I

      Скорпиус с разбегу запрыгнул на кровать Альбуса, кидая перед собой какую-то сумку. Альбус, увлечённый книгой по зельям, недоверчиво изогнул одну бровь и указал палочкой на странный предмет.              — Это что?              За окном во́ды озера размеренно покачивали длинные изогнутые водоросли, а холод подступившего октября первым делом завладевал подземельями, из-за чего приходилось кутаться в мантии или одеяла. Альбус и Скорпиус сидели в своей спальне одни, впервые за этот месяц. Их соседи разошлись на уроки, и у них было немного времени на себя. Альбус с каждым годом всё сильнее ощущал свою усиливающуюся нелюбовь к коллективу, ему хотелось тишины, покоя и одиночества. Шумно было в семье, в школе, среди друзей, и Альбус стал искать возможность просто побыть в своих мыслях. Повезло, что присутствие Скорпиуса не ощущалось так явственно. Он был как часть Альбуса, не лез, не инициировал глупых бесед ни о чём, и с ним было очень комфортно просто молчать. Наверное, в этом заключалась настоящая дружба.              Поэтому неожиданное вторжение в личное пространство Альбус воспринял как сигнал — произошло что-то важное. Он отложил книгу по зельям в сторону и поджал под себя ноги, с интересом разглядывая квадратную чёрную сумочку с длинной лямкой.              — Похоже на что-то маггловское, — пробубнил Альбус.              Скорпиус засиял своей улыбкой.              — Да! — он дёрнул язычок, и сумка с тихим взвизгом открылась, — это фотоаппарат. И знаешь что?              Альбус тяжело вздохнул, когда Скорпиус, как любопытный щенок, наклонился вперёд и прикусил нижнюю губу.              — Что? — подыгрывая другу, протянул Альбус.              Скорпиус вытащил фотоаппарат и поднял его перед собой.              — Я нашёл его у отца! Представляешь?! У мистера-пошли-магглы-к-чёрту-Малфоя есть маггловский аппарат!              Скорпиус повернул фотоаппарат к себе, разглядывая объектив. Альбус откинулся на тёмно-зелёную бархатную подушку и пожал плечами.              — У богатых свои причуды.              — Кто бы говорил, — фыркнул Скорпиус, снимая с объектива крышку, — думаю, чета Поттеров будет всяко побогаче.              Альбус закатил глаза. Будь это кто угодно, кроме Скорпиуса, он бы уже вдарил в нос за упоминание его семьи, но Скорпиус делал это не со злобой или завистью. Он делал это шутя, прекрасно понимая, когда это уместно. Ну вот почему другие маги не могли быть такими? Матрас по правую руку от Альбуса прогнулся, Скорпиус прижался к нему сбоку, вытянул руку с фотоаппаратом и громогласно объявил:              — Пятый курс, сы-ы-ыр!              Бледный палец нажал на кнопку и прозвучал щелчок.              А потом из камеры повалил густой чёрный дым, и парни бросились прочь от кровати. Альбус, убирая смрад волшебной палочкой, прикрыл нос локтем.              — Ну и жесть, а не камера. Ты её до этого включал?              Скорпиус откашлялся и помотал головой.              — Хотел, чтобы ты помог. Ты всё же в этом должен разбираться.              — Тогда вот мой совет — выкинь её нафиг. Она явно не подлежит ремонту.              Дым исчез, но лёгкое зловоние жжённой плёнки осталось. Скорпиус прижал поломанный фотоаппарат к себе, любовно его поглаживая.              — Ну уж нет! Найти такое — это редкость. Вдруг починю? Я же хожу на маггловедение, думаю, профессор мне поможет.              Альбус улыбнулся.              — Как твой отец это пережил вообще?              Они тихо рассмеялись, снова разбредаясь по своим делам: Альбус открыл книгу, продолжая чтение, а Скорпиус сел напротив и стал ковырять бедный маленький фотоаппарат. До ужина адская старая машина магглов так и не поддалась ни магии, ни грубой силе, и ребята ушли в Большой зал, решив оставить эту затею на попозже.              ***              Утро понедельника всегда дерьмо — простите Альбуса за такие выражения, — но этот понедельник был определённо самым отвратительным за все понедельники этого учебного года. Во-первых, какой идиот ставит историю магии первым занятием? С другой стороны, были все шансы доспать, но учитывая их парты, спать там было особым видом пытки, после которой болят и мышцы, и даже кости. Во-вторых, кто-то из соседей, видимо, решил, что устроить шутку в такое время — это лучшая идея, и уже как минут двадцать Альбус искал свою парадную мантию. В-третьих, у него страшно болела голова и ломило тело. Скорпиус, обеспокоенный, стал тут же искать какие-то лекарства, но Альбус его отдёрнул.              — Просто продуло, угомонись и помоги найти мне вещи.              Скорпиус продолжал бубнить что-то про вирус и своевременную профилактику, пока перерывал шкафы и сумки, а потом вдруг замолк и замер. Альбус в это время нагло лез в шкафчики их соседей — Гаррета Нотта и Джейкоба Селвина. Оба соседа уже ушли на завтрак, а на заявление сонного и злого Альбуса пожали плечами и гаденько отшутились.              — Альбус, — позвал Скорпиус.              Альбус оторвался от копания в белье Гаррета и обернулся через плечо.              — Нашёл?              — Да, но… — Скорпиус сделал шаг назад и медленно повернулся на друга, — я не знаю, кто так шутит, но это ужасно.              Альбус подошёл к сундуку, который всегда был завален учебниками и вещами, и заглянул внутрь. Он отшатнулся от увиденного. Его мантия была частично порвана, странные тёмные пятна украшали ворот, рукава и эмблему Слизерина, а среди прочего на мантии лежало много перьев и палочек.              — Придурки что ли…              Альбус озадаченно вытянул из ящика мантию и встряхнул. Потом тяжело покачал головой.              — Эта на выброс. И что мне папе говорить?              Скорпиус, который всё это время оцепенело пялился на ящик, вдруг вскинул голову и рванул к своей кровати.              — Возьми мою!              Он протянул Альбусу свою любимую графитовую мантию и улыбнулся. Они ещё какое-то время спорили об этом, но, в конце концов, Альбус явился на последние двадцать минут завтрака в мантии Скорпиуса, кутаясь в неё от пробравшегося в глубины замка холода. Потолок в Большом зале был серым и мрачным, как само небо, и за окнами стал накрапывать дождик. Никто, конечно же, не заметил обновки Альбуса — только Джейкоб поинтересовался, где же сосед потерял вещицу, и Альбус огрызнулся на него.              — Ни день, а дурость какая-то, — бубнил Альбус, наваливая на тарелку жаренных яиц и бекона, пока Скорпиус наливал им сока.              — Не говори. Сегодня ещё всего три занятия! А с такой погодой я бы лучше отсидел все пять или шесть. На улице — тошно, у окон — тошно, на душе тоже тошно!              — Скорп, — Альбус сощурился, добавляя на вторую тарелку десерт в виде пирогов с патокой, — тётя Гермиона чья тётя? Моя или твоя?              — Зато в дяде Уизли и его генах можно не сомневаться, — фыркнул Скорпиус, покосившись на тарелку друга, — и вообще ты засранец, что за магию ты используешь, чтобы не толстеть?              Альбус дал Скорпиусу лёгкий щелбан.              — Молчал бы, скелет. Не тебе о весе переживать.              Их короткую перебранку остановил сам Кровавый Барон, подлетевший к ним слишком близко. Сначала мальчики не поняли этого, они как обычно испуганно косились на призрака, ёжась от прохлады. Но тот почему-то подлетел вплотную, долго всматриваясь в Альбуса и Скорпиуса, из-за чего затихли почти все в зале. Гриффиндорцы и Пуффендуйцы от любопытства сворачивали головы, пока Слизеринцы медленно отодвигались в стороны, стесняя друг друга.              Барон был жутким. Его тёмные глаза, звенящие цепи, которые тянулись бесконечной тяжесть за приведением — всё это пугало и учеников, и даже преподавателей. Призрачное белёсое тело было покрыто яркими пятнами давней крови, что заляпали сюртук и рубашку. Барон сощурился, продолжая смотреть на Альбуса и Скорпиуса, а потом отпрянул, словно смутившись, и, слабо кивнув, полетел дальше, продолжая свой перезвон. В Большом Зале было пугающе тихо.              — Мистер Поттер, мистер Малфой, у вас всё в порядке? — поинтересовалась взволнованная директриса МакГонагалл, встав из-за стола.              Альбусу совершенно не нравились, что этот инцидент привлёк к нему слишком много внимания, поэтому он коротко ответил: «да», и продолжил завтракать, пиная под столом остолбеневшего Скорпиуса.              — Чертовщина какая-то происходит, — пробубнил Скорпиус, вяло размешивая кашу, — то мантия, то… этот.              — Ешь уже и пойдём, нам сегодня развлекаться с призраками — мама не горюй! Спасибо профессору Бинсу.              Они вышли из Большого Зала, ощущая, как проходящие мимо них ученики шарахались и косились. Альбус потёр переносицу, понимая, что ему, походу, генетически невозможно избегать излишнего внимания.              На истории Скорпиус, вместо конспектирования очередной наискучнейшей лекции профессора Бинса, просто рисовал пером чернильные узоры по пергаменту. Его серые глаза были пустыми, глядящими сквозь парту, оттого выцветшие, как сталь, и Альбус не решался его тревожить. Просто привычно уронил голову на сложенные перед собой руки, прижался боком к боку соседа и уснул, в полудрёме разглядывая разодетых королей, их слуг и хитрых колдунов.              Где-то в хороводе этих сновидений Альбус вдруг очутился в кромешной темноте. Он понимал, что спал, и спал глубоко, а потому не жаловался, просто гуляя туда-сюда, ища концы тёмного помещения.              Щелчок.              Шипение.              Альбус обернулся, но ничего не увидел. Он направился на звук.              Щелчок.              Шипение.              Звук снова оказался за спиной, хотя Альбус точно знал, что уже развернулся. Он нахмурился и опять пошёл туда, откуда донёсся щелчок.              Следующий звук был уже другим. Это был ужасный звук.              Надрывающийся хриплый голос Скорпиуса разнёсся в тишине, эхом отскакивая от укрытых темнотой стен. Альбус завертел головой.              — Скорпиус! Скорпиус! — стал окликать он друга, но в ответ донёсся очередной измученный крик.              Где-то что-то забулькало, будто-то закапала вода, выталкиваемая толчками из узкого пространства.              Альбус в панике бросился на звук, но тот каждый раз раздавался с разной стороны, и в итоге Поттер крутился волчком на одном месте, и слёзы застилали его глаза.              Из кошмара его вырвало ласковое прикосновение к виску.              — Альбус? — тихо спросил Скорпиус, совсем низко склонившись к уху друга.              Альбус открыл глаза и вновь столкнулся с темнотой, только уже пары. Он тут же вскинул голову, увидел встревоженного Скорпиуса и собрался уже обнять его, но вовремя себя отдёрнул. Из-за этого он по-глупому взмахнул руками, а потом медленно положил их обратно на стол.              Скорпиус изумлённо распахнул глаза.              — Ты плакал?              — Кошмар, — пробубнил Альбус, быстро утирая рукавом мантии засыхающую дорожку слёз.              — Ты звал меня, — неуверенно прошептал Скорпиус.              Альбус пожал плечами и уткнулся в пустой пергамент. Он был напряжён до тех пор, пока Скорпиус не перестал сочувственно пялиться на него, наконец-то увлекаясь лекцией. Альбус нажал руками себе на веки и зло фыркнул. Как маленький ребёнок...              ***              Ситуация стала откровенно накаляться. По утрам не только Скорпиус и Альбус стали находить странные предметы или терять важные вещи, но и их соседи оказались втянуты в это. Они даже переругались, и Альбус влез в драку с идиотом Ноттом, когда тот обвинил Скорпиуса в краже и лжи, при этом задев всю его семью.              Теперь он сидел в кабинете МакГонагалл, пялясь на портреты прежних директоров Хогвартса, пока те с укором качали головами. Кроме Дамблдора, конечно. Тот добродушно улыбался и весело подмигивал, явно забавляясь проказами своего тёзки. У Альбуса Поттера был синяк под глазом, царапина на руке и всклоченные волосы. У сидевшего рядом Гаррета Нотта в сторону смотрел нос, синяки украшали шею, и пара ушибов могли выскочить в районе груди.              Но мадам Помфри, вошедшая в кабинет рука об руку с разъярённой МакГонагалл, быстро подлечила никудышных драчунов, сетуя, что те были близки к более серьёзным травмам. Гаррет хмурился, пока мадам Помфри намазывала его раны какой-то склизкой мазью и колдовала палочкой над искривлённым носом. Альбус получил только горькую настойку.              — Итак, — профессор МакГонагалл величественно прошлась по кабинету и, распахнув полы мантии с изумрудного цвета подкладкой, уселась в кресло, — а теперь всё по порядку. Мистер Нотт, начинайте.              — Эти гомики тырят наши вещи! — вскричал Гаррет, рукой чуть не ударив бедную мадам Помфри.              Женщина стукнула Гаррета палочкой по голове, вынуждая того сесть ровно.              — Попрошу без выражений, — МакГонагалл скривилась, — и по существу. Какие вещи у Вас украли и почему Вы думаете, что это мистер Поттер и мистер Малфой?              — Да потому что больше некому. Пропадают вещи у меня и Джейкоба, а эти строят из себя таких же жертвы. Причём воруют что ни попадя! Сегодня утром я не нашёл своих любимых лакированных ботинок из новой линейки от Гу Чи Роу. Они стоят целое состояние! А Джейкоб уже который день не может найти свою сумку, в которой он оставил конспекты по зельеварению.              — Вообще-то у нас тоже пропадают вещи, — вступил в спор Альбус, — не менее ценные. Ты еще неделю назад разодрал мою мантию, а теперь постоянно подкатываешь всякий мусор в кровать и шкафы.              — Да сдалась мне твоя папашина мантия, — Гаррет сузил глаза, уставившись на Альбуса, — и делать мне нечего, кроме как закидывать твои шмотки и шмотки твоего бойфренда мусором.              — Ещё хоть раз ты скажешь что-то такое в адрес меня и Скорпиуса, и я!..              Альбус вскочил со стула и потянулся к волшебной палочке. Гаррет тоже хотел было достать из-за пояса палочку, но директриса взмахом руки раскидала учеников в разные стороны кабинета. МакГонагалл тяжело выдохнула, успокаиваясь, и сложила пальцы домиком.              — Не приходило ли вам в голову, господа, что в этом деле замешан кто-то пятый?              Гаррет и Альбус, которые сверлили друг друга взглядами, вдруг повернули головы на директрису. Это заставило их задуматься.              — В вашу комнату же может зайти кто угодно? Запрет на вход стоит только в женскую часть спален. Почему вы раньше не сообщили о пропажах?              Альбус и Гаррет неловко замялись. Они не привыкли сдавать даже самых злостных своих врагов, и решением каждый видел кулаки или магию, в зависимости от возможностей. МакГонагалл поняла это по одному их взгляду, поэтому сокрушительно покачала головой.              — Минус десять балов с каждого, итого Слизерин теряет двадцать балов. Я передам о произошедшем вашему декану. А теперь, можете идти. Мы обязательно займёмся поиском вора и накажем его со всей строгостью.              Когда стулья, на которых сидели Альбус и Гаррет, заскрипели, директриса вдруг окликнула Альбуса:              — Мистер Поттер, будьте добры, останьтесь на пару минут.              Гаррет, выходя, всё же слегка толкнул Альбуса в плечо и послал гаденькую ухмылочку. Альбус выжидающе покачивался с пяток на носки, не зная, чего директриса хочет от него. Узнать, правда ли это не он крадёт вещи соседей? Тогда за кого она его принимает?! Но если спросить про Гаррета, то почему бы не допросить его самого? Или, на крайний случай, позвать декана, и пусть он разбирается со своими непутёвыми студентами?              Директриса МакГонагалл сняла очки и положила их перед собой. Она спросила тихо, но твёрдо и со знанием дела:              — Вы не замечали ничего странного последнее время?              Альбус остановился и помотал головой.              — Нет, ничего. Кроме краж.              — Вас не съедают кошмары? Не мерещатся... Тени?              Альбус напрягся. Его смутил этот вопрос, и драгоценные минуты для уверенного ответа были упущены. Поэтому, когда Альбус снова помотал головой, директриса недоверчиво хмыкнула.              — Хорошо. Вы свободны.              И Альбус пулей вылетел из кабинета, спускаясь по винтовой лестнице и вылетая в коридор. Он тут же столкнулся с Джеймсом, который что-то нёс в руках. Столкновение принесло за собой грохот от упавших томов, и Джеймс очень грязно выругался.              — Куда летишь, бешенный? Конец света что ли?              Альбус смотрел, как брат собирает книги, и хмурился.              — Не каждый день тебя вызывает директор. И не каждый день у тебя придурки соседи воруют вещи.              Джеймс протянул едкое "о-о-о-о" и улыбнулся.              — Змеи занимаются змеиными делами, как удивительно, да?              — Заткнись, Джеймс, — Альбус прошёл мимо, чувствуя, как его затылок прожигает чужой взгляд.              — Привет Скорпиусу! — донеслось в спину, и Альбус лишь нервно дёрнул плечом.              Он шагал по коридорам, пока все остальные отсиживали свои задницы на уроках. И Альбус не особо торопился на травологию, которая стояла первой в пятницу, хотя Скорпиус наверняка его ждал.              Несмотря на светлый денёк, в коридорах было тускло и темно. Редкие факелы освещали самые тёмные уголки замка, блестели на старых доспехах и создавали пугающие тени. Альбус косился на них с подозрением — почему МакГонагалл спросила его про это? Кто-то что-то видел?              Он вышел к лестницам, которые медленно передвигались из стороны в сторону. Решив поступить как авантюрный маггл на остановке незнакомых автобусов, Альбус встал на первую попавшуюся ступеньку, и лестница, скрипя начала заворачивать.              Люди с картин были заняты своей жизнью. Они бегали, разговаривали, спали или недовольно косились на прогульщика. Альбус игнорировал их взгляды и просто поднимался, ожидая, когда лестница встанет.              И она встала. Посреди пролёта. Она не зацепилась ни за один этаж, а просто повисла, зияя "обрывом". Альбус поднялся на самый верх и стал оглядываться. Остальные лестницы тоже остановились.              — Ну что за чертовщина, — пробубнил Альбус, слабо постукивая по перилам ладонями.              Он ждал, ведь прекрасно знал, что рано или поздно лестница начнёт движение. Но прошла минута, пять, десять. Тишина и прохлада. Альбус хотел спуститься, но пролёт под ним тоже был тупиковым, ведь лестница оттуда отодвинулась.              Он застрял.              Альбус упал задницей на ступеньку и уронил голову между коленями, ероша свои волосы. Он ждал, но ничего не менялось. Портреты тоже выглядели встревожено, начали прятаться, и вскоре рамы опустели.              Щелчок.              Альбус подпрыгнул, чуть не упав в пропасть — благо вовремя схватился за перила. Он обернулся. Этот звук пробудил в нём затаённые страх, панику, и он не знал — бежать ему от звука или на него.              Щелчок.              Холодок пробежался по спине, пальцы онемели и в груди чья-то лапа болезненно сжала сердце. Альбус медленно встал и крикнул:              — Эй! Есть кто?              Тишина.              Щелчок.              Прямо за спиной.              Альбус медленно повернулся, чтобы увидеть во тьме далёкого коридора, до которого дотянулась лестница, странное движение. Оттуда и доносились щелчки. Тень медленно двигалась, искажая пространство, и холод усиливался.              — Эй!              Щелчок-щелчок-щелчок...              — Хватит! Хватит!              Альбус схватился за голову и попытался успокоить дыхание. Щелчки не прекращались, ии оторвать взгляд от искажённой тени оказалось невозможным. Она всё приближалась, и приближалась, и...              — Альбус? — прозвучал знакомый девичий голос.              Лили стояла внизу, глаза её были широко раскрыты, и когда брат обернулся к ней, она вдруг завизжала.              — О, Мерлин!              Она отшатнулась, стала звать профессоров, и поток студентов потянулся из кабинетов.              Лестница дрогнула и задвигалась. Альбус остался у перил, прижимаясь к ним телом, унимая дрожь.              — Мисс Поттер, что за шум, — недовольно бурчал мистер Флитвик.              Его не было видно за толпищей учеников, и остальную часть разговора профессора с Лили Альбус не услышал. Он рванул вниз, расталкивая людей, за что получал в спину едкие замечания, и спешно скрылся в подвалах, скорее по привычке находя вход в гостиную, чем осознано ища его.              Когда Альбус вбежал в спальню, он испытал ещё одну волну ужаса. Его кровать и кровать Скорпиуса были перевёрнуты, повсюду валялись куски пергамента с тёмными красными пятнами, а на окнах виднелись жуткие грязные разводы. В эпицентре этого в виде круга лежали маленькие косточки, очень похожие на птичьи.              — Я, видно, схожу с ума, — пробормотал Альбус.              Он убрался, колдуя палочкой, а потом до самого вечера забился в углу общей гостиной. На обед Альбус так и не вышел. Другие слизеринцы на него подозрительно поглядывали, но никто не трогал, и в конце концов просто приняли тот факт, что Поттер, глядя в пустоту, сидит в тени около камина.              Альбус ждал только одного человека. И когда Скорпиус, обеспокоенный, вошёл в гостиную, их взгляды быстро нашли друг друга. Скорпиус подошёл к креслу и сел на подлокотник, обеспокоенно заглядывая в лицо Альбуса.              У него были красивые серые глаза, как точёные камни на берегу моря. И Альбус, глядя в них, чувствовал, что есть какая-то стабильность в этом мире.              — Где ты был? — спросил тихо Скорпиус, чтобы никто их не мог подслушать.              — Меня и Гаррета вызвали к директору.              — На весь день?              — И кто-то перевернул нашу комнату. Я... Я убрался, чтобы эти два придурка не лезли, но, Скорп..., — Альбус поджал губы и испуганно покосился, — кто-то нас запугивает.              Скорпиус стал мять рукав мантии, огляделся воровато, и наклонился ещё ближе, шепча почти неслышно:              — Я тоже это заметил. Меня преследуют странные тени.              Тени.              Альбус потёр виски и вытянул ноги.              — МакГонагалл сказала, что любой может войти в спальню, и это может быть кто-то из наших. В преддверии Хэллоуина?              Скорпиус и Альбус переглянулись с явным недоверием. Хотя очень хотелось, чтобы так оно и было.              — Мне стали сниться кошмары, — сказал Альбус, опуская голову, — там странные звуки и крики. Остальное — темнота.              — Сэр Николас сегодня подлетел ко мне после обеда, сказал, чтобы я был аккуратнее. Ему об этом якобы сказал Барон, просил передать нам. И потом он улетел, нет, скорее смылся! — Скорпиус покачал головой, — и Лили ещё встретил. Она на меня уставилась и попятилась. Я знаю, твоя семья меня не очень любит, но чтобы настолько?              Альбус подёргал себя за волосы, чтобы прийти в чувства.              — Мы будем дежурить, — сказал он, — сначала поспишь ты, а я послежу, а потом поменяемся. И тогда мы или поймаем придурка за руку, или хотя бы убедимся, что наши вещи не переломают.              — А когда пойдём на уроки?              Альбус задумался.              — Я не знаю.              Они молча посмотрели друг на друга и слабо улыбнулись.              Скорпиус принёс их домашнюю работу, и они разложились с пергаментами, книгами и перьевыми ручками на полу перед камином. Пока Альбус делал заметки в книге по трансфигурации, Скорпиус что-то выписывал из учебника по уходу за тварями. Они изредка тихо переговаривались, даже смеялись, и тревога прошедшего дня расскаывалась в этих тихих разговорах.       — Ты уверен, что это заклинание для расширения, а не увеличения? — заглянул за плечо Альбуса Скорпиус, щекоча своим пером чужие щёки.       Альбус смешно поморщился.       — А какая разница?       — Расширения — это больше про длину, а увеличение — это изменение размера всех переменных. В том числе высоты.       — Маггловская арифметика и сюда пробралась, — пробурчал Альбус, резким движением руки вычёркивая лишнее заклинание из абзаца.       Вернулись в спальню они глубокой ночью, когда уже все, кто сидел в гостиной, ушёл ко сну. Гаррет и Джейкоб храпели по разные стороны комнаты. Альбус тихо прошептал над палочкой: "люмос", и они со Скорпиусом принялись переодеваться.              Было тихо. Вода за окном казалась чернильной, и свет от палочки не пробивался в её глубь. Не совсем комфортно было смотреть в эту темноту, которая норовилась посмотреть в ответ, и Альбус сел к ней спиной. Он спрятал ноги под одеяло, потому что привычная склизкая холодрыга сковывала стены подземелий — всё тело становилось постепенно ледяным. Где-то сбоку лёг Скорпиус, немного повертелся и, спрятавшись почти по уши под одеяло, мирно засопел. Его светлые волосы смешно разметались по подушке, прикрывая острые скулы.              Скорпиус всегда прятался от холода, любил пледы и свитера, и поэтому миссис Уизли души в нём не чаяла, хотя и скрывала это. И сейчас в пуховом тёмно-зелёном одеяле он выглядел болезненно худым и маленьким. Альбус смотрел на него, прислушивался, но больше никаких звуков вокруг не было. Никто не ходил за дверью, не говорил.              Не щёлкал.              Спать хотелось страшно. Альбус чувствовал, как начал клевать носом, поэтому попытался себя отвлечь чтением. Но буквы расплывались перед глазами, слова не складывались в предложения, и веки тяжелели и тяжелели. Пару раз Альбус встал, прошёлся по комнате, перемещаясь от холодных камней к ворсистому ковру в центре комнаты. Затем он подошёл к окну, осмеливаясь в него заглянуть. Ничего. Ещё два часа, и можно будить Скорпиуса.