозгов, ни капли самоуважения, Франсуаза. Теперь еще это дерьмо. Это все чертова родня твоей матери… Айзек сжимал ладони в кулаки, но молчал. В доме мать увела Фран в ванную, а он взялся за уборку. Вся прислуга также была отпущена. Айзек собирал бумажные стаканчики и тарелки, раскладывал остатки еды по контейнерам и подметал пол, пока его отец наливал стакан за стаканом, сидя в гостиной. Саймон Найт никогда не был приятным человеком, и Айзек все чаще задумывался, зачем его отец вообще женился и завел детей. В былые времена он уже поднимал руку на домашних, но с тех пор, как его старший сын полностью освоился со своими силами, это прекратилось. Теперь Саймон отводил душу, мешая виски с содовой. Айзек поднялся на второй этаж и направился в комнату Фран. По пути он бросил взгляд на лестницу в конце коридора, которая вела на мансардный этаж, в отдельную спальню отца. — Я дала ей настой пустырника. Она спит, — прошептала мама, когда Айзек тихо отворил дверь и проскользнул внутрь. Она сидела в кресле, приставленном к кровати. Маленький ночник отбрасывал на ее лицо причудливые тени, и настоящего выражения лица было не различить. — Тебе нужен отдых, — также шепотом ответил он. — Иди. Я послежу за Фран. Инес Найт немного поколебалась, но больше для вида, как решил Айзек. Сейчас она спустится вниз, быстро догонит отца по количеству выпитого, и они затеют очередную свару. Когда мать ушла, он не стал садиться в кресло. Он устроился позади лежащей на боку Фран и прижался к ее спине, обнимая за талию. Уткнулся носом в каштановые волосы и закрыл глаза. Его дорогая, его драгоценная. Словно бриллиант самой чистой воды. Сияющая. Наполняющая комнату светом. Единственный человек, который нужен ему в этом мире. Фран заворочалась, но не проснулась. Она знала, что носит в себе семена семейного проклятия. И боялась этого. Говорила, как бы в шутку, что было бы здорово, если бы Айзек придумал способ убить в ней Хайда. Он воспринял ее слова всерьез. И вот уже полгода работал над проектом «реверс-машины», под руководством Стоунхерста и Орлоффа в Неверморе, и самостоятельно на каникулах. Айзек обнял ее чуть крепче, прижался губами к шее. Он сделает для нее все. Очарует тех, кого надо. Подольстит там, где нужно. Раздобудет грант на постройку машины. Добудет источник энергии. И никому, никому не позволит дотрагиваться до нее так, как это сегодня делали Дилан или отец. Кстати, о последнем. При его пьянстве ему бы стоило спать на первом этаже, а не тащиться каждую ночь на самый верх. По старой лестнице, ступени которой так тщательно полируют каждый месяц.

***

— Ты должен приглядывать за сестрой, — сказал отец, пока они делили пространство кухни наутро после «инцидента». Айзек готовил для Фран панкейки. Саймон сидел за столом, тщетно пытаясь делать вид, что обеспокоен поведением дочери, а не мучается от похмелья. — Чтобы она не связывалась с отребьем навроде Дилана. Ты слышишь меня, Айзек?        — Да, — коротко отозвался тот. — Я прослежу за Фран.        — Хорошо. У девчонки такой период… Не успеешь оглянуться, заберется в штаны к первому встречному и принесет в подоле…        Сковородка, движением руки Айзека снятая с плиты, с грохотом опустилась в раковину. Саймон вздрогнул и замолчал. Наслаждаясь гнетущей тишиной, Айзек поставил на поднос, накрытый льняной салфеткой, тарелку с панкейками, бутылочку с сиропом, приборы и стакан с соком.        У двери Фран он постучался и, не дожидаясь ответа, открыл дверь, позволяя подносу с завтраком левитировать внутрь.        — Доброе утро.        Фран сидела на подоконнике в той же позе, что и под дубом прошлой ночью. Она бросила мрачный взгляд на еду и посмотрела на брата.        — Я не голодна.        — Перестань. Тебе нужно восстанавливать силы, — Айзек поставил поднос на круглый столик у стены и подошел к ней. Протянул руку, чтобы отвести падающие на лицо волосы. Его пальцы задержались у ее уха, потом медленно скользнули вдоль линии челюсти к подбородку. Он слегка надавил, чтобы приподнять ее лицо.        — Фран.        Ее имя прозвучало глубоко и ласково, как первые ноты «Лунной сонаты» Бетховена. Она взмахнула ресницами и посмотрела на него своими невозможными глазами.        — Я чудовище, Айзек. Мне конец.        — Не говори так, — ответил он мягко. — Хайд — это наследственность, как мое больное сердце. Я смог починить себя, и смогу избавить тебя от этого.        — Тебе пересадили сердце, но ген Хайда не извлечь из моей ДНК. Я останусь такой до самой смерти. И, если верить семейному древу, ждать этого осталось недолго.        Айзек прислонился лбом к ее лбу.        — Я этого не допущу. Обещаю, — прошептал он.        Стало так тихо, что они оба могли слышать тиканье его сердца.        Губы Франсуазы тронула слабая улыбка. Она отстранилась и, притворно ворча, что стопка панкейков слишком высокая, слезла с подоконника, чтобы перенести поднос на кровать и там устроиться для завтрака.        — Не стой там, — она похлопала по тому месту, где он провел несколько часов прошлой ночью.        — Хочешь услышать, как это… чувствовалось? — спросила Фран, когда с едой было покончено.        Айзек переплел их пальцы, накрыв ее ладонь своей, и кивнул.        — Он сильно меня ударил. У меня так зазвенело в ушах, что это заглушило звуки фейерверка. И ещё я порезала губу о собственные зубы. Когда мой рот наполнился кровью, я просто… озверела. Не могу подобрать слова лучше. Это был не гнев, не злоба, не ярость. Бешенство напополам с безумием, желание терзать и рвать в клочья чужую плоть. И тут же я почувствовала, как выгибается моя спина, как тянутся, хрустя, кости и удлиняются зубы. Это было больно. Очень. Я кричала, и мой крик вырывался из горла нечеловеческим ревом. Айзек, — она посмотрела на него, — Как хорошо, что ты не видел меня такой.        Он хотел было сказать ей, что не испугался бы ни монстра, ни того, что этот монстр может сотворить, но промолчал.        — Боль притупила желание чужой крови, — продолжила Фран. — Я сумела… Хм, не знаю, как объяснить. Взять контроль над этим новым, неповоротливым, уродливым телом. И убежала в лес. На четырех лапах, как оборотень. После я ничего не помню. Пришла в себя уже в человеческом обличье, когда ты меня нашел.        Фран придвинулась ещё ближе и положила голову ему на плечо.        — И ведь я даже не заслужила той пощёчины, — добавила она обиженным тоном. — Мы с Диланом не делали ничего такого, просто болтали, просто смеялись. А папа был пьян и опять на что-то зол…        Айзек знал, что она лжет. Он сам видел в окно кухни, как они с Диланом целовались на заднем крыльце, пока хозяева и гости наслаждались атмосферой праздника на веранде. Айзек прикусил нижнюю губу, концентрируясь на лёгкой боли, и тихо ретировался.        Он решил, что подумает позже, почему Фран ему соврала. Сейчас он мог и подыграть.        — Отец велел мне следить за тобой.        — Он запрёт меня здесь до конца каникул, — Фран всхлипнула. — Будет стыдить и унижать всякий раз, как я буду попадаться ему на глаза.        — Успокойся, — Айзек повернулся и поцеловал ее в лоб. — Я уберегу тебя от этого.        И добавил с осторожностью:        — Мы отлично проведем время, Фран. Мы вдвоем.        — Ой, перестань, — она отодвинулась и откинулась на подушки. — Ты будешь сутками зависать или в своей лаборатории, или в библиотеке, а потом рассказывать мне о вещах, в которых я ничего не понимаю. А я буду слоняться по дому и изнывать от скуки.        — Нет, все будет не так, — резче, чем хотел, ответил Айзек, задетый за живое.        Франсуаза посмотрела на него, и ее снисходительный взгляд говорил: «но я же тебя знаю». Айзек принял вызов.        — Это будет лучшее лето, вот увидишь.