III.

Дверь захлопывается за Блитцø единозначно и бескомпромиссно. Для сопутствующей окончательности — он впечатывается лопатками в застарелые доски. — Это. Что. Мокси пробегает невидящим взглядом вдоль сохранившегося плинтуса. — Жена, — совершенно безэмоциональным тоном. — Княгиня. Отсутствие любого рода внешних звуков, за исключением их вдохов-выдохов, повисает секунд на шесть. Относительное бездействие — тоже. На более — Блитцø не хватает. — Жена! — он выпрямляется на месте; подошвы обуви его стукаются о доски теперь горизонтальные. — Жена… Его! С… винтовкой… Его… Мокси не отвлекается от изучения рельефа их давнишнего плинтуса. — Она же погибла! — Блитцø оборачивается на сто восемьдесят; после — обратно. Доски не в состоянии надолго его задержать. — В тот день, когда… В тот треклятый… Из каждой дыры потом не затыкались! Её же… этот… Он же её порешал следом за беспутным мужем! Голос его подскакивает на последнем предложении. — Инсценировала гибель, — до сих пор — абсолютно механизированно. — Возможно, ей в этом помогли. — ОН?! — Блитцø отшатывается из зоны досягаемости им запертой двери, словно бы ошпарившись; хвост его принимается хлёстко и настолько же бессистемно лупить по полу. — Это его оружие! Того, из-за которого всё… С какого начался весь этот кромешный ужас… — вытянутая тень в тщательно рассчитываемом Мокси количестве света кидается к соседней стене — по полуслезшим обоям. — ОНА ГРАБАНУЛА ТОГО МАНЬЯЧНОГО УЁБКА С ФЕСТИВАЛЯ?! ОТКУДА ОНА ЭТО ДОСТАЛА?! Хвост лупасит по плинтусу не в поле зрения Мокси. — Она его, блять, замочила? — Блитцø резко разворачивается на подошвах; в движении — лицо его искажается. — ОНА ЧТО, ГРОХНУЛА СТРАЙКЕРА?! И ОТОБРАЛА ВСЁ?! Мокси заторможенно подаётся к дальней стене сам. — Что она с ним сделала? — хвост мельтешит по обоям — стремительный хлыст с малоразличимым контуром. — Она его отравила? Пристрелила? Заколдовала? ОН АРСЕНАЛ С СОБОЙ ТАСКАЛ?! СКОЛЬКО ЕЩЁ ЭТОЙ ДРЯНИ В МИРЕ?! Мокси вдыхает. Нарочно длительно. Максимально глубоко. — Хватит, — произносит он с выдохом. Блитцø замирает секунды на три с растопыренными пальцами. — Мокси, блять! — локти его устремляются кверху; хвост взвивается. — ЕСЛИ ТЫ ДАЖЕ СЕЙЧАС ПРИМЕШЬСЯ КОРЧИТЬ ИЗ СЕБЯ НЕВЕСТЬ РАЗБЕРИ КОГО, Я ОБЕЩАЮ, Я, НАХУЙ, ТЕБЯ… — Блитц! — Мокси жмурит веки, откопав-таки у себя порыв ответно повысить голос. — Немедленно прекратите кричать! Достаточно, — повторяет уже — значительно ниже; и — собраннее. — Теперь — не мешайте. Блитцø застывает повторно. Хмурит брови того пуще; но — заставляет себя закусить себе же рот. — Тихо, — отчеканивает Мокси чужеродным, непризнаваемо жёстким голосом. Вдыхает ещё раз. Возвращает себе — неожиданно; впервые за долгое, долгое время — осанку. Заставляет свой хвост прекратить беспокойно мотаться из стороны в сторону. Унимает назойливую, совсем крохотную дрожь в коленях. И в трицепсах. Белая голова его, вышколенный годами угроз и наказаний генератор, с момента наступления извечной темноты выхолощенный исключительно поиском способов и лазеек для того более радикальной конспирации, вновь отплясывает на бешеных оборотах. Княгиня. Жена… Его. У них с самого начала не принято называть «его». Теперь… Вдова. Родная младшая сестра нынешнего регента. С оружием — единственным в мире? — способным воздействовать на магов её биологического вида. Вариант первый. Княгиня… Мокси опускает веки снова. Она убила Страйкера. Или — оставила бессознательную оболочку. Лишила способности самостоятельно принимать решения. Мокси закусывает уже собственный рот. Любого рода лобовое столкновение наёмника с княгиней — на каком угодно поле: физическом, психическом, тактическом, стратегическом… Завершилось бы определённо успехом не её. Вариант второй. Страйкер мёртв вследствие непредвиденных — и независящих от него или неё — причин. Погиб физиологически — или только интеллектуально; чего и так с лихвой хватает. Его оружие каким-то образом оказалось в прямой досягаемости конкретно княгини. Мокси махнул хвостом. Зачем она это подобрала? Зачем специально принесла сюда? Альтернативы. Шантаж. Ловушка. От кого? Почему — с такими изощрениями? Какова конечная цель? Кому настолько сдались — они-то двое? Через всё — однако же. Это различалось явно. Когда — сомкнулась, как кругом ребёнка. Не может говорить, не может удержаться в вертикальном положении; не может сфокусировать взгляд. И — из в цепком кератине ладоней не выпускает. Ни в какую. Блитцø её тонюсенькие пальцы от «Desert Eagle» с максимально неожиданным для себя усилием минут пять отдирал: «Откуда у неё такой хват?!» Личная эмоциональная вовлечённость. Интенция. …Мокси открывает глаза. Вариант третий. — Наёмник ей это отдал, — размеренно, плавно выговаривает он. — Добровольно. Блитцø стоит — с разведёнными пальцами. С приподнятыми локтями. Лицо его из мрачного, до предела напряжённого, становится разгорячённым окончательно. — Он сам ей всё это отдал, — опережает Мокси столь же непоколебимым тоном. — МОКСИ, БЛЯТЬ! — он перекачивается с пяток на носки. — Я тебя сейчас… ТЫ С УМА СОШЁЛ В КОНЕЦ?! А КОНЦА И КРАЯ НЕ ВИДНО?! КАКОЕ «ДОБРОВОЛЬНО»?! — хвост снова бьёт в плинтус и доски. — Да он с этой дрянью наяву спал! Забыл, что ли, как он на тебя тогда накинулся? За то, что ты посмел подышать вблизи к его игрушке?! Грудь его вздымается ошарашенно; попутно достаётся попеременно то полу, то стене. Мокси вынуждает себя развести свои узкие плечи. — Он… не сразу на меня набросился, — продолжает, разделяя слова. Воспоминания о фестивале звенят в висках, отвратительные, гнусные. — Предварительно — вынес… вербальные предупреждения. Сказал… не прикасаться. Два… раза. Я был… в своём костюме, — Мокси заставляет голос не мямлить; челюсти напрягаются. — Со… мною завязанным бантом на шее. И с… манжетами. Блитцø в упор глядит на него, как на безотлагательно свихнувшегося в реальном времени. — Руки, — повышенным тоном бросает Мокси; как — отрезает. Блитцø мелко дёргается от звуковой внезапности. — Вся его одежда. На фестивале. Закрытая по самый верх шеи. Руки были в перчатках. Независимо ни от чего. Я трогал без экипировки. Блитцø затяжно переводит взгляд к запертой двери. За которой — пустая винтовка. Под — всецело для неё абсурдным телом, которому Мокси, как сообразил в текущих условиях, оказал первую помощь. — Она тоже, — постепенно, — без всего. Вероятно, ей… не предоставили никаких специализированных инструкций. Не смогли. Или… не успели. Смолкает, прижимая хвост к своей левой ноге. Блитцø сводит пальцы в кулаках — самоконтроль. Спокойствие. — А если он её… выкрал, — наконец выжимает из себя. — Всё это время… Использовал, как… Заложницу?! — взвивается заново; с локтями навыкат. — Или наложницу?! Или… Или всё и сразу вместе?! А следом вдобавок третье! И пятое-десятое! А если он не просто — и не только — террорист?! Если он ещё… Ещё что-то… «Что-то ещё хуже». — Отношение к оружию, — пресекает Мокси. — Вне страха. Вне… стандартного проявления классических реакций травматического характера. Скорее, как к… — он слегка склоняет белую голову. — Чему-то… содержащему комплексный эмоциональный подтекст. — МЫ-ТО ТУТ ПРИ ЧЁМ?! — Блитцø чуть не оборачивается к двери обратно; усилием самоконтроля оставляет подошвы пригвождёнными к доскам. — НЕ МЫ ПРИШИЛИ ЕЁ МУЖА И ПОХИТИЛИ ЕЁ! — Маловероятно, — взгляд его снова попадает на плинтус; в этот раз — в совершеннейшем фокусе. — Брат-регент её бы защитил. Если не как родственницу — то хотя бы, как… — контур кресла отца впивается ему в память, — …стратегический актив. Весьма допустима версия… намеренного побега. Блитцø всплёскивает руками в ассиметрично подранных рукавах. — С еретиком-террористом?! — фальшивое придыхание срывается почти сразу. — Ой, как же атмосферно-то! Загнуться на месте можно! Ну просто побивший все рекорды продаж бульварный роман! С НАМИ В КАЧЕСТВЕ ВТОРОСТЕПЕННЫХ ПЕРСОНАЖЕЙ?! Мокси отрывает взгляд от плинтуса. Фиксирует «щёлк» — Блитцø такой не слышит. Последний фрагмент мозаики. Всё. — Вы точно правы в одном, — голос его вдруг принимает тон, будто у ведущего — про погоду. — Ответ — вот где: «При чём здесь мы?». Если бы наёмник её запугивал, унижал, как-либо издевался над ней, системно наносил ей какого угодно типа вред… — Мокси ёрзает узкими плечами. — Или княгиня сама бы напала на него… И — в обоих случаях смогла от него избавиться, отыскав ранее неизвестную брешь в его физической или психической самообороне… И — завладела его оружием… — Блитцø смотрит на него, всё так же не моргая; и — как на мага, собирающего силы. — То один вопрос остаётся не вписывающимся ни в единую модель, — неспешно констатирует Мокси. — «При чём здесь мы?». Из чего следует: во-первых, почему наёмник её вообще о нас уведомил, если — сам мучил? Зачем похитителю делиться с пленницей подобного рода информацией? Во-вторых: представляете, чем бы всё завершилось для неё, попри она на него в лоб — с пистолетом или ножиком? Снайперский выстрел? Она не подготовлена и, вероятнее всего, даже не обучена. Воздействие магического характера? Её политический титул релевантен исключительно условиям брака — она не маг. Отравить? Откуда яды для дозировок, и как она могла их подмешать — или, тем более, ввести инъекционно, если Страйкер был её тюремщиком? И, в-третьих… — Мокси подаётся к заколоченному металлом окну, — …даже если она от него собственноручно избавилась — почему пришла к нам, дотащив всё это оружие невесть откуда? Вдвоём они отображены на облезлых обоях трепещущими, мутно-серыми тенями. — Она не его убийца. И — не заложница. Во всяком случае, больше. Она… — заключает Мокси. — Доверенное лицо в экстремальных обстоятельствах. Блитцø вперяется в металл. После — в Мокси. После — в тени. — Он совсем рехнулся в своей маньячности, — разводит руки. — Передать такое… Ей?.. — указывает обожжённым пальцем на дверь; где — единственные их стол и тумба. — Никакой кандидатуры получше не нашлось? Она хоть стрелять-то умеет? Да едва ли… Кинжал ещё этот… — Блитцø давит себе пальцами промеж сведённых бровей. — Откуда надыбал… Мокси выдыхает — после всего. — Не удивляюсь, если в итоге окажется, у меня уже галлюцинации от этого непрекращающегося кошмара, — Блитцø ослабевше опирается на вертикальную поверхность. — Ну и, — прижимает руки к себе. — Что теперь? А? Как всё это… теперь будет? Что мы делаем? Мы теперь, блять, за всё это отвечаем? Перед… самими собой? Мокси поводит хвостом — наконец оторванным от колена. Готовым к следующему шагу. — Мы — ничего не делаем, — чеканит Мокси, отходя к самодельной кровати сбоку. — Пока. Мы дожидаемся. Когда княгиня придёт в себя и сможет хоть что-либо самую малость внятно сформулировать. За это время — проводим мобилизацию ресурсов. Я… постараюсь раздобыть отвар от озноба, — садится к вещам, и без того не разбираемым обратно после каждой завершённой вылазки вовне. — Хотя бы самый низкокачественный. А вы… Блитцø усмехается. Без задора или энергии. — А я — как обычно. Понял. Знаешь, что, Мокси, — хрипло цедит он — без подлинной агрессии; скорее — эмоционально измождённо. — Шоковая терапия поразительно повышает скорость работы твоих извилин. Бедром отталкивается от стенки. Всё ещё насильно удерживая равновесие, шагает мимо. Принимается копаться в своих поклажах — инвентаризация пожитков обещает заделаться занимательной в даннейший раз. Мокси компактнее укладывает выходной запас свой; плавно и натренированно. Грузное, оттягивающее, вязкое и склизкое ощущение, неумолимо преследовавшее его на протяжении всего давным-давно сгинувшего в последующих рыданиях фестиваля и ранее посаженное им поглубже в варево общей тревоги, теперь выбирается в свои полные владения и кровякой отдалбливает ему во лбу и шее снова. Прессующее, изгладывающее осознание: все их действия, княгиня, наёмник и его отчаянный марш-бросок доверия, Блитцø, мгла — лохматые и знатно свившиеся друг меж другом нитки, которые, как кричало вне исключений всё кругом, в финале приведут к чему-либо грандиозному в своей неотвратимости. И ему, беглому «мафиозному принцу», в действительности — просто Мокси, до сих пор предстоит продолжать распутывать этот плотно перемешанный, туго сплетённый клубок.