Часть 10

— Чувствую себя идиотом. Остолопом. Почему я не подумал о лазерах раньше? Они лежали в гамаке под тенью деревьев за домом. В это время суток густая листва в их саду будто бы смыкалась плотнее, защищая и не пропуская к ним августовское солнце. Фран прижималась к боку Айзека, забросив согнутую в колене ногу ему на бедра. Ее голова покоилась на его плече, рука — на груди, и в центр ладони ей мерно тикало механическое сердце. — Потому что предыдущая идея, связанная с электричеством, сработала, и ты видел смысл продолжать в том же направлении, — утешающе сказала Франсуаза и потянулась запустить пальцы в его кудри, взъерошивая и убирая мелкие листочки, слабые настолько, что были неспособны удержаться на ветках. — Ты работаешь уже два дня, почти без пауз. Может, пора развеяться? — Что ты предлагаешь? — Айзек прикрыл глаза, устраиваясь удобнее в гамаке. Их покачнуло под скрип привязанных к стволам веревок. Прикосновения Франсуазы расслабляли. Его перегретый разум начинал успокаиваться. Она была права, передышка ему не помешает. На ощупь он потянулся и огладил ее коленку. Прошагал пальцами выше по бедру, сжал сильнее и потянул на себя. Заставил прижаться теснее и не сдержал короткой довольной улыбки, когда Фран резко выдохнула. Впрочем, она все же ответила, рисуя легкими прикосновениями по его виску, изгибу носа и линии челюсти: — Сегодня суббота. Давай съездим на танцы. В «Hazy Jane» пускают тех, кто младше двадцати одного, если прийти на сеанс с восьми до одиннадцати. — Ужасная идея, — не подумав, пробормотал Айзек. Движение руки Фран остановилось. — Почему?.. Ноту, прозвучавшую в коротком вопросе, Айзек узнал безошибочно. Фран была на грани того, чтобы вспылить. Он открыл глаза, повернул к ней голову, ловя серьезный взгляд. Машинально обхватил ее бедро плотнее, не позволяя отстраниться, если она вдруг вздумает попытаться. Но Франсуаза молча смотрела на него, ожидая ответа. — Я плохой танцор. — Это ложь. Мы оба знаем, что двигаешься ты лучше меня, — она поджала губы, чуть свела брови. — Ладно. Если не хочешь, я схожу с Дженни, кажется, она вернулась в город из поездки в Чикаго. — Фран, перестань, — Айзек поерзал в неудобном пространстве гамака, смещаясь так, чтобы Франсуаза практически легла на него. Пальцы свободной руки переплел с ее. Прижался к костяшкам в примирительном поцелуе. — Мы можем придумать что-нибудь еще. Давай съездим на побережье или в Бостон. — Хорошо. Но после того как я съезжу потанцевать. Пойду позвоню Джен, — Фран освободила свою ладонь из его хватки и начала подниматься. Айзек вдруг вспомнил ее слова, сказанные три недели назад, о том, что она пустится во все тяжкие, едва такси отвезет родителей в аэропорт. Он силой телекинеза схватил Фран за подол платья, когда она соскочила с гамака так резво, что тот вполне мог перевернуться вместе с Айзеком. — Почему ты так злишься? Почему мгновенно вспыхиваешь, когда что-то идет не так, как ты хочешь? — раздраженно спросил он, вернув равновесие и сев, чтобы быть с ней на одном уровне. Фран дернулась, но хватка ДаВинчи была сильной. — Да? А почему ты увиливаешь и придумываешь оправдания, которые не соответствуют действительности, вместо того чтобы сказать правду? — пыталась парировать она, оставив платье в покое. Айзек тоже поднялся с гамака, чувствуя себя увереннее на твердой земле. Он навис над Фран, голос его прозвучал с хрипотцой: — Мне надо было сказать, что я стану сходить с ума от ревности, когда эти нормисы начнут пожирать тебя глазами? Надо было сказать, что я буду представлять тебя под собой, пока ты кружишься на танцполе? — Айзек, да кому я нужна, никто не стал бы пялиться на меня, — Фран закатила глаза. — Ты просто не знаешь, насколько ты хороша, — он склонился, легко поцеловал ее в губы. — Если хочешь, я докажу тебе это прямо сейчас. Фран фыркнула и покраснела. Айзек подхватил ее на руки, перекинул через плечо и отнес в дом, наверх, в спальню, где эмпирическим путем доказал свою правоту.

***

Казалось, на этом конфликт был исчерпан. Айзек думал так до тех пор, пока вечером не вышел из лаборатории и не увидел Франсуазу, вызывающую такси по телефону в гостиной. На ней было черное платье-чулок на тонких бретельках и бордовая помада. Он, не думая, махнул рукой и сбросил вызов. Фран вернула трубку на телефон. Посмотрела на него, сложив руки на груди. — Ты отказался от этой «ужасной идеи», — она пожала плечами. — Я — нет. Айзек почувствовал легкий тремор в правой руке. Фран испытывала его, проверяла, сможет ли он отказаться от желания все контролировать. — Ты идешь с Дженни? — спросил он сипло. В горле пересохло. — Да, — Фран кивнула и вскинула подбородок, задирая нос для пущей убедительности. Айзек вздохнул. Сказал, удерживая взгляд Фран с той же упрямостью, с какой она рвалась на танцы в нормисовский клуб: — Дай мне пять минут. Я соберусь, мы поедем вместе. И я поведу. Последнее он озвучил с ощутимым нажимом. Это будет меньшее из зол. Лучше он проведет три часа в переполненном нормисами темном помещении, будет издалека наблюдать за сестрой и, в случае чего, сразу же отвезет ее домой, чем останется изводиться от беспокойства. — Хорошо, — Фран скрестила руки на груди, но спорить не стала. Айзек торопливо поднялся к себе в комнату и переоделся в то, что первым попалось в шкафу: черные джинсы и футболку с надписью Unknown Pleasures. Он все еще был не в восторге от затеи, но и Франсуаза была упряма как ехидна, если ей чего-то хотелось. К тому же, в последнее время ей нравилось ощупывать его границы и искать слабые места, чтобы продавить желание контроля. Она ждала его у первых ступеней лестницы, нетерпеливо барабаня по лакированным перилам. В спешке не было нужды: время едва ли пересекло за девятый час. Фран первая вышла на крыльцо, как только Айзек спустился, и не стала его ждать. Он подхватил ключи от Ситроена матери и поспешил за ней, как будто она в любой момент могла ускользнуть от его глаз и отправиться в клуб одна. Ехали они преимущественно молча. То, что Франсуаза не спорила с ним, не помешало ей отвернуться к окну, скрестить руки и обнаженными коленками упереться во внутреннюю обивку двери, подперев ручку стеклоподъемника. Если бы не играющее на минимальной мощности радио, напряжение можно было бы резать ножом. А поскольку причин для этого не было, Айзек не выдержал первым: — Я просто забочусь о тебе, Фран. И беспокоюсь. — Хорошо, — глухо повторила она. Айзек посмотрел на нее, как она покусывала нижнюю губу, сгрызая свою бордовую помаду. Ему необъяснимо сильно захотелось ее поцеловать. — И я не хочу ссориться по пустякам. Он почувствовал, как узкая ладонь Фран сжала его бедро. Она сделала то, что хотел сделать он сам, пока наблюдал, как она устраивается на сиденье и подол ее и без того тонкого платья задирается все выше. Айзек не был уверен, что она позволит ему такой жест, но ее прикосновение сейчас ощущалось как зеленый свет. Он опустил свою руку поверх и коротко сжал пальцы Фран. — Хорошо, — теперь ее голос тронули хитрые нотки, как будто повторять одно и то же было любимым развлечением. Айзек коротко усмехнулся и подхватил игральную кость: — У тебя есть еще какие-нибудь слова для меня, душа моя? Он притормозил на светофоре и успел боковым зрением заметить, как Фран полностью развернулась к нему. Она потянулась и примирительно чмокнула его в уголок рта. Отклонилась за мгновение до того, как он успел бы поцеловать ее в ответ. Заправила прядь за ухо и призналась: — Спасибо, что согласился поехать, Айк. Это звучало честно. Звучало так, как будто Франсуазе это было действительно важно. Дрожь от собственного имени прошлась по загривку. Опасаясь спугнуть едва восстановившееся равновесие, Айзек кивнул и задал более интересующий вопрос: — Нам нужно будет заехать за Дженни.? — Нет, — Франсуаза отмахнулась, удобнее откидываясь на спинку сиденья. — Она сама справится. До конца поездки они слушали радио, думая каждый о своем. То, что сейчас они смогли сгладить острые углы, не означало, что они больше не вернутся к этой теме, — Айзек понимал. Если с ревностью в моменте он еще в состоянии справиться, то с желанием спрятать Франсуазу от всего мира совладать оказалось сложнее. И если ему достаточно было одного пространства дома или, вернее, кровати, то ей все очевиднее и очевиднее хотелось свободы, пока их снова не накрыла тень родительского контроля и неизбежность скорого начала нового учебного года в Неверморе. Айзек не успел даже заглушить мотор, найдя место на почти заполненной парковке клуба, — Фран выскочила из машины, хлопнув дверью. Перед тем как выйти следом, он глянул в зеркало заднего вида и стер с кожи след от помады. И только оказавшись на улице и вдохнув душный августовский воздух, Айзек подумал, что сделал он это совершенно зря. Иррациональная мысль заявиться в этот клуб не как присматривающий и тщательно оберегающий брат, а как парень Франсуазы прошила сознание. Захотелось обхватить ее за талию и притянуть ближе, чтобы каждый из чертовых нормисов не то что подойти и познакомиться, но и смотреть в ее сторону не думал, не пытался и даже не думал пытаться. Кончики пальцев правой руки опять задрожали от переполняющего недовольства. Казалось, они могли бы заискриться, совсем как у Гомеса. Его милую Фран же потряхивало от предвкушения веселья. Она едва дождалась, пока он закроет автомобиль и поравняется с ней. Поспешила ко входу в «Hazy Jane», где уже собралась небольшая группа, желающая попасть внутрь. Жалкая надежда, что их не пустят по какому-нибудь глупому поводу и они прямо сейчас уедут домой, растворилась, когда они все же очутились в темном коридоре. Из основного зала уже гремела середина второго куплета Smalltown Boy, и ударные партии тяжело отзывались в механическом сердце. Франсуаза поднялась на носочки, шаркнув подошвами босоножек, и прокричала ему в ухо, перекрывая музыку: — Мы отлично проведем время, Айзек, вот увидишь! Не дожидаясь ответа, она обхватила его запястье и потянула за собой к танцующей толпе. И если в том, что Фран проведет время отлично, он не сомневался, то самому Айзеку понадобятся все силы и все смирение, чтобы выдержать эти несколько часов в переполненном нормисами клубе.