Глава 12: Из огня да в полымя

      Лю Цингэ ушел совершенно беззвучно, не оставив даже никакого эха шагов на каменной дорожке.       Шиба с дрожью выдохнула и медленно опустилась на циновку. Руки у неё дрожали.       «Что я наделала?» — произнесла она вслух, уткнувшись лицом в ладони.       А затем уставилась на свою ладонь, которой только что коснулась рука Лю Цингэ. На коже не осталось никаких следов, но ощущение его прикосновения всё ещё жгло, словно невидимая печать.       «Небо знает, куда приведёт этот путь», — подумала она, растирая ладонь и пытаясь избавиться от призрачного жжения.       Снаружи ветер усилился, раскачивая фонари и заставляя их отбрасывать пляшущие тени на стены.       Она поднялась и быстро вышла из павильона. Ночной воздух обжёг лицо прохладой, принеся с собой запах далёкого дождя. Шиба подставила лицо под отрезвляющую прохладу и почувствовала, как затекшие мышцы спины расслабились. Но ненадолго.       — Шэнь Шиба, — окликнул её знакомый, но прозвучавший слишком официально голос.       Навстречу к ней шла Лин Танг и незнакомый молодой человек в тёмных одеждах цвета Цюндин. Его брови были чуть приподняты, делая его лицо мягким и приветливым.       Шиба удивлённо посмотрела на наставницу и послушно склонилась в поклоне.       — Шиба-шимэй, познакомься с Чжан Янем, старшим учеником пика Цюндин.       Чжан Янь склонился в почтительном поклоне.        — Шэнь-шимэй, прошу простить мне столь поздний визит. Меня зовут Чжан Янь, я старший ученик главы секты. Учитель приглашает вас на пик Цюндин для беседы. Он ожидает вас незамедлительно.       Шиба почувствовала, как сердце сжалось в панике.       «Сейчас?» — мелькнула паническая мысль. Она перевела взгляд на Лин Танг, и та, недовольно скривив губы, серьёзно кивнула.       Чжан Янь улыбнулся тепло и успокаивающе, но его поза оставалась неподвижной и безупречно официальной.       — Если вы не возражаете.       — Конечно, мы возражаем, да толку… — прошипела сквозь зубы Лин Танг, стоявшая рядом, и её недовольство было слышно даже в этом низком ворчании.       Шиба медленно кивнула, понимая, что этот визит не терпит отказа. Когда глава секты призывает, нельзя сослаться на усталость или нежелание. Это приказ, облаченный в вежливую просьбу.       Чжан Янь вновь улыбнулся, но уже с лёгкой, почти незаметной неловкостью, поправляя волосы, завязанные в тугой пучок на затылке. В его движениях читалась привычка к порядку и самоконтролю.       — Обещаю вернуть шимэй в целости и сохранности через пару шичэней! — клятвенно пообещал Чжан Янь, всё ещё улыбаясь.       Эта доброта плохо вязалась с его дорогими одеждами и серьёзностью жестов.       Лин Танг недовольно скривила губы в подобие улыбки, подражая приторной улыбке Чжан Яня. Но недовольство младшей по званию сестры нисколько его не смутило. Он просто проигнорировал её, как незначительную помеху. Он призвал свой меч жестом печати. Короткий, но широкий меч с золотой рукояткой мягко светился, отражая золотую вышивку на краях его дорогого ханьфу.       Чжан Янь галантно предложил ей руку для поддержки при подъёме на меч, но Лин Танг резко вмешалась.       — Не стоит, шисюн. Я сама провожу и подожду шимэй, — с вызовом сказала Лин Танг, чуть приподняв подбородок.       Целительница была высока для женщины и почти одного роста со старшим учеником Цюндин. Её взгляд был уверенным и прямым, она смотрела на него не как на старшего по званию, а как на равного или даже младшего, не позволяя своему официальному статусу умалить свою решимость.       — Как будет угодно, — кивнул шисюн, не меняя выражения лица, но в его глазах промелькнула тень раздражения, быстро погасшая, и ловко вскочил на свой меч.       Лин Танг намеренно медленно призвала свой меч.       Её клинок, более тонкий и изящный, чем меч Чжан Яня, вспыхнул холодным, лунным светом.       Шиба взобралась на меч наставницы. Высота всегда вызывала у неё замирание сердца, но сейчас, стиснутая между беспокойством Лин Танг и давящей вежливостью Чжан Яня, она едва обращала внимание на открывшуюся под ними пропасть.       Они взмыли в небо.       Резкий свист ветра наполнил ночь, разрезаемый стремительным движением клинков. Внизу, под покровом мрака, горы Цанцюн жили и пульсировали светом.       Пик Цюндин, самое высокое и величественное место секты, манил вдали словно маяк. Он светился холодным, неземным огнём, а по склонам соседних пиков рассыпались сотни огней. Ниже них, в пропасти между вершинами, Радужные мосты светились ярче звёзд, отражая не только свет небесных светил, но и собственную, мощную духовную энергию.       Ветер был резким и пронизывающе прохладным, но Шиба едва замечала его.       Чжан Янь летел впереди, абсолютно неподвижный, не оборачиваясь. Его темные, тяжёлые одежды казались даже не развивались от ветра. Он держал меч с той лёгкой, непринуждённой грацией, которая выдавала безупречное мастерство. Его уверенность была столь же осязаемой, как свет, исходящий от его меча.       Лин Танг стояла вплотную за Шибой, словно её живая тень, и тёплое дыхание наставницы согревало макушку Шибы.       Вскоре они достигли последней черты над облаками. Туман расступился, открывая мраморные площадки Цюндин, которые светились, освещённые мощными фонарями. Яркость этих огней казалась чрезмерной и агрессивной после приглушённого полумрака Цаньцао.       Полёт был окончен. Приземлившись на белоснежный камень, Шиба почувствовала, как напряжение в её мышцах превращается в тяжёлую, невыносимую ношу. Теперь оставалось только войти в залы, где её ждал тот, кто правил всей сектой.       «Спокойно» — приказала она себе, глубоко дыша. «Юэ Циньюань не твой враг».       Но почему же тогда в груди так сжималось?       — Всё будет хорошо, — Шиба попыталась изобразить уверенную улыбку, но вышло натянуто и неестественно. — Я скоро вернусь.       Лин Танг прикрыла глаза в знак согласия и чуть заметно кивнула, её губы были плотно сжаты, выражая молчаливое недовольство, отпуская её с Чжан Янем.       Старший ученик главы секты провёл её через анфиладу залов, вымощенных полированным мрамором, чья прохлада ощущалась даже сквозь подошвы туфель. Наконец, они достигли небольшой гостевой комнаты, выходящей окнами на восток. Здесь уже был накрыт чайный столик. Изящный фарфоровый сервиз был выполнен из тончайшего белого селадона, украшенного нежно-голубым орнаментом в виде цветущей сливы. На столике курилась благовониями витиеватая нефритовая курильница, и стояла ваза со свежими, крупными белыми хризантемами.       — Прошу, присаживайтесь, — Чжан Янь указал на подушки. — Учитель скоро подойдёт.       Шиба села, выпрямив спину, сложив руки на коленях. Это была поза ученицы, готовящейся к строгому экзамену. Её сердце билось слишком быстро, и она старалась успокоить дыхание, считая вдохи и выдохи.       Прошло совсем немного времени, когда двери бесшумно раздвинулись, и в комнату вошёл Юэ Циньюань.       Он двигался с той особенной грацией, лёгкой, почти незаметной, которая не имела ничего общего с усилиями цингун, но была присуща людям, полностью владеющим своим телом и духом. Его темные одежды были безупречны, длинные волосы собраны в тугой, высокий пучок, закреплённый нефритовой заколкой. Но больше всего привлекали внимание глаза, тёплые, мудрые, в которых читалась бездонная доброта и в то же время непоколебимая, опасная сила.       Шиба поспешно поднялась и отвесила глубокий поклон, почти касаясь пола лбом.       — Глава Юэ, эта недостойная благодарит за приглашение.       — Прошу, не стоит таких церемоний, — его голос был мягким, обволакивающим, как тёплое одеяло в холодную ночь. — Садись, Шэнь-гунян. Мы здесь не на официальной аудиенции.       Юэ Циньюань присел напротив, его движения были неспешными, располагающими к доверию. Он взял чайник и собственноручно разлил чай в пиалы, жест, подчёркивающий уважение и унижающий его высокий статус, но возвышающий гостя.       — Прежде всего, — он протянул ей пиалу, — хочу принести извинения за то, через что тебе пришлось пройти. События последних дней были... непростыми для тебя.       Шиба приняла чай, но не поднесла к губам. Она смотрела на тёмную поверхность напитка, где отражалось её искажённое лицо.       — Благодарю за заботу, — произнесла она осторожно, но внутренне оставалась настороженной, словно ожидая ловушки.       Юэ Циньюань отпил чай, его взгляд не отрывался от неё, изучающий, но не давящий. Словно он читал книгу, пытаясь понять смысл между строк.       — Ты пережила многое, — продолжил он. — Потеряла положение в монастыре Таньи, столкнулась со злословием, нашла брата. — Он помолчал, давая словам осесть или намекая на что-то. — Любой человек сломался бы под таким грузом. Но ты держишься. Ты сильна. Это достойно уважения.       Шиба сжала пиалу в руках. «К чему он клонит? Что от меня хочет?»       Юэ Циньюань приподнял рукав и достал небольшую шкатулку из резного дерева. Он открыл её, и внутри, на подушечке из красного шёлка, лежал набор украшений, золотые серьги, браслет с филигранным узором, шпилька для волос, инкрустированная жемчугом. Даже в ночном свете они сияли, источая благородство и богатство.       — Я хотел бы передать тебе это, — он протянул шкатулку, — как символ того, что ты теперь часть семьи Цанцюн. Ты сестра одного из наших лордов, и это означает, что секта будет заботиться о тебе.       Шиба смотрела на украшения, и в горле встал комок. Они были прекрасны. Слишком красивы, слишком дорогие для неё.       «Он определенно от меня чего-то хочет!»       — Я... я не могу принять это, — начала она, мягко отстраняясь и слегка опустив голову. — Будучи монахиней, я не привыкла к таким мирским вещам... Принимать такие дорогие дары без явной заслуги или ответного подношения.... Я не смею обременять Главу Секты.       Она подняла глаза на Юэ Циньюаня и замолчала. Его взгляд был таким добрым, таким полным искреннего желания помочь. В нём не было давления, не было требования. Только тепло, которое она так редко видела в этом мире.       Шиба опустила взгляд обратно на украшения. Золото блестело.       «Я больше не монахиня, — ледяным ударом пришло осознание. — Я больше не та, кем была. У меня теперь новая жизнь. Обязательства перед сектой. И если я вступила на этот путь... значит, я должна принять его условия и идти по нему до конца».       — Но... раз у меня теперь новая жизнь, я должна привыкнуть к ней, — медленно произнесла она, выпрямляясь и принимая решение.       Шиба протянула руки и твёрдо приняла шкатулку. Резной сандал был тёплым под пальцами, словно живой.       Лицо Юэ Циньюаня озарилось тихой радостью.       — Я надеюсь, они напомнят тебе, что ты не одна. Что у тебя есть семья здесь, в Цанцюн.       — Благодарю, — прошептала Шиба, прижимая шкатулку к груди. — Это... чрезвычайно щедро.       — Это меньшее, что я могу сделать, — ответил Юэ Циньюань, и в его голосе прозвучала неуловимая нотка печали. Он помолчал, позволяя Шибе насладиться моментом облегчения, затем добавил мягче: — Если позволишь, я хотел бы узнать больше о твоей истории. В частности... о том, как ты встретилась с Шэнь Цинцю.       Вот оно. Настоящая причина этой встречи была наконец озвучена. Шиба должна была понимать, что глава секты не станет вызывать её в ночи просто для того, чтобы вручить подарки и произнести тёплые слова. Дар был лишь средством, чтобы ослабить её защиту и создать чувство долга.       Шиба медленно опустила шкатулку на столик. Она чувствовала, как каждое её слово будет взвешено, оценено, проанализировано. Юэ Циньюань был не просто главой секты, он был главой пика дипломатии, человеком, чья работа состояла в том, чтобы видеть то, что другие скрывают.       «Правда», — решила она. Её взгляд стал твёрдым, устремлённым вглубь себя. «Только правда. Ложь слишком легко раскрыть».