Глава 15: Кресло

      Веки поддавались с трудом, склеенные чем-то вязким и горьким.       Над ней склонилась Лин Танг. Лицо старшей ученицы оставалось строгим, но в уголках глаз притаилась тревога.       — Очнулась, — констатировала она, прикладывая пальцы к запястью. Прикосновение было прохладным, уверенным. — Два дня. Му Шицзунь уже начал беспокоиться.       — Два?..       Её собственный голос прозвучал чужо, хрипло. Во рту пересохло, на языке остался привкус полыни и горечи.       — Ты долго восстанавливалась, — Лин Танг помогла ей приподняться, подкладывая под спину валик из плотной ткани. — Даже для духовного культиватора это затянулось.       Комната поплыла, потом медленно обрела чёткость. Тот же павильон. Низкий столик из тёмного дерева с глиняными чашами и пузырьками. Сквозь полуоткрытые ставни пробивался косой луч вечернего солнца, высвечивая пылинки в неподвижном воздухе.       Опустив взгляд, она замерла.              Ступни были туго забинтованы белым шёлком, пропитанным чем-то тёмным и маслянистым. Повязки пахли сафлором, женьшенем, мускусом — густо, терпко. Ступни горели. Каждый палец пульсировал отдельно, но это была боль живая. Не мёртвое онемение прежних лет, а острая, настойчивая боль заживления.       — Можно… посмотреть?       — Нет, — отрезала Лин Танг. — Ещё рано. Через два дня Шицзунь снимет повязки и переставит иглы. А пока пей.       Она протянула чашу с тёплым отваром. На этот раз жидкость была светлой, почти прозрачной. Пахла мятой и чем-то сладким, цветочным.              Первый глоток обжёг горло, но тепло быстро разлилось по груди, притупляя острые края боли. Веки снова отяжелели. Шиба уснула, не успев задать и половины своих вопросов.       Время тянулось медленно, вязко.       Первый день прошел в полузабытье. Её постоянно клонило в сон, от снадобий или от самой операции, трудно было понять. Она просыпалась от прикосновений А-Мэй, от запаха рисовой каши, от звона фарфора. Девушка приносила еду на деревянных подносах, помогала умываться холодной водой из медного таза, меняла компрессы. Её руки были ловкими, привычными.       Боль то отступала, то накатывала приливами. Особенно сильно, ночью, когда действие отваров слабело. Она лежала неподвижно, считая удары деревянной колотушки ночного сторожа за окном. Раз. Два. Три. Четыре. Час крысы. Час быка. Час тигра. До рассвета.       В ночи она думала о Юэ Цинъюане и его печальной улыбке. О Лю Цингэ и их помолвке, которая казалась чем-то далёким, почти нереальным. О брате, который так и не пришел. О том, что будет, когда она встанет.       На второй день Лин Танг явилась с охапкой свитков и потрёпанных книг.       — Раз лежишь без дела, будешь учиться, — она сбросила всё это на край кровати с глухим стуком.       — Основы?       — Травология. Анатомия меридианов. Диагностика по пульсу. Приготовление базовых снадобий, — старшая ученица перечисляла на пальцах, не глядя. — Начнёшь с «Трактата о ста травах». Читай внимательно. Завтра проверю, сколько запомнила.       Первая книга была тяжёлой: переплёт потёрт, страницы пожелтели. Иероглифы выведены тушью ровными столбцами. Дудник. Горец. Бородач. Воронец. Каждое растение сопровождалось рисунком: корень, стебель, листья, цветы. Какие части собирать. В какое время года. При каких недугах применять.       Многие травы ей были знакомы из учений Таньи, но многие нюансы оставались новыми. Шиба читала медленно, запоминая каждую строку. Это было лучше, чем лежать и смотреть в потолок. Лучше, чем думать о том, что скрывается под повязками.       Му Цинфан пришёл на третий день, когда солнце стояло в зените.       Вошёл тихо, как всегда. Лин Танг и А-Мэй уже ждали у кровати с чашами, ножницами, стопкой чистого шёлка. Он кивнул им, не глядя на Шибу, и сразу придвинул низкую табуретку к изножью.       — Прошу.       Она протянула запястья. Му Цинфан приложил пальцы к пульсу, быстро, профессионально, без лишних прикосновений. Подушечки его пальцев были прохладными. Он считал удары, глядя куда-то в сторону, мимо её лица.       — Хорошо. Будем снимать повязки.       Лин Танг молча подала ножницы. А-Мэй придерживала край шёлка. Лекарь разрезал ткань осторожными движениями, слой за слоем, и влажный шёлк падал в медный таз с тихим шелестом.       Ступни выглядели чудовищно.       Распухшие. Покрытые лиловыми синяками и сетью тонких красных линий, следы от швов. Исколотые серебряными иглами, которые торчали из плоти под разными углами. Но пальцы… пальцы лежали ровно. Не подогнутые под стопу. Не вдавленные в плоть. Просто пять пальцев.       Шиба смотрела молча. Руки сами сжались в кулаки, ногти впились в ладони.       Он промывал каждый шов, осторожно, методично. Прикосновения были лёгкими, почти невесомыми, но Шиба всё равно стискивала зубы. Не от боли, от того, как он избегал смотреть на неё. Его взгляд скользил по ступням, по иглам, по чашам с настоями, везде, только не на её лицо.       Точный. Отстранённый. Безукоризненно вежливый.       — Кости держатся правильно, — проговорил он, проводя ладонью по своду стопы. Шиба едва сдержалась, чтобы не дёрнуться. — Сухожилия восстанавливаются. Отёк спадает.       Он начал переставлять иглы. Каждое извлечение отдавалось острым уколом, но Шиба не издала ни звука. Смотрела, как его длинные пальцы извлекают одну серебряную иглу за другой, как он откладывает их в отдельную чашу, как берёт новые, чуть длиннее, чуть тоньше, и вводит в другие точки.       — Ещё две недели, — сказал он, заматывая ступни свежими бинтами. — Вставать пока рано. Но прогресс хороший.       Его пальцы двигались быстро, уверенно. Ни одного лишнего движения. Ни одного случайного взгляда.              Когда он закончил, выпрямился и отошёл на шаг. Вытер руки о чистую ткань, которую подала Лин Танг.       — Продолжайте компрессы каждые четыре часа. Отвар дважды в день, — он говорил со старшей ученицей, не с ней. — Если поднимется жар, сразу сообщите.       — Да, Шицзунь.              Му Цинфан кивнул, повернулся к выходу. Шиба открыла рот, хотела что-то сказать, хотя бы поблагодарить, но он уже шагнул за порог. Спина прямая, шаги ровные, уверенные. Он ушёл, так и не взглянув на неё ни разу.       Шиба смотрела на закрытую дверь, на солнечные полосы, падающие сквозь резные ставни, на свои забинтованные ступни. Лин Танг собирала использованные повязки в таз. А-Мэй уносила чаши.       Всё было правильно. Только не объясняло, почему он так изменился. Неужели "Шиба-эр" ей привиделось? Но не мог же ей привидеться и ночной разговор, его мягкий голос, его участливый взгляд. Что же случилось?       На следующий день А-Мэй ввезла в павильон странную конструкцию.       Шиба приподнялась на локте, всматриваясь.       Коляска была собрана из бамбука и лакированного дерева тёмного, почти чёрного цвета. Соединения подогнаны так плотно, что не было видно зазора. Широкое сиденье с мягкими подушками, обитыми парчой с узором бамбуковых листьев. Высокая резная спинка, облака, перетекающие в сосновые ветви. Два больших колеса по бокам и два маленьких спереди.       — Шицзунь велел, — объяснила А-Мэй, поправляя одну из подушек. — Говорит, тебе нельзя лежать всё время. Застой ци в меридианах вреден. Так ты сможешь двигаться, не нагружая ступни.       Шиба молча смотрела на коляску. Провела пальцами по подлокотнику. Дерево было гладким, отполированным до блеска. Плотная, добротная ткань на обивке. Даже подставка для ног обита мягкой кожей.       — Кто это сделал? — спросила она, ведя ладонью по резной спинке.       — Не знаю, — А-Мэй пожала плечами. — Шицзунь сказал только, что это пришло с Пика…       Шиба наклонилась ниже, всматриваясь в резьбу. Облака. Сосны. Изящные линии, переплетающиеся в сложный узор. И там, в самом низу спинки, едва заметно — иероглиф, вплетённый в орнамент.       Пик Аньдин.       Пальцы замерли на дереве.       Аньдин. Шан Цинхуа.       Пик логистики, снабжения, строительства. Мастера на все руки. Человек, который держал инфраструктуру секты. Мысли метались перебивая друг друга.       Но какой Шан Цинхуа?       Оригинальный персонаж из «Пути Гордого Бессмертного Демона»? Предатель, из-за которого демоны захватили мир?       Или Самолёт, Взмывающий В Небеса? Автор. Человек из современного мира, тот, кто написал роман, умер и попал в собственное творение вместе с Системой?       Если первое, она в оригинальном романе, где всё живёт по своим законам.       Если второе, есть Система. Есть сюжет. Есть флаги смерти и точки невозврата.       Шиба разжала пальцы и чуть не ударила себя по лбу. Потёрла ладонью лицо, заставляя себя дышать ровно.       — А-Мэй, — её голос прозвучал спокойнее, чем она ожидала.       — Да? — девушка обернулась от окна, где поправляла занавеску.       — Можешь… — Шиба сглотнула. — Можешь организовать встречу с лордом Пика Аньдин?       А-Мэй моргнула, явно озадаченная.       — С лордом Шан Цинхуа? Но зачем…       — Я хочу поблагодарить его. Лично, — Шиба положила ладонь на подлокотник коляски. — За работу. Это очень хорошая работа.       Девушка нахмурилась, явно не понимая, но послушно кивнула.       — Я передам просьбу Лин Танг, а она Шицзуню. Он может связаться с Пиком Аньдин…       — Как можно скорее, — перебила Шиба, и в её голосе прозвучала настойчивость, от которой А-Мэй чуть вздрогнула. — Пожалуйста. Это важно.       — Хорошо, — медленно проговорила девушка, всё ещё глядя на неё с недоумением. — Я… я скажу.       Когда А-Мэй вышла, Шиба снова опустила взгляд на иероглиф, вырезанный в дереве.       Один разговор. Она просто должна его увидеть, услышать, как он говорит, понять, кто он.       Один разговор и она будет знать, в каком мире оказалась.       В оригинальном романе, где все погибнут.       Или в кошмаре с Системой, где есть иллюзия выбора.       Пальцы снова легли на резное дерево. Провели по иероглифу, по облакам, по соснам.       Скорее. Пусть он придёт скорее.