Воскресенье: Извинение

— Верни мне мою одежду. — Не вижу для этого причин. — Воскресенье, блядь, верни мне мою гребаную одежду! — Воздержись от сквернословия, пожалуйста. — Блять-блять-блять-блять-блять! — Это твое последнее предупреждение. Или нынешнего наказания тебе недостаточно? — В правилах об этом ни слова не сказано. — Значит, стоит их дополнить. Пожалуй, так я и поступлю. Ты сидишь в самом дальнем углу комнаты, стараясь держаться от Воскресенья как можно дальше. Металлические прутья клетки впиваются в обнаженную кожу спины. И хотя ты не внутри — по крайней мере, пока, — ты почти жалела, что он не запер тебя там, а оставил вот так, на виду. Прижав колени к груди и обхватив ноги руками, тебе едва удается прикрывать свою наготу от его испытующего взгляда. Мужчина сидит за столом неподалеку, поглощенный книгой. Его пальцы, облаченные в перчатки, неспешно переворачивают страницу за страницей: он просто коротает время, следя за тем, чтобы ты сполна прочувствовала свое наказание. Ты думала, что это, должно быть, его любимая форма «дисциплинирования». Да, это правда, что ты пыталась снять застежки с одной из своих рубашек в… сомнительных целях. Но даже если бы ты этого не делала, Воскресенье наверняка нашел бы повод вменить тебе вину. В его поведении это почти не проявлялось, но мужчина казался невероятно довольным таким поворотом событий: если судить по едва уловимой, самодовольной усмешке, он наслаждался ситуацией куда больше, чем готов был признать. Ты осторожно пытаешься дотянуться рукой до клетки, чтобы схватить лежащее внутри одеяло. Однако тебе не удается даже коснуться его: словно точно зная, что ты задумала, Воскресенье поднимает взгляд от книги, и одного его вида достаточно, чтобы ты отдернула руку. Это противостояние длится уже больше часа. Ты отказываешься прекращать свой маленький акт неповиновения, и он, в свою очередь, также не сдает позиций. Сначала ты пыталась добраться до постельного белья, но он не позволил и этого. Дело было не в том, что мужчина физически удерживал тебя, — у него был свой, куда более мерзкий трюк: как бы ты ни была раздражена, перспектива того, что он применит к тебе силу Гармонии, не стоила весьма сомнительного удовольствия увидеть гнев на его лице. И все же, как бы тебе ни помогала держаться злость, ты никак не могла сбежать от всепоглощающего чувства унижения. Ты презирала ту власть, которую этот человек имел над тобой; более того, он не слишком-то умело скрывал свою садистскую жажду подчинить тебя. К тому же, несмотря на весь твой гнев, нагота давала о себе знать — в комнате становилось зябко. — Это все уже выглядит довольно нелепо, тебе не кажется? — Воскресенье вздыхает, словно прочитав твои мысли, и закрывает книгу с глухим хлопком. Ты не отвечаешь. — Как долго ты намерена вести себя таким образом? — спрашивает он, подпирая подбородок тыльной стороной ладони. — До тех пор, пока ты не вернешь мне одежду, — бормочешь ты, спрятав лицо в колени. — Что ж, тогда тебе придется подождать. Вместо ответа ты лишь еще плотнее прижимаешь бедра к груди. По коже пробегают мурашки от сквозняка, который изредка гуляет по комнате. Ты готова поклясться, что кондиционер работает чуть сильнее обычного — и у тебя не возникает сомнений, что он подстроил это специально, — но, с другой стороны, есть куда более очевидная причина для дрожи, сотрясающей твое тело. Воскресенье молча смотрит на твою съежившуюся фигурку. В его расчетливом взгляде читается определенный интерес: хотя ты так и не привыкла к тому нервному напряжению, которое возникает под его безраздельным вниманием, в этот раз все кажется еще более пугающим. Ты сжимаешь ноги плотнее, чтобы убедиться, что он не видит ничего лишнего. Он поднялся со своего места. Стул скрипнул по полу, когда мужчина задвинул его под стол, и затем направился к тебе. Воскресенье опустился перед тобой на колени, не обращая внимания на то, как ты вжалась в стену при его приближении. Внезапно он хватает тебя за челюсть, заставляя вскрикнуть. Его хватка не сокрушительная, но достаточно крепкая, чтобы ты побоялась возразить. — У тебя есть два варианта, — сообщает Воскресенье, проводя большим пальцем по твоим губам. — Либо ты извиняешься за свои поступки и возвращаешь себе привилегии, либо проводишь ночь в клетке без постели. Я ясно выразился? Ты пытаешься отвернуться, но он тут же перехватывает твое лицо еще крепче. И, задрав твою голову вверх, заставляет смотреть ему прямо в глаза. Несмотря на твою первоначальную решимость, тебе нестерпимо хочется отвести от него взгляд. — Я... Ты начинаешь фразу от неловкости, не зная, что именно сказать, и твой голос затихает после первого же слова. Воскресенье ждет ответа, слегка приподняв брови. — Я слушаю, — подбадривает он. Твой взгляд падает на угол металлической клетки, видимый из этого неудобного положения. Быстро перебирая варианты в голове, ты раздумываешь, хватит ли у тебя силы воли проспать на холодном твердом полу всю ночь. Хотя ты изо всех сил пытаешься подавить это чувство, стыд медленно подступает к горлу, пока Воскресенье наблюдает за тобой в момент твоей высшей уязвимости, безмолвно демонстрируя свою власть. На его лице нет ни единой эмоции — этого человека просто невозможно победить. — Прости... Прости меня, — прошептала ты. — За что? — надавил он. Ты борешься с желанием закрыть лицо руками. Слезы унижения покалывают глаза, губы сжимаются в узкую линию. Слова застревают поперек горла. Однако, прежде чем ты успеваешь окончательно проглотить свою гордость, рука с твоего подбородка скользит выше. Воскресенье нежно придерживает твое лицо, поглаживая пальцами скулу. — Полагаю, этого на сегодня достаточно, — произнес он, одарив тебя слабой улыбкой, которая не коснулась его глаз. — Ты прощена. Ты приоткрываешь рот, собираясь возразить, но в последний момент останавливаешься. Воскресенье доволен твоим проявлением покорности, и в награду нежно гладит тебя по макушке. — Должен признать, ты очень мила, когда послушна, — добавил он с легким смешком. Ты не попалась в ловушку. Вместо этого слегка отстранилась, избавляясь от его прикосновения. Видя, что ты больше не реагируешь, Воскресенье издает легкий, почти удовлетворенный вздох. Он расстегивает золотую брошь на плече, позволяя пальто соскользнуть со спины. Аккуратно сложив роскошную вещь на руке, он протягивает ее тебе. Ты принимаешь этот жест мгновенно, отбрасывая остатки ярости в обмен на крохотную частицу тепла. Хотя ты видишь насмешку в его глазах, Воскресенье воздерживается от комментариев. Вместо этого он встает, отряхивает брюки и поворачивается к двери. — Я скоро вернусь, — сообщает он, наблюдая, как ты накидываешь его пальто на дрожащее тело. Ты не отвечаешь. Наслаждаясь остатками его тепла, сохранившимися в ткани, ты наконец позволяешь голове бессильно опуститься на колени.