Глава 2

Без пяти минут два во двор вкатилась добротная коляска, запряжённая парой превосходных серых лошадей в яблоках. Из коляски сошёл сначала статный Кредо в светло-сером с синими вставками офицерском мундире. Привычно собранный, серьёзный, подтянутый, но ничуть не чопорный и не высокомерный. Таким офицер гвардии Фортуна-сити показался Неро только в начале их непростого знакомства. Кредо подал руку сестре и помог ей спуститься. Невеста Неро выбрала изящное светлое в строгом вкусе платье, без кринолина, обилия кружев и вычурной отделки. Оно поразительно шло её женственной с плавными очертаниями фигуре. Поверх платья дабы защитить его от дорожной пыли девушка надела кремового цвета дорожную накидку с капюшоном. Спустившись, Кирие грациозным движением откинула с головы капюшон. Солнечный свет красиво играл в её длинных медно-золотистых волосах, обрамляющих миловидное лицо. Золотыми искрами отражался в ясных светло-карих глазах. Тёплая, нежная улыбка, которая расцвела на её славном лице могла посоперничать с лучами солнца. У Неро при виде любимой радостно забилось сердце, а на лице сама собой расплылась ответная радостная улыбка. Отец и дядька к тому времени были дома. За час с четвертью оба успели размяться, подраться, привести себя в порядок и переодеться подобающе случаю и приличиям. К приготовлению праздничного обеда ни Данте, ни Вергилий к счастью не имели никакого отношения. Вкуснейшее белое тушёное рагу, салаты, яблочный и кукурузный пироги заранее приготовила Анна с помощью Габриэля. Вергилий встретил гостей в безупречном тёмно-синем костюме-тройке самого безукоризненного вкуса. Как всегда элегантный, сосредоточенный и сдержанно-учтивый — хоть сейчас на торжественный приём в особняк самого губернатора. Даже Данте, неизменно беззаботный и расслабленный, проникся важностью момента. В выходных рубашке и тёмно-бордовом жилете с брюками, явно заказанными у хорошего портного, дядя производил импозантное внушительное впечатление. Вот в прошлом году на встречу с мэром Данте всего-то сменил рабочий костюм на чистый домашний. Обед прошёл в тёплой атмосфере. В основном благодаря Данте и Кирие! Эти двое поразительно быстро спелись и уже через четверть часа общались непринуждённо будто сто лет знакомы. Дядька без устали припоминал забавные, безобидные и более-менее приличные случаи из повседневной жизни рейнждеров. Кирие увлечённо, интересно и поэтично делилась впечатлениями о местах и людях, которых повстречала за путешествие. Даже сдержанные Вергилий и немногословный Кредо не отмалчивались и не уклонялись от разговора. После обеда все перешли в гостиную, где уже отец разговорился с Кредо о своём давнем путешествии в Фортуну, о знаменитых мастерах холодного оружия из того региона. С Кирие он завёл беседу об искусстве Возрождения и классической поэзии, в чём каждый из них разбирался лучше, чем все прочие присутствующие вместе взятые. Неро полушутя, полусерьёзно разговаривал с Данте о своей плодотворной поездке в Ред-Грейв и не без волнения, но как можно незаметнее наблюдал за взаимодействием отца, чьë одобрение важно ему с детства, и своей возлюбленной, которая должна была стать частью их семьи. Два часа пролетели за тёплой и в целом непринуждённой беседой. В пятом часу Кредо и Кирие засобирались в обратную дорогу. Путь предстоял неблизкий. Неро вызвался проводить гостей до города. Быстро оседлал верного Рыцаря, и почти неосознанной, настолько та въелась в потребность привычкой набросил через плечо кобуру с патронташем и Синей розой, своей неизменной спутницей во всех его отлучках из дома. Ведя в поводу Чубарую, которую нужно было оставить на почтовой станции Капулетт, он выехал рядом с коляской. Вернувшись через четыре часа, отца и дядю он нашёл в библиотеке. Оба устроились в удобном глубоком диване у окна. Вергилий рассеянно листал томик стихов любимого Блейка, а Данте дремал, развалившись на своей половине дивана. По словам дядьки, лучше всего ему спалось в конюшне и в библиотеке. Отец не без сарказма объяснял это тем, что в конюшне Данте чувствует себя как дома, а в библиотеке засыпает от удовольствия, пока злорадствует, глядя, как интеллектуально работает кто-то другой. Освещённая тёплым жёлтым светом газовых рожков библиотека в сумерках выглядела особенно уютно. Неро протопал к окну и плюхнулся в кресло напротив дивана. Когда он был совсем мелким пацаном, то ему хватало место усесться между родичами, что он частенько и делал, после чего подныривал под тяжёлую руку отца или дяди. Отец ласково проводил сильной ладонью ему по плечу или спине, дядька же имел привычку взъерошивать ему волосы. Повзрослевший Неро со своими широкими плечами уже не втиснулся бы между ещë более плечистыми крепкими родичами. Теперь он был не прочь нырнуть уже под огромное бархатистое крыло и прижаться к прохладному снаружи, но раскалённому внутри драконьему боку того или другого. Данте при виде вернувшегося Неро встрепенулся и театрально промокнул слезу углом портьеры: — Вот он! Мой мелкий племяш, ещё не женатый человек, но уже настоящий мужчина. Как быстро летит время. Кажется только позавчера этот кулёк в третий раз надудонил мне на выходные брюки, вчера бутуз слопал горстку овечьих какашек, думая, что это конфеты-камушки. А уже сегодня привёл в дом невесту-красавицу, такую образованную и воспитанную, что ай-да-да! Про себя Неро вспыхнул от смущëнного негодования, но в то же время был дядьке безмерно благодарен за то, что тот не стал делиться этими воспоминаниями с Кирие и Кредо. Впрочем, с Данте станется приберечь эти и ещё некоторые неловкие подробности из его детства и отрочества на день его свадьбы. Отец терпеливо дал младшему брату выговориться. Но стоило Данте заикнуться на тему, что его Кирие из такой религиозной среды, что племяннику даже увидеть её лодыжку светит только после свадьбы, как локоть Вергилия от души врезался брату в бок, прерывая поток его словоблудия. Младший ловко выставил блок, так что костедробительный удар перерос просто в чувствительный тычок. — Хватит паясничать! Уже у сына Вергилий спросил: — Неро, расскажи, как твоя избранная подруга приняла известие о твоей истинной природы. Вряд ли в их окружении подобное в порядке вещей. — Да, у них на острове не зарегистрирован ни один дракон или носитель драконьей крови. Кирие и Кредо, конечно, удивились сначала. Но без паники и воплей, что меня надо сжечь на костре. В ответ на выразительно приподнятую в немом вопросе бровь Неро уверенно ответил: — Я им обоим доверяю и уверен в их чести и порядочности. С Кирие и Кредо Неро познакомился в своих «странствиях взросления» и там же их крепкая дружба (в случае с Кредо) и сердечная привязанность (с Кирие) успела пройти проверку на прочность. — Мне они понравились. Порядочные люди. Кирие — очень достойная спутница жизни. Хороший выбор, — подвёл итог Вергилий. — Я рад, что... — Неро! Такая похвала от Верга, — перебил его нахальный Данте, — это всё равно что заочно консерваторию закончить. — Какую ещё консерваторию? — невольно сбился с нити разговора сын и племянник. — От которой я тебя спас, конечно. Куда твой старик норовил тебя засунуть для того, чтобы ты научился пиликать на скрипке. Резким отточенным движением Вергилий вскинул руку, и материализовавшаяся в движении Ямато недвусмысленно застыла лезвием в паре дюймов от горла дядьки. Тот ничуть не огорчился, лишь вскинул руки в примирительном жесте и жестом показал, что перевязывает себе рот. — ...ты её встретил, — договорил Вергилий. — Где вы планируете жить после свадьбы? — Здесь, конечно, — ответил Неро как нечто само собой разумеющееся. "Где же ещё он может хотеть провести свою жизнь?" — Не будет ли столь утончённой и образованной барышне скучно в нашем захолустье? Мы считаем, — братья обменялись взглядами и кивками, — что ты не обязан вести жизнь рейнджера, если твоя душа лежит к иному. — Но я хочу! — Неро вскочил на ноги. — Не решайте за меня! Если бы я не хотел, то вы бы первые узнали об этом. Когда я вообще был пай-мальчиком, который покорно и молча делает, что ему велят? — До полугода, — не удержался Данте. — Такой славный был кулёк, куда положишь, там и лежит или сидит. — Но я уже давным-давно не ребёнок. Знаю, чего хочу. И мы с Кирие уже давно решили, что будем жить здесь. — Вот и славно! — хлопнул себя по коленям Данте, который больше воспитательных бесед и серьёзных разговоров чурался только пиццы с оливками. — Все молодцы — ура! — Не скрою, я рад вашему решению. — Льдисто-голубые глаза отца на долю мгновения вспыхнули нечеловеческим сапфировым огнём. — Но вы оба молоды, а мир с каждым годом становится всё доступнее и больше. Вы можете выбрать другой путь, если пожелаете. — Мы знаем. — Неро очень надеялся, что его кровное родство и сила духа не подведут, и отец с дядькой воочию убедятся в его решимости. Данте подтолкнул старшего плечом, и они снова обменялись выразительными взглядами и безмолвными, но содержательными репликами. — Спасибо, Неро. После этих слов отец обернулся уже к брату: — Почему бы нам теперь не завершить неоконченную дискуссию, Данте? — Наконец-то дельные речи, брат. С этого и стоило начинать.

***

В открытое окно Неро слышал привычную для него с детства братскую перебранку: — Я в восхищении от твоего красноречия, брат. А какая выдержка! — Это неосознанный условный рефлекс, ведь терплю же я тебя с рождения. — С рождения? Ты старше меня на два часа. — Лучшие два часа моей жизни. — Ха, у тебя была фора в уйму времени, Верг. А ты всё так же не можешь взять надо мной верх. Неро возвёл очи горе. Через мгновение со двора раздался лязг металла. А Неро взялся писать письмо Кирие, которое отправит с лунной чайкой. Целая их стая живут под просторной крышей амбара. В стремительном полёте они издают звук, напоминающий пение тонкой мелодичной струны. И чайками этих чудесных созданий нарекли лишь за то, что в полёте они очертаниями напоминают этих морских птиц. В покое же представляют собой сгущённый лунный свет, имеющий смутные очертания птицы. «Отец и дядя от тебя с восторге! В следующий раз я покажу тебе гору, с которой они взлетают драконами. Когда я в детстве в первый раз увидел, как они оборачиваются, то пришёл в неописуемый восторг. Только им этого не говори. Дядька меня тогда разыграл, притворился, что потерял управление и грохнулся об землю. Когда упал, то ещё и сделал вид, что сознание потерял, пасть раскрыл и язык вывалил...»