Лоча: Инцидент

В доме Лочи ты быстро усвоила: достаточно секунды, чтобы все превратилось из относительно терпимого в нечто такое, от чего хочется проснуться, как от долгого кошмара. Неважно, идет ли речь о мелочах или о чем-то серьезном — под этой крышей ничто и никогда не складывается в твою пользу. Нож, который ты держала мгновение назад, падает на пол с оглушительным звоном. Ты с приоткрытым ртом подносишь дрожащую руку к лицу как раз в то время, как на боковой стороне ладони проступает отчетливая, тонкая полоса крови. Ты поспешно отталкиваешь разделочную доску подальше, чтобы не испортить продукты, и при этом случайно роняешь на пол несколько кусочков овощей. Еще не до конца осознав произошедшее, ты изо всех сил сжимаешь раненое запястье другой рукой. Затаив дыхание, пытаешься подавить жалобный стон, готовый сорваться с плотно сжатых губ. Из горла вырывается лишь сдавленное шипение. Ты трясешь рукой, пытаясь унять пульсирующую боль, и наклоняешься, чтобы поднять окровавленное лезвие. Максимально осторожно кладешь нож рядом с кипящей кастрюлей и убавляешь огонь. Хотя ты давно вышла из того возраста, когда плачут от физической боли — особенно по такой незначительной причине, — в травмах, полученных во время готовки, всегда было что-то особенно обидное. Кулинария ведь не предполагает спешки или суеты. А вид пара, поднимающегося над блюдом, был одним из немногих моментов за последние недели, когда твой разум обретал покой. Тебе едва удается удержать слезы, ощущая тот резкий контраст между тихим стуком половника о металл и твоим нынешним состоянием — когда ты вся сжимаешься от боли с кровоточащим порезом. Тряхнув головой, ты делаешь глубокий бесшумный вдох и сглатываешь подступившие слезы. Затем, как бы ты ни старалась отогнать эти мысли, инстинкт заставляет тебя направить все внимание на кухонную дверь. Ты внимательно прислушиваешься к любым шагам, которые могут донестись из соседней комнаты — там, где, предположительно, находится твой похититель. И только после нескольких мгновений оглушительной тишины осмеливаешься выдохнуть. Дело не в том, что ты боишься его гнева. Лоча никогда не злится по-настоящему, во всяком случае, не так, чтобы терять самообладание. Тебя пугает другое: привилегия находиться на кухне не досталась тебе просто так. Тебе стоило огромных усилий выторговать это право, и нет сомнений, что если Лоча застанет тебя в таком виде, то ваше соглашение окажется под угрозой. Все еще сжимая раненую руку, ты подбираешь овощи с пола и кладешь их на край столешницы. Что, если шума от падения ножа было достаточно, чтобы привлечь его внимание? Тебя заставляет напрячься даже стук коснувшегося доски овоща. Ты снова замираешь, пытаясь уловить любой шорох из-за стены. Ничего не слышно. Вернее, тебе кажется, что ничего не слышно. У Лочи есть мерзкая привычка подкрадываться бесшумно, словно призрак. И хотя ты давно научилась распознавать едва уловимый шум его шагов, время от времени мужчине все же удается застать тебя врасплох. Вздохнув, ты поворачиваешься спиной к двери и наконец переключаешь внимание на практическую сторону вопроса. Кровь уже стекает по запястью, оставив ярко-красную полосу на твоем белоснежном рукаве. Тихо выругавшись, ты поднимаешь голову в поисках кухонного полотенца. Но как только твои плечи расслабленно опускаются, за спиной раздается слишком знакомый скрип половиц. В ту же секунду, когда твое сердце замирает в панике, в комнате раздается глухой щелчок дверной ручки. Тебе не нужно оборачиваться, чтобы понять, что Лоча уже вошел. Подавляя желание взглянуть на незваного гостя, ты прижимаешь обе руки к груди, словно ребенок, пытающийся спрятать банку с печеньем от родителей. Хотя ты и надеешься, что успела скрыть испуг и не вызвать подозрений, ты все же почти уверена — не нужно быть провидицей уровня Мастера Прорицаний, чтобы почувствовать повисшее в комнате напряжение. Вы оба молча стоите на месте, слушая тихое побулькивание недоготовленного рагу. После нескольких мучительных секунд тишины ты слышишь, как мужчина почти неслышно вздыхает. — Как продвигается готовка? — раздается его вкрадчивый голос за спиной. Ты сглатываешь тяжелый ком в горле. Натянув рукава на ладони, придаешь лицу максимально невозмутимое выражение и поворачиваешься к своему похитителю. — Еще не готово, — отвечаешь ты сухо. На бледном лице Лочи не отражается ровным счетом ничего. Ты чувствуешь на себе его взгляд, но не можешь заставить себя встретиться с ним глазами. Мужчину это, кажется, не слишком беспокоит: вместо того чтобы комментировать твой встревоженный вид, он просто подходит к плите. — Понимаю, — говорит Лоча, мягко помахивая рукой над кастрюлей, чтобы разогнать пар. — Ты отлично справилась. Ты не отвечаешь, потому что не можешь вовремя придумать достаточно естественную фразу. Лишь стоишь неподвижно и робко, изо всех сил стараясь не смотреть на окровавленный нож, лежащий на виду. Нет сомнений — именно этот переполох и привел его на кухню, — Лоча не мог не услышать твою возню. Однако он не выказывает любопытства, а прочитать мысли по его лицу совершенно невозможно. — Не слишком ли маленький огонь для такого блюда? — спрашивает он. Его пальцы в перчатках лениво замирают над ручками плиты. — ...Ой, э-эм. Да. В горле пересохло, а мысли разбегаются. С самого первого дня у него был этот прискорбный талант безошибочно определять слабые места в твоей решимости. Ты не знаешь, что именно в Лоче заставляет окружающих трепетать, но в данной ситуации даже ты, проведя с ним бесчисленное количество часов в одной комнате, едва способна держать себя в руках. Однако беспокойство достигает пика лишь тогда, когда он поворачивается боком. Его рука медленно скользит по деревянной поверхности столешницы, минуя нарезанные овощи и брошенную доску, пока не замирает прямо возле улики, свидетельствующей о твоей неосторожности. Тебе не нужно смотреть, чтобы понять: кровь на лезвии — слишком явная деталь, чтобы Лоча ее пропустил. Ты не слышишь вздоха, но то, как поднимаются и опускаются его плечи, выдает этот жест. — Дай мне свою руку, пожалуйста, — говорит мужчина. Сердце неприятно екает и сбивается с ритма. Тем не менее, понимая, что пытаться увильнуть бесполезно, ты с низко опущенной головой нерешительно протягиваешь Лоче здоровую руку. Сильная дрожь пробегает по позвоночнику, когда ты чувствуешь, как он осторожно перехватывает твое предплечье, а его свободная рука приподнимает твой рукав. Он внимательно изучает чистую кожу, проводя пальцами по нежной зоне на внутреннем сгибе запястья, прежде чем перевернуть ладонь и осмотреть внешнюю сторону. Ты надеешься, что Лоча не заметил, как тяжело ты сглотнула. От одного ощущения его холодных пальцев, ласкающих вены под кожей, твой желудок сжимается в узел. — Другую. Сердце уходит в пятки. За долю секунды в голове проносятся сотни вариантов ответа, чтобы деликатно отказать, но ни один из них не будет достаточно убедительным. Уставившись в белую ткань его пальто прямо перед собой, ты протягиваешь Лоче раненую руку. Кровь видна еще до того, как он закатает тебе рукав, так как сама ткань уже пропиталась темно-красной жидкостью. Наконец, когда вы оба видите, что игра окончена, ты набираешься смелости взглянуть на него и ловишь едва заметное движение его брови. В прикосновениях Лочи всегда была какая-то особенная, въедливая интимность. Ты не знаешь, делает ли он это намеренно, но каждое мимолетное движение его пальцев, касающихся краев пореза, вызывает непреодолимое желание отпрянуть. Но двигаться нельзя: ты скорее вытерпишь это, чем лишишься призрачной надежды на право свободно перемещаться по кухне своей тюрьмы. Напряженное молчание наконец прерывается вздохом Лочи — на этот раз достаточно громким, чтобы ты его услышала. Спустя еще несколько мучительно долгих секунд он отпускает твое запястье, и твоя рука бессильно падает вдоль тела. — Держи руку вот так, — инструктирует Лоча, показывая пример и ненадолго поднимая собственную ладонь перед собой. Ты подчиняешься беспрекословно. Уставившись на самую интересную плитку на полу, ты вытягиваешь раненую руку к нему, как он и велел. Краем глаза ты наблюдаешь, как Лоча возится с чем-то в своем рукаве. Как ты уже видела пару раз, он достает золотой кулон, спрятанный под рукавом. До сих пор ты не набралась смелости спросить, что это вообще такое, но, насколько ты понимаешь, это еще один из тех его инструментов, с которыми тебе определенно не стоит знакомиться поближе. Тем не менее, это решение принимать не тебе, а ему, и ты не сопротивляешься, когда мужчина снова перехватывает твое предплечье и подносит амулет к ране. Ты ничего не чувствуешь, когда белые светящиеся частицы начинают собираться у краев пореза, но когда ткани начинают срастаться, появляется почти неощутимое жжение. Ты наблюдаешь за этим остекленевшим взглядом, застыв как статуя — лишь пальцы слегка подергиваются, — и позволяешь Лоче делать то, что он, к сожалению, умеет лучше всего. Через несколько секунд края разреза смыкаются, и как только мерцающая пыль исчезает, на коже не остается ни следа от травмы. — Готово, — констатирует он, осторожно поворачивая твою руку в сторону, чтобы оценить результат своих трудов. Ты едва успеваешь подавить «спасибо», готовое сорваться с губ. Лоча не заслуживает благодарности, несмотря на свои якобы благородные поступки: он никогда не сможет искупить свою вину настолько, чтобы заслужить признательность из твоих уст, сколько бы раз тебе ни приходилось полагаться на его мастерство. Хотя ты оставляешь его слова без ответа, Лоча, кажется, не слишком возражает против тишины. Он прячет медальон обратно в рукав и отпускает твое запястье. — Можешь продолжать, — говорит он. Подняв взгляд, ты видишь на его бледном лице слабую улыбку. За то, что ты наконец обратила на него внимание, Лоча вознаграждает твою смелость, нежно погладив тебя по макушке. — Ах да, но смени нож перед тем, как начнешь, — добавляет он, отступая на шаг и выходя из твоего личного пространства. — Не думаю, что вкус крови подойдет этому блюду. Лицо обдает легким жаром. Ты не можешь точно определить свои чувства, но больше всего тебе не хочется признавать, что вся эта ситуация вызвала в тебе некое подобие стыда. Тем не менее, еще раз взглянув на теперь уже безупречно гладкую кожу на руке, ты отворачиваешься, чтобы вернуться к делам. Тебе требуется несколько секунд, чтобы прийти в себя — слишком много событий произошло за слишком короткий срок, — но когда ты наконец концентрируешься на готовке, то обнаруживаешь, что Лоча не ушел. Мужчина удобно устроился на кухонном табурете рядом со столешницей. Ты бросаешь на него озадаченный взгляд. Он отвечает на этот жест, приподняв брови. — Думаю, я пока останусь здесь, — отвечает Лоча на твой немой вопрос. — Будет лучше, если помощь окажется рядом на случай… новых происшествий.