Юджин как единственный адекватный психолог в апокалипсисе.

      Спокойствие, наступившее после боя, было не просто отсутствием звука. Это была живая, пульсирующая субстанция, тяжелая и густая, как сироп. Она впитывала в себя последние отголоски выстрелов, приглушенные стоны и хрипы умирающих, и теперь висела над Александрией зловещим саваном, пропитанным запахом крови, пороха и чего-то сладковато-кислого — запаха разложения, который уже успел въеться в дерево стен и в идеально подстриженные лужайки. Идиллический мирок, тщательно выстроенный Дианой, был не просто нарушен — его вывернули наизнанку с жестокой, хирургической точностью, показав всем его хрупкое, гниющее нутро.       Алисия сидела на ступеньках своего крыльца, туго перевязывая тряпкой, сорванной с собственной рубашки, глубокую царапину на предплечье. Рана жглась огнем, и каждый раз, когда она затягивала узел, по телу пробегала судорожная волна боли. Ее верная монтировка, вся в черных, липких подтеках, валялась рядом в пыли, как выброшенный после боя инструмент. Руки дрожали мелкой, неконтролируемой дрожью — сказывался адреналин, который только сейчас начинал отступать, оставляя после себя пустоту и измождение. Сердце все еще колотилось где-то в горле, отдаваясь глухим стуком в ушах. Она была жива. Чудом. И этот факт не приносил радости, лишь ледяное, щемящее ощущение того, что это ненадолго.       Она медленно, словно сквозь воду, оглядывала улицу. Картина была настолько сюрреалистичной, что мозг отказывался ее воспринимать целиком, выхватывая лишь отдельные детали. Вот тело одного из «Волков», раскинувшееся на лужайке перед белоснежным домиком с голубыми ставнями. Из его головы торчал кухонный нож — работа Кэрол, без сомнения. Вот несколько ходячих, уже неподвижных, их черепа размозжены. А вот — самое страшное — фигуры, накрытые брезентом. Жители. Миссис Кэлвин, которая всегда ворчала, что дети топчут ее клумбы. Молодой парень, работавший на кухне. Питер Андерсон. Их было не так много, но для маленькой, замкнутой общины это была катастрофа.       Джесси и ее сыновья, Сэм и Рон, сидели, сбившись в кучку, на крыльце своего дома, закутавшись в одно большое одеяло. Их позы выражали такую абсолютную, бездонную потерянность, что смотреть было больно. Сэм, самый младший, беззвучно плакал, уткнувшись лицом в колени матери. Рон сидел с каменным лицом, уставившись в одну точку, но его сжатые кулаки и напряженные плечи выдавали кипящую внутри ярость. Ярость на «Волков», на этот мир, а, возможно, и на Рика Граймса, чье появление стало катализатором этого кошмара.       «Ну что, Алисия Сергеевна, — пронеслось в ее голове голосом, удивительно похожим на голос ее друга Макса. — Поздравляю с успешным прохождением учебного курса «Выживание в условиях зомби-апокалипсиса для чайников». Практический модуль «Оборона Александрии» сдан. Награда: легкая контузия, тонна психологических травм, пожизненная подписка на ночные кошмары в формате HD и стойкое отвращение к консервным ножам. Горжусь тобой. Поставил бы лайк, если бы мог».       Она попыталась улыбнуться своей же мрачной шутке, но вместо этого губы лишь болезненно задрожали. Внутри все ныло — и от усталости, и от осознания простой, ужасающей истины: Кейден был прав. Все его мрачные прогнозы, все его ледяные предупреждения сбылись с пугающей, почти математической точностью. Эти стены были иллюзией. Безопасность — опасным заблуждением. А игра в «нормальную жизнь» могла закончиться только так — кровью на безупречном тротуаре.       Она увидела его. Кейден стоял с группой выживших из команды Рика — Дэрилом, Кэрол, Розитой. Они о чем-то тихо, интенсивно совещались, их лица были высечены из гранита — суровые, сосредоточенные, лишенные всякой суеты. Он выглядел… на своем месте. Естественной, неотъемлемой частью этой сплоченной, безжалостной машины выживания. Он заметил ее взгляд, кивнул ей коротко, почти незаметно, чисто механически, и тут же отвернулся назад к разговору. Никакой заботы, никакого облегчения, никакой теплоты. Просто констатация факта: «Ты жива. Функционируешь. Иди работай».       И она с горечью поняла, что подсознательно ждала чего-то другого. Какого-то намека на эмоцию. Хоть искорки в этих ледяных глазах. Но там была лишь пустота. Та самая пропасть, в которую он смотрел все это время, теперь, казалось, поглотила его целиком, не оставив ничего от того молчаливого, но надежного защитника, который когда-то вел ее сквозь леса.       — Эй, русская. Ты цела? Дыхательная и двигательная функции в норме?       К ней подошел Юджин. Его знаменитая прическа «горшок» была изрядно помята, на щеке красовалась ссадина, а дорогой, когда-то безупречный костюм был испачкан грязью и чем-то бурым. Но, что удивительно, в его глазах читалось не паническое бегство, а странное, отрешенное спокойствие. После истории со складом, после его невольного, но решительного поступка, что-то в нем сломалось, а что-то, наоборот, встало на место. Исчезла та паническая, комичная трусость, осталась лишь оболочка чудаковатого, но более собранного человека.       — Цела, цела, — вздохнула Алисия, с трудом поднимаясь на ноги. Ноги подкашивались. — Если не считать пары новых седых волос, желания никогда больше не видеть консервные ножи и стойкого ощущения, что я только что вышла из гигантской стиральной машины, в которую загрузили зомби, динамит и мои шансы на светлое будущее. А ты? Твои… э-э-э… уникальные нейронные связи и базы данных не пострадали?       — Физически я функционален, — ответил он, поправляя очки с чисто академическим видом, будто они стояли в университетской аудитории, а не посреди поля боя. — Ментально… процесс осмысления и каталогизации произошедшего продолжается. Это был чрезвычайно информативный, хотя и крайне неприятный опыт непосредственного взаимодействия с агрессивной биологической массой.       — Да уж, «неприятный» — это мягко сказано, — фыркнула Алисия, чувствуя, как хоть капля юмора возвращается к ней. — Это как сказать, что падение с десятого этажа — это «неудачный опыт гравитационного взаимодействия с поверхностью». Технически верно, но как-то не передает всего драматизма момента.       Юджин смотрел на нее с тем же невозмутимым, аналитическим выражением.       — Твоя склонность к вербальной иронии и сарказму в пост-травматических ситуациях является интересным защитным механизмом. Аналогичные когнитивные паттерны я наблюдал у некоторых членов нашей группы на ранних стадиях адаптации к парадигме нового мира.       — О, значит, я на правильном пути? — слабая улыбна тронула ее губы. — Скоро я буду так же виртуозно владеть монтировкой, как Мишонн катаной, и так же мрачно и лаконично шутить, как Дэрил… э-э-э… а он вообще умеет шутить? Или он просто хмурится особым, многослойным образом, который мы, простые смертные, ошибочно принимаем за юмор?       В этот момент сам Дэрил, проходя мимо со своим арбалетом за спиной, бросил на них свой фирменный, ничего не выражающий, но насквозь пронизывающий взгляд из-под спадающей на лицо челки. Алисия невольно сглотнула, почувствовав себя школьницей, пойманной за списыванием.       — Вопрос снят, — прошептала она. — Он общается на языке универсальной, невербальной крутости. Мне до него как до Луны на космическом лифте, который еще даже не спроектировали. Язык его тела говорит: «Отойди, а то станешь частью пейзажа».       Юджин, казалось, обдумывал ее слова.       — Диксон действительно демонстрирует крайне низкую вербальную активность, компенсируя ее максимальной эффективностью в невербальной коммуникации, которая в основном выражается в точном применении арбалета и принятии поз, недвусмысленно сигнализирующих о необходимости соблюдения дистанции.       — Вот видишь! А я пока только на уровне «угрожающих поз» учусь, — Алисия встала и попыталась принять максимально суровый вид: скрестила руки на груди, нахмурила брови, сжала губы. — Ну как? Похоже на человека, который только что голыми руками замочил десяток зомби и теперь размышляет о бренности бытия?       — Скорее на человека, который съел что-то несовместимое с жизнью и в данный момент ищет уединенное место для разрешения внутреннего конфликта, — безжалостно констатировал Юджин.       — Спасибо за поддержку, — рассмеялась Алисия, и это был первый по-настоящему искренний, пусть и нервный, смех за последние дни. Он прозвучал странно громко в зловещей тишине. — Ладно, пойду, может, помогу с уборкой. А то тут как-то неуютно стало. Надо бы прибраться, развесить гирлянды, создать атмосферу уюта. Мертвецы на пороге — это ведь тоже своего рода гости, верно? Надо быть гостеприимными. Может, они оценят и уйдут, оставив хорошие отзывы.       Она направилась к центру поселка, где Рик и Диана раздавали указания уцелевшим. Рик, весь в грязи, крови и поту, его рубашка была порвана, говорил властно, отрывисто, отдавая приказы. Он был похож на древнего воина, вышедшего из битвы. Диана стояла рядом, но выглядела призраком — ее лицо было серым, глаза пустыми, авторитет растворился в дыму и панике. Она смотрела на Рика не со страхом или обидой, а с каким-то обреченным, горьким пониманием. Она видела, что ее время закончилось.       — …значит, укрепляем стены. Проверяем каждую доску, каждую балку. Организуем постоянное дежурство на вышках, смена каждые четыре часа. Все, кто может держать оружие, от подростков до стариков, проходят базовую подготовку. Начинаем завтра на рассвете, — закончил Рик. Его голос был стальным, не терпящим возражений. — Вопросы?       Вопросов не было. Жители Александрии, бледные, потрясенные, молча кивали. Спорить было бессмысленно. Старый мир, мир Дианы, мир правил и иллюзий, умер сегодня. Его похоронили вместе с телами за брезентом. Родился новый мир — жестокий, милитаризованный, мир Рика Граймса.       Алисия подошла к группе женщин, которые молча, с опустошенными лицами, собирали разбросанный по улице хлам — обломки мебели, пустые банки, личные вещи.       — Эй, нужна помощь? — спросила она. — Я хоть и не мастер-строитель и не элитный боец, но поднять что-то и отнести — могу. Особенно если это что-то не кусается, не издает угрожающих звуков и не пытается съесть мой мозг. Пока что мой мозг — мой главный актив, хоть он и слегка потрепан.       Одна из женщин, та самая, что приносила ей когда-то коробку с тампонами, слабо улыбнулась. Ее звали Хлоя.       — Спасибо, Алисия. Да, помоги, пожалуйста, собрать эти ящики. С продуктами… что уцелели.       Алисия принялась за работу. Она была простой, почти механической, и это было благословением. Рутинные движения — наклониться, поднять, отнести — помогали не думать. Не думать о том, что творится у нее внутри. Не думать о ледяном, безразличном взгляде Кейдена. Не думать о том, что где-то там, за стенами, бродит еще большее зло — то самое стадо, которое чуть не уничтожило их всех, и часть его, привлеченная сиреной, могла вернуться в любой момент.       Она украдкой наблюдала за Кейденом. Он не участвовал в уборке. Он вместе с Дэрилом и Абрахамом обошел периметр, проверяя стены на предмет повреждений. Его движения были точными, экономичными. Он не суетился, не говорил лишних слов. Просто делал свою работу — работу солдата. Иногда его взгляд скользил по площади, задерживаясь на ней на секунду, но Алисия не могла прочитать в нем ничего, кроме холодной оценки обстановки. Он следил за ней? Или просто сканировал территорию, как компьютер? Она не знала. И это незнание было хуже, чем прямая враждебность.       Через пару часов основные работы по «зачистке» были закончены. Тела ходячих сожгли в большом костре за стенами — зловещий смрадный столб дыма еще долго стоял над лесом. Погибших жителей похоронили на небольшом кладбище, которое внезапно стало казаться непозволительно маленьким. Воздух в Александрии все еще пах гарью, смертью и страхом.       Вечером Алисия вернулась в свой дом. Он показался ей чужим, нереальным. Слишком чистым, слишком тихим, слишком пахнущим мылом и свежестью. Она включила кран — вода была ледяной. Генератор, видимо, снова барахлил. Последние признаки комфорта и цивилизации таяли на глазах. Идиллия окончательно развеялась, как дым.       Она сидела на диване в гостиной, уставившись в пустоту, и снова ощутила ту самую, знакомую тоску по дому. По маминым пирогам. По папиным анекдотам. По теплой, мурлыкающей бездомной кошке, которая всегда ждала ее у двери подъезда. Слезы подступили к горлу, но она сжала кулаки и сглотнула их. Плакать было нельзя. Плакать — значит сдаться.       В дверь постучали. На пороге стоял Карл. Без своей фирменной ковбойской шляпы, его волосы были всклокочены, лицо осунувшееся, запавшие глаза казались еще больше и взрослее. Но в них по-прежнему горела та же стальная решимость.       — Привет, — сказал он тихо. — Ты в порядке?       — Ага, просто прекрасно, — ответила Алисия, жестом приглашая его войти. Ей было невыносимо притворяться, но другого выхода не было. — Как на спа-курорте. Только вместо расслабляющего массажа — интенсивный курс рукопашного боя с зомби, а вместо джакузи — освежающие лужи крови. Отдых на пятерку. Обязательно порекомендую друзьям. Если они, конечно, еще живы.       Карл вошел и сел в кресло напротив. Он не улыбнулся ее шутке, но в его глазах мелькнуло что-то похожее на понимание.       — Энид ушла, — сказал он без предисловий. В его голосе не было ни укора, ни обиды, лишь глубокая, выстраданная усталость.       — Что? Куда? — удивилась Алисия, хотя часть ее где-то в глубине души этого ожидала.       — Не знаю. Она оставила записку. «Просто выживай как-нибудь». JSS. Just Survive Somehow.       Алисия молчала. Она понимала Энид лучше, чем кто-либо другой. После всего, что случилось, после того как иллюзия безопасности рухнула, желание сбежать, уйти от этой показной, хрупкой нормальности было единственно логичным. Она и сама думала об этом не раз.       — И что ты будешь делать? — спросила она, глядя на его серьезное лицо.       — Ничего. Она приняла свое решение. Я ее найду. Когда-нибудь. Но не сейчас. Сейчас я нужен здесь, — он посмотрел на Алисию прямым, открытым взглядом. — Отец говорит, что теперь все изменится. По-настоящему. Мы будем укреплять это место. Делать его сильным.       — Да, я слышала его пламенную речь, — кивнула Алисия. — Завтра начинается великая перестройка. Всеобщий субботник с элементами боевой подготовки. Звучит заманчиво, не правда ли? Особенно для бывшей московской школьницы, чья самая большая битва была с контрольной по алгебре.       — Это необходимо, — серьезно сказал Карл. Его тон не был менторским; он просто констатировал факт, как опытный врач диагноз. — Ты… ты будешь тренироваться? Держать оружие? Отец сказал, что должны все, кто может.       Алисия тяжело вздохнула. Мысль о том, чтобы снова держать в руках холодный, смертоносный металл, вызывала у нее физическую тошноту. Она помнила тот первый урок в саду, под ласковым солнцем. Это было почти по-дружески. А не так, как сейчас — из-под палки, в атмосфере всеобщего страха и отчаяния.       — Не знаю, Карл, — призналась она. — Я… я не солдат. Я девочка из Москвы, которая любила читать книжки, смотреть глупые комедии и спорить с лучшим другом о том, кто круче — Супермен или Бэтмен. Я не создана для этого. Мои самые острые ощущения до этого были связаны с катанием на американских горках.       — Никто не был создан для этого, — парировал он с простотой, которая была страшнее любых сложных философских рассуждений. — Но мы должны. Или умрем. Я научу тебя, если хочешь. По-нормальному. Без криков.       Он сказал это так искренне, так по-взрослому, что у Алисии не осталось возражений. Она посмотрела на него — на этого пятнадцатилетнего парня, который видел больше смерти и горя, чем иной солдат за всю жизнь, который потерял мать, прошел через ад и все еще находил в себе силы заботиться о других. И почувствовала жгучий стыд. Стыд за свою слабость, за свои страхи.       — Ладно, — сдалась она, и в ее голосе прозвучала решимость, которой она сама от себя не ожидала. — Только, чур, без криков и оскорблений. Мой предыдущий инструктор был не очень вежлив. Хотя, честно говоря, он вообще мало разговаривал. В основном хмурился, показывал пальцем на мишень и издавал звуки, которые можно было интерпретировать как «стреляй, дура».       — Я не буду кричать, — пообещал Карл, и в уголках его губ дрогнуло нечто, отдаленно напоминающее улыбку. — Обещаю.       На следующее утро жизнь в Александрии начала меняться с калейдоскопической, пугающей скоростью. Рик действительно превратил поселение в подобие военного лагеря. Еще до рассвета жителей поднял громкий голос Абрахама. Были составлены четкие графики дежурств, списки задач на день. Всех, от мала до велика, построили на центральной площади для «тренировки».       Алисия стояла в шеренге рядом с другими женщинами, подростками и даже некоторыми мужчинами средних лет, которые до этого занимались только мирным трудом. Рон, сын Джесси, стоял поодаль, мрачный и неприступный, как скала. Он с ненавистью смотрел на Рика, виня его, как и многие другие напуганные жители, в смерти своих близких, в разрушении их мира.       Инструктаж проводили Абрахам и Розита. Абрахам, его мощная фигура казалась еще больше на фоне бледных, испуганных лиц, расхаживал перед строем, как лев перед своими львятами.       — Запомните раз и навсегда, леди и джентльмены! — гремел его голос, разбиваясь о стены домов. — Этот ствол, — он поднял свою винтовку, — это не садовая лопатка! Это не скалка для теста! Это ваш лучший друг, ваша любовница и ваш пастор, который отпустит все ваши грехи одним нажатием на спусковой крючок! Относитесь к нему с уважением, и он сохранит вам жизнь! Поняли?!       Алисия с трудом сдерживала смех, который граничил с истерикой.       — Ну вот, — прошептала она девушке по имени Хит, стоявшей рядом. — А я думала, у меня сложные отношения с парнями. А тут целый любовный многоугольник: я, мой лучший друг-пастор-любовница-винтовка и стая зомби, которая явно против этих отношений. Типичная история для мыльной оперы на тему апокалипсиса. Скоро будут сцены ревности и выяснения, кто главный в этом странном союзе.       Хит, худая, но крепкая девушка с умными глазами, едва заметно улыбнулась.       — С Абрахамом никогда не соскучишься. Хотя бы потому, что половину того, что он говорит, нужно переводить с языка «Абрахам» на общечеловеческий. Но он прав. Без этого сейчас никуда.       Когда очередь дошла до практических занятий на импровизированном стрельбище у дальней стены, Алисию ждало полное фиаско. Винтовка, которую ей вручили, казалась невероятно тяжелой и неудобной. Ее руки дрожали, прицеливаться было невозможно. Когда она наконец, зажмурившись, нажала на спуск, грохот выстрела оглушил ее, отдача больно ударила в плечо, заставив ее отшатнуться, а пуля ушла куда-то в небо, не долетев и до деревянного щита-мишени.       — Неплохо! — прокричал Абрахам с абсолютно невозмутимым лицом. — Цель — стратосфера! Уничтожена! Следующий!       Алисия покраснела до корней волос от жгучего стыда. Она украдкой посмотрела туда, где стоял Кейден с Риком. Они наблюдали за тренировкой. Кейден видел ее унизительный провал. И его лицо оставалось абсолютно бесстрастным. Ему было все равно. Это ранило сильнее, чем если бы он рассердился.       Карл, который участвовал в тренировке как один из более опытных стрелков, подошел к ней.       — Ничего страшного. У всех так сначала, — сказал он спокойно. — Главное — не бояться отдачи. Не сопротивляйся ей. Расслабь плечо. Дай оружию стать продолжением твоей руки, а не врагом.       — Легко сказать, — проворчала Алисия, потирая ушибленное плечо. — Мое единственное продолжение руки до этого момента — это ложка. И то я ей не всегда попадала в рот, если честно. А тут целая железяка, которая хочет выпрыгнуть из моих рук и улететь в закат, прихватив с собой мое самоуважение.       Но она попробовала еще раз. Следуя спокойным, четким указаниям Карла. И еще. И еще. К концу изматывающего дня ее плечо ныло адски, в ушах стоял непрекращающийся звон, голова гудела от усталости, но она хотя бы три раза из пяти попадала в деревянный щит. Не в «яблочко», а просто в щит. Но для нее это была огромная победа. Маленький шаг в новую, страшную реальность.       Так прошел день. Потом другой. Целая неделя превратилась в суровый, милитаризованный режим. Подъем затемно, изматывающие тренировки, тяжелая работа по укреплению стен — забивание кольев, натягивание колючей проволоки, — дежурство на вышках. Алисия валилась с ног каждый вечер, ее тело болело в тех местах, о существовании которых она даже не подозревала. Но вместе с физической болью пришло и странное, горькое удовлетворение. Она училась. Она становилась сильнее. Ее шутки стали реже, но зато более острыми, циничными и по-настоящему смешными для тех, кто понимал. Это неожиданно сблизило ее с некоторыми из старых членов группы Рика. Розита иногда отвечала ей сухой, но доброжелательной улыбкой. Аарон ценил ее сарказм. Даже суровая Кэрол как-то раз, проходя мимо, бросила: «Неплохо шутишь, девочка. Только бы твои руки так же хорошо работали».       Как-то раз ей выпало дежурить на стене вместе с Юджином. Ночь была тихой, звездной. Лес чернел непроглядной стеной. Юджин что-то бормотал себе под нос, производя сложные вычисления, связанные с «коэффициентом прочности деревянных балок под воздействием постоянной нагрузки и вероятностью осадков».       — Юджин, — прервала его Алисия, глядя на темнеющую чащу. — Скажи честно. Ты когда-нибудь думал, что все это — один большой, очень реалистичный и очень паршивый сон? Что вот-вот проснешься в своей кровати, в своей квартире, включишь компьютер и увидишь, что все это — просто чья-то злая шутка или очень неудачная игровая кат-сцена?       Юджин задумался, перестав бормотать.       — Подобные эскапистские мысли, основанные на отрицании травмирующей реальности, периодически возникают в условиях экстремального и пролонгированного стресса. Однако эмпирические данные — такие как физическая боль, голод, усталость и, что немаловажно, устойчивый запах разложения — убедительно доказывают объективную реальность происходящего. Увы, мы не в матрице.       — А я иногда думаю, — тихо призналась Алисия. — Особенно когда вижу все это, — она махнула рукой в сторону ухоженных, но теперь опоясанных колючкой домиков, над которыми витал дух казармы. — Как будто я попала в какой-то очень дорогой, очень продвинутый и очень жестокий симулятор выживания. И за мной наблюдают. И ставят оценки. «Алисия сегодня не справилась с отдачей винтовки: минус десять очков. Зато пошутила про котов и зомби: плюс пять». Было бы проще. Была бы хоть какая-то логика.       — Интересная гипотеза, — сказал Юджин. — Однако, если это симуляция, то его создатели явно переборщили с детализацией болезненных ощущений и не уделили достаточного внимания пользовательскому комфорту и интуитивно понятному интерфейсу. Я бы написал разгромный отзыв и потребовал денежную компенсацию.       Алисия рассмеялась, и ее смех прозвучал одиноко в ночной тишине.       — Да уж. «Уважаемые разработчики симулятора «Апокалипсис 2.0»! Прошу уменьшить количество зомби на квадратный метр, добавить опцию «горячий душ по расписанию» и исправить баг с бесконечной тоской по дому. А то играть невозможно».       Она замолчала, глядя на звезды. Они были такими же яркими, такими же холодными и далекими, как над Москвой. Где-то там, под этими же звездами, жили ее родители. Или уже нет. Эта мысль была острее любого ножа.       Через несколько дней Рик собрал всех выживших в церкви. Он стоял перед большой, самодельной картой местности, его лицо было серьезным, почти мрачным. В комнате повисло напряженное ожидание.       — Стадо, — сказал он без предисловий, тыкая пальцем в точку на карте. — То, что мы видели в ущелье. Оно не просто большое. Оно — катастрофа. Тысячи, если не десятки тысяч ходячих. Грузовики, которые сдерживают его, старые, ржавые. Они не выдержат вечно. Когда они рухнут, стадо пойдет. И оно пойдет прямым путем. Прямо сюда. Прямо на Александрию.       В комнате повисла гробовая, давящая тишина. Жители, уже познакомившиеся с ужасом лицом к лицу, бледнели, обменивались испуганными взглядами.       — Мы не можем просто ждать, — продолжал Рик, его голос был твердым, как сталь. — Мы не можем укреплять стены до бесконечности. Они не выдержат такого напора. Единственный наш шанс — единственный! — увести стадо. Отманить его. Как овец. Провести мимо нас.       Он начал объяснять план. Сложный, многоходовый, отчаянный и почти безумный. Использовать грузовики, машины, мотоциклы, звуковые сигналы — все, чтобы, как опытные пастухи, отвести огромное, безумное стадо по старому, заброшенному шоссе, в обход Александрии.       — Это безумие! — воскликнул Картер, один из старейшин, его лицо было багровым от страха и гнева. — Это чистое самоубийство! Мы должны запереться здесь, укрепиться и молиться!       — Молитвы закончились, — холодно, без злобы, но с невероятной силой парировал Рик. — Вместе с последними банками тушенки, последними литрами чистой воды и последними проблесками надежды, если это стадо придет к нашим стенам. Это не вариант. Это — путь к могиле. Мой план — это единственный способ. Другого нет.       Алисия слушала, и у нее замирало сердце. Операция невероятного масштаба и риска. Именно то, что Макс смотрел бы, затаив дыхание, с попкорном в руках, восторженно комментируя каждое действие героев. И теперь ей, Алисии из Москвы, предстояло стать крошечной, никому не заметной частью этой гигантской, опасной миссии.       Ее включили в одну из групп. Не в основную, слава богу, а во вспомогательную, «внутреннюю». Она вместе с другими «новобранцами», женщинами, подростками и теми, кто не был готов к полевой операции, должна была остаться внутри и быть наготове на случай, если что-то пойдет не так. Но даже осознание этого вызывало леденящий душу страх.       Утром, когда основная группа Рика — он сам, Дэрил, Абрахам, Гленн, Саша и другие — выдвигалась, Алисия стояла у ворот и провожала их взглядом. Она видела Кейдена. Он шел рядом с Дэрилом, его винтовка была наготове, разгрузка увешана магазинами. Он не оглянулся. Не поискал ее глазами. Он был полностью поглощен предстоящей задачей.       Карл, который оставался внутри для защиты поселка вместе с Кэрол, Морганом и другими, подошел к ней.       — Все будет хорошо, — сказал он с той странной, не по годам взрослой уверенностью, которая его характеризовала. — Они знают, что делают. Они уже не раз проходили через худшее.       — Надеюсь, ты прав, — вздохнула Алисия, провожая взглядом удаляющиеся фигуры. — Потому что если нет, то нам всем придется осваивать новый навык — «искусство быть очень-очень тихим и незаметным кустом». А у меня, надо сказать, с маскировкой всегда были проблемы. Я даже в прятках проигрывала, всегда выдавала себя смехом.       Она попыталась улыбнуться, но получилось неубедительно. Страх был слишком силен.       День тянулся мучительно медленно. Алисия, как и другие оставшиеся, была на взводе. Каждый отдаленный звук, каждый скрип дерева заставлял ее вздрагивать. Она помогала Джесси и другим женщинам готовить еду на всех, раскладывать патроны, кипятить воду для перевязок — все готовились к худшему.       В какой-то момент она подошла к стене, где дежурил Спенсер, и взглянула в бойницу. Лес молчал. Слишком тихо.       — Ничего не видно, — пробормотала она.       — И слава богу, — мрачно ответил Спенсер. — Лучше ничего, чем это.       Внезапно со стороны шоссе донесся отдаленный рокот моторов. Сердце Алисии заколотилось. Это начиналось. Операция по спасению их жизней.       Поначалу все, казалось, шло по плану. Доносились звуки работающих двигателей, иногда — отдаленные выстрелы. Алисия представляла себе Дэрила на его мотоцикле, летящего как призрак между деревьями, Рика и Абрахама, координирующих действия с вышек. Она даже позволила себе слабую надежду.       — Слышишь? — сказала она Карлу, который стоял рядом, внимательно вслушиваясь. — Похоже, получается. Они как овчарки, которые пасут стадо волкодавов. Только волкодавы мертвые и очень хотят кушать. Ну, вы поняли.       Но потом, спустя несколько часов, тишину разорвал новый звук. Нарастающий, пронзительный, леденящий душу вой. Сирена. Та самая, с грузовика «Волков».       У Алисии похолодело внутри.       — Это… это не по плану, — прошептала она, глядя на Карла. Его лицо стало маской ужаса. — Это сирена. Та самая.       Хаос, который творился снаружи, можно было только представить. Все, что они с таким трудом строили, рухнуло в одно мгновение. Половина стада, привлеченная оглушительным звуком, развернулась и пошла обратно, на Александрию.       Следующие несколько часов стали для Алисии сплошным кошмаром наяву. Сирена ревела не переставая, призывая смерть к их стенам. Вскоре послышался глухой гул — приближающиеся шаги тысяч ног. И вскоре они появились. Сначала несколько, потом десятки, потом сотни ходячих. Они накатывали на стены волнами, рыча и протягивая руки.       Алисию и других «новобранцев» бросили на стены. Ей вручили винтовку. Руки снова задрожали.       — Стреляй! — кричал кто-то рядом. — В голову! Целься в голову!       Она попыталась. Закрыла глаза, нажала на спуск. Выстрел грохнул, отдача отбросила ее назад. Когда она открыла глаза, ходячий, в которого она целилась, все еще стоял.       — Черт! — выругалась она.       — Не закрывай глаза! — раздался рядом спокойный голос Карла. Он стоял рядом, его собственная винтовка была прижата к плечу. Он стрелял метко, без суеты. Один выстрел — один падающий ходячий. — Смотри на цель. Вдох. Выдох. Стреляй на выдохе.       Алисия кивнула, сглотнув комок в горле. Она снова прицелилась. Вдох. Выдох. Выстрел. На этот раз ходячий с размозженным черепом рухнул на землю. У нее не было времени на отвращение или триумф. Следующий был уже тут как тут.       Это был ад. Шум, крики, выстрелы, запах пороха и смерти. Однажды ходячий, более шустрый, чем другие, почти вцепился в нее, ухватившись за край стены. Его костлявые пальцы были в сантиметре от ее руки. Она закричала и отшатнулась, а кто-то из дозорных — она даже не разглядела кто — добил тварь выстрелом в голову.       — Спасибо! — крикнула она, но ее голос потонул в общем гуле.       Она сидела, прислонившись к парапету, и тряслась. Ее вырвало. Мир плыл перед глазами. Она не была готова. Она никогда не будет готова к этому.       Вдруг она услышала крики у главных ворот. Кто-то кричал, чтобы открыли. Это был Рик. Он был один, за ним гналась целая орда.       — Открывайте! Быстро! — закричала Алисия, вскакивая на ноги. Она побежала к механизму ворот, но другие дозорные, парализованные страхом, не двигались. — Что вы стоите? Он же погибнет!       Она изо всех сил начала крутить тяжелый штурвал. Мускулы горели.       — Помогите же! — крикнула она в отчаянии.       Кто-то подошел и начал крутить рядом с ней. Это был Карл. Его лицо было искажено усилием, но он молчал. Вместе они смогли сдвинуть механизм. Ворота открылись как раз вовремя. Рик вкатился внутрь, и они с грохотом захлопнулись, оставив снаружи ревущую толпу мертвецов.       Рик, едва переводя дух, окинул взглядом площадь. Его глаза были дикими.       — Гленн… Николас… — выдохнул он. — Они не вернулись.       Александрия была в осаде. Огромное стадо, пусть и не все, окружило стены, громя и ломая все на своем пути. Они были в ловушке.       Позже, когда первый шок прошел и стало ясно, что стены пока держатся, Рик собрал всех в церкви.       — Они окружили нас, — его голос был хриплым от усталости и ярости. — Но стены выдержат. Пока мы будем тихими. Пока не привлечем их внимание. Никакого шума. Никакого огня ночью. Мы должны ждать. Ждать, пока остальные вернутся.       — А если они не вернутся? — плакала одна из женщин.       — Они вернутся, — твердо сказал Рик, но в его глазах читалась та же неуверенность. — А пока… мы хороним наших. И мы ждем.       Алисия сидела на скамье, слушая его. Она смотрела на этого человека — жестокого, несгибаемого, но единственного, кто мог вести их сквозь этот ад. И она была частью его стаи. Нравилось ей это или нет.       Ночью ей выпало дежурить на стене. Рядом был Морган. Он выглядел спокойным, но в его глазах читалась напряженная внутренняя борьба.       — Страшно? — спросил он ее тихо, глядя на море мертвых лиц, колышущихся в темноте внизу.       — Еще бы, — честно ответила Алисия. — Я думала, что привыкну. После «Волков»… но нет. Кажется, с каждым разом становится только страшнее. Они же… их так много. И они просто стоят. Ждут.       — Страх — это нормально, — сказал Морган. — Он говорит о том, что ты еще жива. Что ты еще человек.       — А как перестать бояться? — спросила она, и в ее голосе прозвучала неподдельная мольба. — Я хочу быть как они. Как Рик. Как Кэрол. Они не боятся.       — Они боятся, — поправил он. — Просто они научились действовать, несмотря на страх. И нельзя позволять страху отнимать у тебя человечность. Все жизни драгоценны.       Алисия смотрела на него. Его философия была полной противоположностью тому, во что верил Кейден. И тому, что диктовал этот мир. Кто был прав? Она не знала.       Вдруг она услышала шаги. Обернулась. Это был Кейден. Он поднялся на стену и стоял в нескольких метрах от них, глядя в ту же темноту. Он слышал их разговор.       Морган кивнул ему и отошел, оставив их одних.       Алисия и Кейден стояли молча. Шум стада был оглушительным, но их молчание было громче.       — Ты был прав, — наконец, сказала она, не глядя на него. — Насчет всего. Они не были готовы. И я не была готова.       Кейден ничего не ответил. Просто стоял, его профиль был резким на фоне звездного неба.       — Я пытаюсь, — продолжила она, и ее голос дрогнул, но она сжала кулаки, не позволяя себе заплакать. — Я действительно пытаюсь стать сильнее. Но это так… неестественно.       Он повернул голову в ее сторону. Его глаза в темноте казались совсем черными.       — В этом мире нет места естественному, — сказал он. Его голос был низким и безжалостным, как скрежет камня. — Есть необходимость. Ты либо делаешь, что необходимо, либо умираешь. Выбора нет. Твои шутки… — он сделал небольшую паузу, — …они не помогут, когда придут по-настоящему.       — Они помогают мне, — отрезала Алисия, неожиданно для себя самой. В ее голосе прозвучала сталь, которой он раньше не слышал. — Они напоминают мне, что я еще не превратилась в камень. Как некоторые.       Он внимательно посмотрел на нее, и в его взгляде мелькнуло что-то новое — не одобрение, не гнев, а скорее… любопытство.       — Тренируйся с Карлом, — неожиданно сказал он. — Он учит правильно. Без лишней жестокости. Но без слабости.       Это было почти совет. Почти проявление участия. Алисия онемела от удивления.       — Я… я так и делаю, — выдохнула она.       Он кивнул, коротко и резко, и развернулся, чтобы уйти.       — Кейден, — окликнула она его. — Ты вернешься? В наш дом?       Он остановился, но не обернулся.       — Этот дом — не мой дом, Алисия, — сказал он наконец. — И эти люди… — он сделал паузу, подбирая слова, — …они слабы. Но ты… ты учишься. Не останавливайся.       И он ушел, спустившись со стены, оставив ее одну с ревущим стадом и с новыми, странными чувствами внутри. Он не сказал, что вернется. Но он заметил, что она учится. И в его словах не было прежнего леденящего презрения. Была… констатация. Почти что признание.       Алисия обернулась назад, к темноте. Страх никуда не делся. Но теперь к нему добавилась капля странной решимости. Она посмотрела на винтовку в своих руках. Потом на колышущееся море мертвецов.       — Ладно, ребята, — прошептала она. — Стоять здесь — это, конечно, сильно, но у вас программа-минимум — мозги, а у меня — выжить. И я только начинаю осваивать этот квест. Так что, надеюсь, вы не против, если я буду качать скилл стрельбы прямо сейчас. Заодно и шуткам потренируюсь. Вам же скучно просто так стоять, верно?       И она снова подняла винтовку. На этот раз ее руки дрожали чуть меньше.