III

      Почти Безголовый Ник приземлился на пол, а олень сжался в точку и вернулся к палочке Джеймса. Кристин и Жанна бросились к своему другу, а Альбус, наконец-то, смог сорваться с места. Он побежал к лежащему на полу Скорпиусу. Тот тихо стонал, но явных повреждений, кроме пары ушибов, вроде не было       — Мы с Бароном и Пенелопой давно заметили, что в замке появился кто-то ещё, — заговорил сэр Николас, — Даже Пивз стал настороженным, чего никогда не было. А потом юная Поттер нашла меня, и сказала, что вам срочно нужна помощь.              — Лили? — удивился Джеймс, — но откуда она могла узнать, где мы?              Почти Безголовый Ник пожал плечами. Кристин и Ричард помогли студентам, которые попали под атаку разлетевшихся вещей, и стали по группам выводить их обратно к спальням. Альбус сидел на полу, глядя на Скорпиуса, который медленно приходил в себя.              — Мне снился сон, — прохрипел он, садясь.              — Это был не сон, — отрезал Альбус.              Но Скорпиус замотал головой.              — Нет, я про другое. Я был словно в чьём-то теле, в теле некой девушки. И она путешествовала, видела столько красоты, была так счастлива. Это могли быть воспоминания приведения?              Он обратился к Безголовому Нику, который всё ещё летал под потолком, обеспокоенно оглядывая оставшихся студентов.              — Вполне, слабые призраки горазды раскидываться воспоминаниями при едином касании к человеку. Но откуда она здесь? Она появилась не так давно, раньше мы её не ощущали.              — Барон думает, что это мы её привели? — Альбус помог Скорпиусу встать на ноги, вздёрнув его за ослабевшие руки, — поэтому он нас так докучал?              — Он не думает, он уверен. Вспомните, не могли ли вы привезти в Хогвартс странный предмет? Ожерелье, кольцо, статуэтка. Что угодно, на чём остается отпечаток души.              Альбус нахмурился, пытаясь мысленно перебрать весь свой рюкзак, а Скорпиус вдруг шумно выдохнул и напрягся.              — Фотоаппарат. Помнишь? Сломанный маггловский фотоаппарат, который я достал около месяца назад.              Альбус вспомнил.              Щелчок.              Вспышка.              Как же он не додумался сам!              — Срочно, надо забрать его из спальни и...              Они вместе посмотрели на Почти Безголового Ника, и тот сказал:              — Надо уничтожить объект, но обычные заклинания редко подходят. Может надо сжечь что-то, разбить объектив. Если мы говорим о фотоаппарате. И это что-то должно иметь ценность для призрака.              Альбус и Скорпиус кивнули, они уже собрались уходить, как Джеймс поймал их за плечи.              — Никуда без нас не идти. Понятно вам?              — И без нас! — отозвалась Роза с менее вдохновлённым Винсентом.              Их тут же подхватила Жанна, уволакивая прочь из комнаты, совершенно не слушая возражений. Альбус был ей благодарен. Они вышли вместе с Джеймсом и последовали потайными коридорам до спальни, иногда замирая и прислушиваясь к шуму. Джеймс спрятался в тёмном углу, а парни вошли в гостиную, где сидело не так много учеников, и те все с вечеринки.              — Что случилось? — взвизгнула Китти, увидев пришедших, — это ваш неудачный розыгрыш? Или что?              Гаррет, который тоже там был, молча смотрел на огонь. Он сказал, что спать будет в гостиной, и что Джейкоб ушёл в спальню к старшему брату. Альбус и Скорпиус поднялись к себе, и замерли. Всё было перевёрнуто, балдахины оказались разорваны, кровавые пятна виднелись на окнах, стекле и полу, а в центре этого лежала перегоревшая камера.              Скорпиус взял её дрожащими руками. Холод побежал по полу, не мокрый, как подобает подвалу, а колючий и морозный, словно их застал самый настоящий январь. Изо рта повалили клубы пара.              — Надо открыть, — сказал Скорпиус, не попадая зуб на зуб, — здесь.              — Нам надо пойти к Джеймсу, тем более что здесь небезопасно!              Альбус принялся растирать свои руки и плечи, явственно ощущая, что холодок превратился в заморозь, от которой даже окна покрылись инеем.              — Она рядом, — продолжал Альбус, — разделяться — самая тупая тактика, и ты знаешь это. Пошли!              Скорпиус не реагировал, и Альбус схватил его за ворот мантии, силой вытаскивая из спальни, в которой даже огонь нервно замерцал, бросая жуткие тени на стены. Они молча прошли через гостиную, и с Джеймсом, который не задавал вопросов, поспешили к Выручай-комнате.              Тварь преследовала их по пятам, её дыхание Альбус ощущал загривком. Ему казалось, что всякий силуэт — это опасное приведение, и он дёргался от лишнего нервного вздоха, даже своего.              В Выручай-комнате остались только Почти Безголовый Ник, Кристин и Ричард. Они сидели за столом, с которого унесли всё, оставив только смешную скатерть. Увидев вошедших, Кристин радостно улыбнулась, и тут же, опомнившись, натянула на лицо серьёзность.              — Принесли?              Скорпиус мягко забрал камеру из крепкой хватки Скорпиуса и положил её на стол. Все окружили фотоаппарат, не решаясь, что-то с ним делать.              — Надо бы разобраться, чем вызван гнев приведения, и тогда нам удалось бы его побороть... Эффективнее, — сказал Почти Безголовый Ник, глядя на камеру.              Джеймс и Кристин вступили в спор, решая, как лучше разломать аппарат. Альбус ёжился, понимая, что холод приблизился и стал сильнее, и поглядывал на молчаливого бледного Скорпиуса.              — Достаньте плёнку, — прервал спор старост Ричард.              Скорпиус дёрнулся, но к камере так и не потянулся, поэтому Альбус взял это на себя. Он взял фотоаппарат, с щелчком открыл крышку и достал плёночную катушку. Она была чёрной, словно выжженной. Джеймс помог брату раскрутить кадры, но они ничего интересного не приметили, собираясь уже дальше потрошить внутренности фотокамеры.              Но тут снимки стали проявляться. Альбус взял конец, с которого начиналась плёнка, и принялся разглядывать фотографии друг за другом.              Множество пейзажей, узкие улочки, счастливые незнакомые лица. Платья и наряды людей на фотографиях давали понять, что это уж точно не современность, может, середина 20-го века, где-то после Второй мировой (это предположил Ричард, ссылаясь на стиль кроя и на вид улиц, в которых он узнал Францию). Часто на фотографиях мелькала улыбчивая девушка. Нельзя было определить её цвет глаз или волос, все фотографии были в сепии, но то, что она выглядела очень счастливой и здоровой было фактом.              Затем шли фотографии из одного конкретного города, где хозяин фотоаппарата постоянно щёлкал всякую ерунду. Альбус замер, Скорпиус рядом с ним ойкнул. На фотографиях стал появляться загадочный молодой мужчина в дорогом костюме, с собранными в хвост светлыми волосами и мягкой, почти нежной улыбкой. Незнакомка фотографировалась с ним, фотографировала его одного, его на фоне красоты природы, на фоне обыденных вещей.              Она была влюблена в этого галантного с виду блондина, и Альбус пальцами ощущал искрящуюся нежность, исходящую от плёнки. Скорпиус потёр глаза.              — Это мой прадед, — прошептал он, — Мерлин, это мой прадед Абраксас Малфой. На этих снимках мой прадед!              Холод комнаты боролся с теплом, что исходило с фотографий, и Альбус чувствовал, как сквозняк попытался вырвать у него из пальцев плёнку. Джеймс на другом конце стола охнул, а Кристин не сдержала вскрика, дёрнувшись назад. Плёнка с шорохом упала из их рук на стол и повисла одним концом на пол.              — Это ужас... Это ужас, чёрт подери, это психи!              Альбус потянул плёнку к себе, пропуская фотография имения Малфоев, их сада, а затем тёмного коридора. Пара снимков так и не проявилось. Затем пошли размытые силуэты, в которых Альбус с ужасом опознал свой кошмар.              Подвал. Большой камень. На камне, раскинув в стороны руки и ноги, приковано тело. Это та улыбчивая счастливая девушка, которая с нежностью смотрела на стоящего рядом Абраксаса Малфоя. Теперь она выглядела истощённой и измученной.              Последовали и более отвратительные кадры, из-за которых Скорпиуса взяла крупная дрожь, но он не мог отпустить плёнку, разглядывая её вместе с оцепеневшим Альбусом. Кто-то фотографировал всё, что делалось с девушкой. Мужчин было несколько, они периодически сменялись, кто-то колдовал палочкой, вытягивая конечности жертвы, кто-то мучал её заклятиями вроде круциатуса. Но Альбус увидел, что именно заставило Кристин в молчании сжаться в углу стола, не желая больше видеть фотографий.              Некто очень подробно отснял акт группового изнасилования девушки, уже изуродованной, с изрезанным лицом, с оторванной рукой, которая валялась на фоне. Абраксас в этом не участвовал — он это фотографировал, явно насмехаясь над маггловским изобретением. Это были отвратительные и грязные кадры, от человека на камне не осталось и следа, она превратилась в жуткое чучело, измазанное кровью и спермой.              Скорпиуса вырвало. Он шумно упал на колени, ударившись о пол, и Ричард присел рядом, помогая ему прийти в себя. А Альбус смотрел дальше, пока его мир покачивался на волнах отвращения и страха.              Последние две фотографии.              Первая — вскрытая грудная клетка незнакомки, вытащенные органы, кровавое месиво на месте камня.              Вторая — улыбающийся Скорпиус и угрюмый Альбус, показывающий камере язык.              Альбус медленно положил плёнку на стол, глядя куда-то перед собой. Джеймс что-то сказал ему, тряхнул за плечо, но это не возымело эффекта. Альбус был в оцепенении до тех пор, пока не услышал тихий плач Скорпиуса.              — Мой прадед... Мой прадед сделал это. А вдруг и дед это делал? А папа?.. Там наш подвал... Я был в том подвале. Я там нашёл эту камеру!              Его охватила истерика. Он стал сдирать с себя мантию, словно грязную кожу, пока Ричард пытался его успокоить. Скорпиус размазывал слёзы и грязь по лицу, тяжело дышал, совершенно не поддаваясь чужим рукам.              Альбус, словно каменный, тяжёлый и неловкий присел перед Скорпиусом, стараясь перехватить его за плечи.              — Тише, тише. Ты не виноват, не ты мучил её.              — Эта грязь в моей крови! — закричал Скорпиус, но выбраться из крепкой хватки друга не смог, — они все всегда были такие, я значит тоже такой! Они все делали ужасные вещи, мой папа тоже делали ужасные вещи, и я буду делать ужасные вещи. Я связан с ними напрямую, тебе не понять. Лучше стыдится известного героя, чем извращенца-маньяка!              — Надо идти к директрисе, — сказал Джеймс.              Скорпиус распахнул глаза и замотал головой.              — Нет! Только не к взрослым! Моя семья не переживёт ещё одной скандальной новости.              — Это не шутки, — процедил Джеймс, — мы можем умереть.              — Прошу, только не к МакГонагалл, только не к преподавателям. Я не смогу им смотреть в глаза, я жить не смогу, такой позор, такая грязь. Это ужасно.              Альбус опешил, а Скорпиус зашёлся новой волной плача, сотрясаясь всем телом.              — Это не твоя вина, — отчеканил Альбус.              Но Скорпиус, взяв себя в руки, оттолкнул его.              — Моя. И я знаю, как её решить.              Он вскочил с пола, оставляя ободранную грязную мантию на полу, и ринулся прочь. Альбус сорвался с места, но его вдруг поймали за локти и потащили обратно.              — Нет! Нет! Он же... Он же сейчас пойдёт к ней. Она убьёт его!              Джеймс толкнул брата на стул и навис над ним.              — Сиди здесь, — процедил он, — мы поможем, чем сможем, но ты к нему не лезь.              Альбус во все глаза смотрел на напряжённого Джеймса, который больше был похож на кого-то разгневанного, чем напуганного. Альбус нахмурился.              — Ты думаешь, он скрыл от нас правду? Что он знал, что творилось в его семье?              Джеймс поджал губы.              — Конечно знал. Он же, чёрт побери, Малфой. Там по одной фамилии всё ясно. Но играть белую овечку у него получилось отменно.              Альбус толкнул Джеймса в грудь, чтобы встать со стула.              — Да как ты смеешь! Он всю жизнь переживал о том, какой след его семья оставила на его жизни ещё до рождения. Он самый добрый и общительный человек, самый открытый и честный, и он будет похрабрее некоторых Львов, вроде тебя и твоих дружков-задир.              — Да? — Джеймс усмехнулся, — поэтому шляпа его распределила на самый скользкий и злой факультет?              — Что ты имеешь против Слизерина, гриффиндурок?              Кристин, сидевшая до этого за столом, тоже поднялась. Было видно, что она не отошла от увиденного ужаса, но слова Джеймса задели её за живое.              — Самый склизкий? Самый злой? Наверное, настоящий факультет для будущих маньяков, психов и лицемеров, так ты считаешь на самом деле? И что твой милый братец забыл среди нас, не достойных, а, Поттер?— фамилия раскатом слетела с губ Кристин, словно грубое оскорбление.              Она наступала на Джеймса, её горечь переродилась в ярость, и Джеймс, не привыкший вовремя сдавать назад, уверенно двинулся ей навстречу.              — Что слышала, Блейз. Я хотел бы поверить, что вы не такие, какими вас видит, мир, но ты сама только что видела! Жестокость у вас в крови. Думаешь там не было твоих родственничков по какой-нибудь линии? В некоторой степени Малфои ваши братья-сватья, разве не так?              Комнату наполнил быстрый звонкий звук пощёчины, и Кристин толкнула Джеймса плечом.              — Я была права, когда думала, что ты идиот.              Почти Безголовый Ник и Ричард молча наблюдали за сценой, и когда двери комнаты закрылись за хрупкой фигурой Кристин, призрак заговорил:              — Нельзя оставлять мальчишку. Он ведь правда не виноват.              Джеймс сжал руки в кулаки, переводя дух, а потом кивнул.              — Да, ты прав. Ты и Ричард останьтесь с Альбусом, а я пойду вызволю нашу змеюку.              Альбус запротестовал, но Джеймс проигнорировал его, выбегая из комнаты. Ричард старался говорить спокойным тоном, но его руки всё ещё подрагивали, и было видно, что он напуган не меньше младшего ученика. Альбус косился на фотоаппарат, пытаясь придумать, как же уничтожить приведение.              — Сэр Николас, — сказал он, — вы не можете её побороть?              Призрак печально помотал головой, и та с хлюпаньем шлёпнулась о шею, от которой иногда отваливалась.              — Нет, юный Поттер. Она входит в силу. Такие дни для озлобленных приведений особенно важны, а её ярость не на шутку разбушевалась, чтобы поддерживать её. Я лишь ветер по сравнению с ней.              Альбус понуро опустил голову.              — Так давайте разобьём камеру, сожжём плёнку... сделаем хоть что-то!              Почти Безголовый Ник неуверенно пожал плечами.              — Это чревато бо́льшим гневом, быть может даже опасностью магического взрыва, что приведёт к смертям.              — Но вы же сказали, что это поможет! — Альбус был на грани.              — Да, — сэр Николас, — я думал, я пойму, что нужно сделать, когда мы посмотрим на предмет, но я всё ещё не уверен. Призрак должен быть привязан к предмету, а она явно отсоединилась от него. Если бы мы точно знали, что она в камере, мы могли бы уничтожить и камеру, и призрака в ней. Но она ведь не там.              Альбус надавил на виски, помассировал их и устало вздохнул. Под закрытыми веками образ изувеченной девушки переплетался с образом изувеченного Скорпиуса.              Он никогда не успевал в тех снах.              Но теперь он должен был.              Усыпив внимание своих надзирателей затянувшейся тишиной, Альбус схватил камеру, сжал в кулак плёнку и побежал к двери. Сэр Николас ему не помешал, а вот Ричард поспешил следом. Он даже ухватил Альбуса за мантию, но Поттер вывернулся, и ткань осталась в крепко сжатой ладони, а сам Альбус выбежал в коридор.              Он не знал, куда идти, не представлял, что ему делать, но прижимая к себе камеру, он был переполнен решимости покончить со всем этим. Пришлось прислушиваться. В коридорах было тихо, лестницы не скрипели своим постоянным перемещением, и ничьи голоса не сотрясали эту тишину. Тогда Альбус доверился чутью и пошёл вниз, на второй этаж. Нельзя было попасться на глаза преподавателям — и как только Скорпиус с его истерикой избежал миссис Норрис было загадкой. Если избежал, конечно.              Второй этаж тоже был пуст, только далёкие усталые шаги Филча доносились до лестницы. Мужчина хромал куда-то в другую сторону, даже не посмотрев в сторону Альбуса. На первом этаже тоже было тихо, но пришлось прятаться за доспехами от кошки. Миссис Норрис казалась напряжённой и напуганной, она водила своими ушами и тихо ворчала.              Когда Альбус оторвался от стены, чтобы пойти дальше, доспехи звякнулись об пол. Миссис Норрис, сузив глаза, зашипела, победно размахивая своим пушистым хвостом.              — Мерлин меня за ногу, — выругался Альбус, обходя Миссис Норрис, — всё хорошо, я иду спать, ты меня не видела.              Он пятился к лестнице в подземелья, и Миссис Норрис преследовала его, шипя и мурча от удовольствия. Но стоило Альбусу начать спускаться, всё ещё передвигаясь спиной к зияющей темноте, как кошка застыла. Она звонко мяукнула, клацнула зубами и отбежала в сторону. Миссис Норрис раненным зверем шипела и выла на подземелья. Это было хорошим знаком, и Альбус, развернувшись на каблуках, помчался вниз.              Стены подземелья тройным эхом отражали каждый шаг. Альбус был уверен, если бы он прислушался, сейчас он бы отчётливо слышал своё сердце, капающую с потолка воду и даже далёкое дыхание уползающего приведения. Мороз становился ближе, пальцы уже онемели, и губы не слушались, стоило их только раскрыть, чтобы глубже вдохнуть. От воздуха здесь было тошно, он обжигал вонью и льдом, но Альбус дышал им, стремясь добежать до друга раньше опасной сущности.              Далёкий голос. Голос бедной истерзанной души, что смеялась в ожидании скоро отмщения. Альбус следовал за этим звуком. О, смех этот был устрашающим, жутким, он скрипел и шелестел, позвякивал, стучал, словно нечто большее, чем просто звук. Приведение вело в самые глубины подземелья, где даже редкие факелы мало помогали. Альбус шёл, хватаясь свободной рукой за стену, игнорируя неприятный мох и мокрые впадины. Он не мог позволить своим кошмарам стать реальностью.              В конце концов он вышел к одному из заброшенных кабинетов зельеварения, что некогда использовался ещё самим профессором Северусом Снейпом. Сейчас здесь было тихо и пыльно. Больше не было зазывающего смеха, мороз не тянулся куда-то, будто след, на который Альбус по-собачьи вышел. Просто тёмный кабинет, посреди которого лежала небольшая сжатая фигурка.              — Скорпиус!              Альбус бросился к нему, но, схватившись за плечи лежащего, он с удивлением обнаружил в своих руках младшую сестру. Лили криво улыбнулась и чихнула, отчего пылинки, видимые в свете палочки, разлетелись в стороны кругами.              — Я его спрятала, — прошептала она, — нам нужно просто дождаться утра.              — Что ты здесь делаешь? — Альбус мягко гладил яркие рыжие волосы Лили, которые той достались то ли от мамы, то ли от тёзки-бабушки.              — Я хочу быть героем, — сказала она, — для вас и для Долорес. Я видела её весь этот месяц, и я не могла игнорировать её боль. Она приходила ко мне во снах, плакала, звала на помощь. И я видела, как вы умираете.              — Долорес?              Свет на палочке моргнул, стал гаснуть, заметался в стороны, пока не сменился ярким пламенем множества факелов по стенам кабинета. Альбус зажмурился, тёплый свет не вязался с усиливающимся колючим холодом.              — Долорес, — разнёсся от потолка голос, — так меня звали, мальчишка.              Альбус, приобняв сестру, повернулся и посмотрел наверх. Но приведения нигде не было, голос бестелесно перекатывался из угла в угол.              — Долорес Браун, дочь Карлоса Брауна, юриста из Бордо. Я умерла где-то между двадцатым октября и двадцатым ноября. Сначала умерла моя душа, когда любимый мною человек запер меня в убогом подвале, позволяя своим дружкам играть со мной, — свет факелов дёрнулся, языки пламени взмыли к потолку, — а затем я умерла и физически, когда, наконец-то, во мне не осталось ни силы, ни воли, ни моей крови.              От одной из стен стали отделяться длинные нити, которые переплетались, создавая высокую изувеченную фигуру приведения. Она всё ещё была уродлива, но теперь она казалась чётче, словно её можно было коснуться.              — Он хвалил мои фотографии, — продолжала Долорес, хотя рот её совсем не двигался, — я учила его пользоваться моим фотоаппаратом, который мне подарил мой отец. И он пригласил меня посмотреть на Англию. Могла ли влюблённая девятнадцатилетняя девушка подумать что-то плохое о джентльмене с важным видом и не менее важной фамилией? Но всё это был обман. Знаешь, что он сказал моему отцу?              Альбус чувствовал, как Лили заплакала, утыкаясь в плечо брата. Долорес медленно плыла от стены к ним, возвышаясь своим силуэтом, словно огромная стелла.              — Он сказал, что я сбежала. С музыкантом. Моя семья меня возненавидела, и когда я умирала, они выплёвывали грязные слова в мой адрес. А Я УМИРАЛА!              Крик её заставил остатки стёкол в шкафах треснуть и осыпаться на пол. Голова у Альбуса ужасно заболела и закружилась, он покрепче прижал к себе Лили, во все глаза глядя на искажающиеся гневом лицо призрака.              — Он приходил каждый вечер. Он говорил о своей счастливой жизни. О молодой супруге, об ожидаемом сыне, о богатстве, о магии. Он сказал, что мне, человеку, никогда с ним не сравниться. И он думал, что доказал это, изувечив моё тело, мою душу. Но я всегда знала, что отомщу всему вашему роду, противные колдуны.              Она нависла над Поттерами, демонстрируя острые зубы, которые тонкие иссохшие губы уже не могли скрыть. Лили, всхлипывая, закричала:              — Но это не так! Ты не такая! Ты знаешь, что дети не виноваты в грехах своих родителей!              Долорес слабо нахмурилась, пока голос у потолка снова не заговорил, рокоча от злости:              — Мне уже плевать. Я хочу, чтобы слёзы этих ублюдков окропили землю, чтобы род его прервался, и магия его иссохла с этим телом, что я распотрошу и буду мучать, как мучали меня.              — Долорес, прошу, — Лили потянулась к приведению, — мы поможем тебе найти покой, и ты будешь там, где кошмары и ужасы жизни тебя больше не достанут.              Чёрные вязкие слёзы побежали по вытянутому белому лицу. Долорес схватилась за остатки волос, вырывая их и истошно воя.              — Нет! Нет! Я не могу! Эта злость меня переполняет, эта ярость, эти мысли. Я хочу их крови на своих губах, хочу измазаться ей, как они когда-то измазали моё тело своим противным гадким семенем. Я хочу доказать им, что я могу дать отпор. Могу!              Её слёзы, падая на пол, оставляли выжженые пятна. Огни факелов зарделись, стали то тянуться к потолку, то тухнуть в своей слабости, оставляя за длинными тенями полную мглу. Альбус видел, как пространство вокруг приведения стало сжиматься, трястись, растягиваться и неумолимо закручиваться в воронку. Долорес вытирала уродливыми руками-когтями свои щёки, оставляя свежие порезы.              — Разве ты не хочешь просто покоя? — продолжала говорить Лили, игнорируя свои собственные слёзы, — ты не была виновата в том, что родилась человеком. Он не виноват, что родился правнуком убийцы. Разве ты не заметила за эти дни, что он стал другим?              Долорес снова закричала, и крик её был таким визгливым, что болью отдался глубоко в ушах.              — Я убью его! Его и всю его семью, и их кровь насытит мою жажду, я стану свободной!              — Долорес!              Альбус и Лили посмотрели на открывшуюся дверь подсобки, где стоял бледный, но уверенный Скорпиус. Когда призрак обернулась на него, щетинясь, Скорпиус упал на колени, склоняя голову.              — Мне так жаль, — говорил он, — мне ужасно противно от того, кем оказалась моя семья. Противно, что в моём родном доме творились эти ужасы.              Долорес поплыла к нему, и Альбус в бессилие встал на трясущихся ногах, не зная, кого ему оберегать — перепуганную малышку Лили или готового умереть друга? Долорес нависла над Скорпиусом, и его перестало быть видно. Альбус не слышал, как он прошептал сам себе под нос тихое: «нет…»              — Ты должен понести наказание, — прорычал голос призрака.              Ему вторил спокойный, смиренный голос Скорпиуса:              — Должен.              — Я убью тебя!              — Убивай. Сколько хочешь убивай.              И Долорес занесла руки с острыми пальцами-бритвами вверх. Свет отразился от них ярким жёлтым бликом.        Альбус отпустил Лили и побежал.       Он прыгнул на парту, затем схватился за локоть Долорес и, не помня себя, вцепился зубами в призрачную плоть. На вкус она напоминала холодную тлю. Приведение взвизгнуло, отдёргивая руку.              — Убью! Вас всех убью!              Альбус кидался в неё заклинаниями, отбиваясь, царапался и бил кулаками, но всё было без толку. В какой-то момент Долорес выкинула его в угол и зажала там, раскрывая пасть всё шире и шире, демонстрируя несколько рядов зубов.              — Я буду откусывать от тебя кусочек за кусочком, а он будет смотреть на твои мучения, — щебетала приведение, — о, это будет гораздо более сладкая месть. А потом я убью и его!              Альбус вскинул палочку с люмос максима, но лапа твари откинула деревяшку в сторону. Существо нависло, закрывая своими плечами весь остальной кабинет, и противные слюни вперемешку со слезами закапали на Альбуса, пачка и прожигая его одежду.              — Ты его не тронешь, — прошипел Альбус, дрожа всем телом, — он не виноват. Не виноват!              — Вы все виноваты!              Долорес уже была близко, Альбус видел её зубы перед своим лицом, когда громкий звук удара прервал их. Долорес обернулась, зарычала, но её лицо тут же исказилось в ужасе.              — Нет! — протяжно закричала она, впиваясь когтями в пол.              Один из когтей задел ногу Альбуса, оставляя глубокую кровавую рану. Что-то утаскивало приведение назад, будто стягивая всё её тело тугой верёвкой.              — Я убью вас всех! Убью! Жалкие колдуны, противные, адские создания, да я вас!..              И голос её стих. Альбус, превозмогая боль, встал, чтобы увидеть, как перепуганный Джеймс выронил камеру на пол, пока Кристин с вытянутой вперёд палочкой восстанавливала дыхание. Не успели они опомниться, как раздался звонкий хлопок. Скорпиус послал яркий луч света в объектив, сжигая остатки плёнки, а затем наступил каблуком на каркас. Куски стекла разлетелись в стороны.              — Всё, — он пригладил волосы, — хватит ужасов для сегодняшнего дня.              В кабинете воцарилось молчание. Они все смотрели друг на друга, не решаясь сделать шаг, просто пялясь. Первой не сдержалась Лили, позволив себе громко зарыдать.       Альбус почувствовал, как слёзы защекотали и его щёки. Он расплакался, бросаясь к стоящим впереди близким ему людям. Альбус крепко обнял и Джеймса, и Лили, и, конечно же, Скорпиуса. В объятия младшая Поттер притянула и Кристин, которую Джеймс крепко прижал к себе, бессовестно утыкаясь в чужую шею носом. Они все плакали, медленно оседая на пол среди погрома, пока множество шагов слышимых в коридоре приближалось к ним.       ***              — Значит, этот загадочный артефакт младший Малфой привёз из дома?              Гарри расхаживал по кабинету МакГонагалл, громко топая сапогами из драконьей кожи по деревяному полу. Директриса, сняв очки, устало потёрла переносицу и кивнула. За последние несколько лет морщины на её лице стали глубже, она стала будто чуть ниже и худее, и волосы, без того серебристые, теперь белели.              — Вы его не нашли?              — Нет, аврор Поттер, — директриса тяжело вздохнула, — нигде. Вещи мальчиков мы также осмотрели.              Гарри кивнул. Он остановился у окна, глядя на безоблачное утро, обманывающее своим ярким солнечным светом, за которым на самом деле скрывалась осенняя промозглость. Когда-то там бегал он, не представляя себе, какой будет его жизнь спустя много-много лет.       — Мистер Поттер, позвольте мне один нескромный вопрос, — сказала МакГонагалл, подходя к нему, чтобы тоже начать рассматривать снующих по поляне авроров.       Гарри кивнул.       — Для Вас — что угодно, профессор.       Минерва поправила очки.       — Откуда Лили всё это узнала? Почему она пошла за привидением? Вы отнеслись к этому чересчур спокойно, когда я Вам рассказала об участии Вашей младшей в событиях этой ночи.       Гарри добродушно улыбнулся.       — Малышку не зря зовут Лили Луна Поттер. Думаю, мы с Джинни догадывались, какой дар может в ней очнуться. Она с детства такая, мы привыкли.       Директриса многозначительно хмыкнула, видимо, отмечая про себя эту информацию особой галочкой.              — Я поговорю с Драко, — сказал Гарри спустя пару минут тишины.              — Только аккуратнее, — МакГонагалл протянула свои сухие руки к сильной ладони бывшего ученика, — его сын до сих пор прибывает в шоке. Мы кое-как оторвали Альбуса от него, мадам Помфри до сих пор их отпаивает.              Гарри пообещал сохранять профессиональное поведение. Они с Драко давно ужене дети. Поттер покинул кабинет директрисы, спускаясь по забытой лестнице, которая когда-то вела его к самому загадочному и неоднозначному волшебнику всех времён. Гарри знал, что Малфой прибыл в Хогвартс как только в пять утра до него дошло известие о произошедшем. Он наверняка ждал допроса от авроров, как никак, у него нашли опасный артефакт, полный ужасной истории, которая накладывала ещё одно клеймо на семейство Малфоев. Гарри свернул вправо, чеканя каждый свой шаг. Его чёрный плащ тихо колыхался за спиной, золотые запонки поблёскивали на рукавах, и гордая «А» на груди ловила солнечные зайчики из окон. Образ, о котором когда-то мальчик Гарри мечтал, видя себя только в борьбе со злом, был реализован уже взрослым мистером Поттером.              Иногда зло было куда злее, чем казалось в школьные годы. И куда сложнее...              Гарри остановился, когда услышал, что на следующем пролёте кто-то тихо разговаривал. Узнать голос Драко не составило труда, с годами он стал менее тягучим и пафосным, но оставался мягким, прямо как у миссис Малфой.              — Мне так жаль, что ты об этом узнал, — говорил Драко.              Голос его сына, более звонкий, твёрдый, яростно протестовал:              — А ты знал? Ты ведь знал, да? И как ты с этим жил?!              — Также, как и с этой дурацкой меткой. Я просто принимал это как данность.              — Дедушка Люцифер, он?..              Последовала пауза. Драко тяжело вздохнул.              — Он видел. Но не участвовал.              Ещё пауза. Голос Скорпиуса, надломленный, дрожащий:              — А ты?              — Никогда, — ответил Драко так уверенно и пылко, — мне вид одной нашей преподавательницы маггловедения тогда нанёс ужасную травму, я ещё месяц спать не мог. Тёмный Лорд показал мне ужас смерти, и я достаточно впитал его, чтобы никогда не видеть в этом хоть толику власти или веселья. И я никогда не хотел делать тебя таким, как наши предки. Поэтому я выбрал твою маму, Скорпиус. Чтобы наша с ней любовь оборвала этот порочный круг.              Скорпиус всхлипнул.              — Это отвратительно. Я думаю, когда Альбус придёт в себя, он не захочет со мной говорить. Его брат, Джеймс, сказал, что мы, слизеринцы, ужасны.              Гарри сжал перилла, вслушиваясь ещё внимательнее, почти повиснув на лестнице. Драко тихо посмеялся.              — Альбус ведь тоже слизеринец, и это не мешает Джеймсу его любить.              — Это другое, — буркнул Скорпиус.              — Вашу старосту он тоже явно… ценит, — продолжил Драко, — она ведь дочь Забини? Прекрасный ум, явно доставшийся ей от матери. Это ведь она узнала о заклинании заточения призрака? Думаю, вы показали Джеймсу Поттеру достаточно слизеринских хитрости и упрямства, чтобы доказать, что наш факультет чего-то стоит.              Гарри отлип от лестницы и медленно пошёл дальше, наконец получая доступ на вид узкой спины Драко, облачённой в тёмно-синюю мантию с серебряной вышивкой созвездий.              — Думаю, Альбус наоборот теперь от тебя не отлипнет, Скорпиус, — сказал Гарри, давая знать о себе, — он о тебе беспокоился. И был рад узнать, что никого из вас не забирают домой.              Скорпиус покраснел и учтиво поклонился. Драко отреагировал более сдержано, но испуг отразился в его побелевшем лице. Он скупо попрощался с сыном, позволив себе быстрое, но нежное объятие, и обернулся всем телом к Гарри. Они были одного роста, но Гарри был мощнее и внушительнее, пока Малфой сохранял аристократическую грацию.              — Поттер, — кивнул он.              — Малфой, — улыбнулся Гарри, — поговорим?              Драко поджал тонкие губы, нервно поправил выпавший из причёски локон и кивнул. Гарри пригласил его во двор, где его отряд уже давно всё проверил, ища заветный артефакт. Они шли по берегу озера, смотрели на жухлую полянку, погрустневшую серую иву, далёкий домик Хагрида. Гарри с наслаждением вдыхал воздух, который когда-то для него был счастьем и напоминанием о семье.              — Ты меня арестуешь? — спросил прямо Драко, когда они остановились неподалёку от Запретного Леса, — отправишь в Азкабан к отцу?              — Почему ты так считаешь?              Они повернули головы друг к другу. Драко никогда не выглядел таким виноватым и подавленным. Ни капли самодовольства и бахвальства, только тоска в бесконечных серых глазах.              — Я заслужил. Это всё только моя вина.              Гарри улыбнулся.              — Артефакт не найден. Признания детей использовать в деле не желательно, у них очень живой ум, готовый на фантазии, и следов от привидения нигде нет.              Драко нахмурился. Ветер трепал его светлые волосы, выбивая из аккуратной причёски пару прядей. Малфой нервно поправил их, сжимая ладони в белых кожаных перчатках.              — Что ты имеешь ввиду?              — Все живы, никто не пострадал, — Гарри неуверенно положил руку на острое плечо Малфоя, — тут нет никакого дела. Как я могу обвинить Вас, сэр, без единого доказательства.              — Прекрати издеваться, Поттер!              — Я серьёзно, — спокойно сказал Гарри, а потом, прокатив по языку то, что он собирался сказать, чуть тише добавил, — Драко.              Они замолчали. Ветер шелестел рыжей листвой, которая напоминала Гарри о чудесных волосах его милой Джинни. От неё пахло выпечкой и осенней свежестью, а после тренировок она приносила с собой запах дождя, и Гарри любил в ней это, засыпая словно в объятиях сентября. Драко положил свою ладонь поверх руки Гарри, сжимая.              — Спасибо.              — Всегда рад помочь. Джинни говорит, что нам пора поучиться уму разуму у наших детей.              Улыбки, подаренные друг другу, были скромными, но искренними. Драко обернулся к лесу, прикрыл глаза, вдохнул.              — И ещё просьба, — сказал он, — если я попрошу лично тебя проверить подвал… ты сможешь уничтожить всё, что там осталось?              Гарри изумлённо вскинул брови.              — Конечно. Через неделю?              — Через неделю.              И они остались стоять вдвоё около Леса. Впервые так близко, без капли неприязни и злости. Гарри вспоминал заплаканное лицо сына, когда тот хватался за упавшего в обморок Скорпиуса, и то, как сам Скорпиус, очнувшись в первый раз, позвал именно Альбуса.              Поттер и Малфой друзья, кто бы мог подумать! Разве что сам Дамблдор, конечно.              ***              Лето стремилось к самому своему рпзгару, и солнце нещадно палило с небосклона. Ученики в тёмных мантиях недовольно бурчали, уже мечтая об отдыхе дома и об удобной летней одежде. Скорпиус, Альбус, Роза и Винсент шли к каретам, которые должны были отвезти их к платформе Хогвартс-Лондон.              — А я ему и говорю, что ты, придурок, ничего не смыслишь в трансфигурации! — жаловалась Роза, махая руками.              Скорпиус кивал головой на её мысли, пока Альбус молча смотрел перед собой. У карет их уже ждали — Джеймс и Лили о чём-то громко спорили, пока Кристин помогала ребятам с курсов поменьше удобнее устроиться в повозках. Заметив идущих к ним ребят, Блейз скупо махнула рукой, а Лили, отвлекаясь от брата, побежала к Альбусу.              — Ал! Ал! А Джеймс говорит, что зелье из белладонны сильнее зелья из рога единорога. Скажи же ему!              Альбус подхватил Лили, покрутил её, вызывая громкий смех, и щёлкнул малышку по носу.              — Чего с дураками споры вести, верно?              Джеймс громко крикнул: «слышь?», и все остальные рассмеялись.              Альбус думал о том, что жизнь определённо налаживалась. Он видел это во взглядах брата и Кристин, чей путь в Хогвартсе закончился успешно сданными экзаменами и обещал удачное трудоустройство в магическом мире. Видел это в свободном разговоре Розы, которая больше не косилась на зелёные воротники мантий. Видел это в сияющих живых серых глазах, которые изредка поглядывали в ответ, ехидно поблёскивая.              Жизнь становилась сносной. Альбус улыбнулся своим мыслям. Уже в воздухе он посомтрел в окошко кареты на удаляющиеся просторы Хогвартса, понимая, что теперь видит это место иначе.              В это время, где-то у озера, еле переставляя ноги, Китти Тодд, полная самобичевания и злости, споткнулась обо что-то небольшое, укрытое в густой траве.              — Мерлин, — протянула она, отгоняя непрошенные слёзы стыда и обиды.              Благо все подружки уже ушли. Она встала, отряхнула мантию и подняла с земли маленькую поломанную фотокамеру.              — Ну и старьё, — фыркнула Китти, запихивая вещицу в небольшую сумку, — дома разберусь, может чего наколдую из этой дряни.              И она, гордо вскинув подбородок (ведь по матери она всё же никто иная, как Паркинсон!), она последовала к каретам.