Лекция Кейдена: «Почему твои сказки всех нас убьют, а я один в белом пальто красивый».

      Одиночество в доме стало отдельным, дышащим существом. Оно заполняло каждый уголок, давило на барабанные перепонки, становилось гуще с каждым часом, проведенным под одной крышей с молчаливым призраком по имени Кейден. Алисия ловила себя на том, что ходит на цыпочках, будто боится разбудить это молчание, хотя оно и так бодрствовало, зорко следя за ней своими невидимыми глазами.       Она чувствовала себя предателем, хотя не могла понять, перед кем и в чем предала. За то, что захотела человеческого общения, не окрашенного в цвета паранойи и выживания любой ценой? За то, что увидела в глазах другого подростка ту же боль, что носила в себе, и потянулась к ней? Внутренний диалог не умолкал:       «Отлично, Алисия, просто замечательно. Нашла себе нового друга. Только вот твой старый друг, он же единственный человек в этом безумном мире, который тебя хоть как-то прикрывал, теперь смотрит на тебя, как на прокаженную. Молодец. Настоящий стратегический гений. Макс бы оценил: «Лись, ты либо гений отношений, либо их антипод. Я склоняюсь ко второму».       Она злилась на себя, на Кейдена, на всю эту абсурдную ситуацию. Убираясь в гостиной, она с таким остервенением вытирала пыль с полок, будто стирала с них его холодное, осуждающее выражение лица.       «Ладно, мистер Ледяное Сердце, — мысленно продолжала она, швыряя тряпку в таз. — Сиди в своей раковине. Глотай собственную желчь. Я не буду ломиться к тебе с дурацкими шутками и попытками разговора. У меня, как выяснилось, есть другие варианты. Например, общество угрюмых подростков. Это, я смотрю, уже тренд в Александрии. Надо бы открыть клуб: «Анонимные угрюмые подростки». Вступительный взнос — одна банка тушенки или глубокая, многословная тишина».       Ее мысли постоянно возвращались к Карлу. Не к «Карлу Граймсу из сериала», а к тому парню, которого она видела здесь. В его спокойной, взрослой серьезности была не надломленность Энид, а какая-то сталь, закаленная в самом горниле ада. Это и пугало, и притягивало. С ним она могла бы говорить о серьезных вещах, не боясь, что ее не поймут или осудят.       Однажды днем они сидели на старой скамейке у недостроенной церкви. Энид чистила свой нож, Карл смотрел куда-то вдаль, а Алисия пыталась разобрать заевший затвор на своем пистолете.       — Черт возьми, эта штука капризнее, чем мой старый ноутбук с Windows 98, — проворчала она, тщетно дергая скользкую от оружейного масла деталь. — Интересно, Билл Гейтс предполагал, что его творение будет мешать людям стрелять в зомби? Наверное, нет. Упущение.       Карл коротко ухмыльнулся, не поворачивая головы.       — Тебе бы попросить Кейдена помочь. Он в этом спец.       Имя прозвучало как щелчок кнута. Алисия поморщилась.       — О, спасибо, но я сама справлюсь. Не хочу тревожить великого мастера молчания из-за таких пустяков. Он, наверное, заряжает патроны взглядом и чистит стволы силой мысли. Мое грубое механическое вмешательство только оскорбит его эстетическое чувство.       Энид подняла глаза от ножа. Ее взгляд скользнул по Алисии, потом куда-то в сторону дома, где жил Кейден.       — Он на тебя злится, — констатировала она простым, бесстрастным тоном, как будто говорила о погоде.       — Кто? О, ты про нашего общего знакомого-невидимку? — Алисия фыркнула, делая вид, что это ее не задевает. — Ну, знаешь, если бы он злился каждый раз, когда я что-то говорю или делаю, у него бы уже случилась вечная язва. Он просто… перешел на новый уровень просветления. Уровень «абсолютного игнора». Достижимо лишь для избранных.       — Он тебя защищал, — снова сказала Энид, возвращаясь к своему ножу. — А ты пошла к нам. Он это воспринял как слабость. Или предательство.       Алисия замолчала, пораженная прямотой девушки. Она посмотрела на Карла, но тот лишь пожал плечами, подтверждая слова Энид.       — Он не совсем не прав, — тихо сказал Карл. — Этот мир… он не прощает слабости. Но и не оставляет места для чего-то другого. Кроме выживания.       — Вот и я о том же, — вздохнула Алисия, наконец с щелчком поставив затвор на место. — Вечный философский спор: быть человеком или стать терминатором. Я пока где-то посередине. Склоняюсь к варианту «саркастичный терминатор». С функцией защиты от скуки и готовыми остротами на случай апокалипсиса.       Но шутка прозвучала плоско. Правда, озвученная Энид, висела в воздухе тяжелым грузом.       На следующее утро напряжение в Александрии ощущалось физически, как приближающаяся гроза. Алисия почувствовала это, еще только выйдя из дома. Люди кучковались, перешептывались, их взгляды бегали, полные страха и подозрений. Она направилась в теплицу, где ее уже ждала Джесси. Женщина была бледной, а под глазами залегли темные тени. Ее руки заметно дрожали, когда она пересаживала рассаду томатов.       — Что случилось? — тихо спросила Алисия, беря в руки свою верную тяпку. — Все выглядят так, будто видели привидение. Или это зомби в костюме привидения? Такое бывает? Если да, то это новый уровень маскировки. Надо будет запомнить.       Джесси вздрогнула и чуть не уронила горшок.       — Эйден… — прошептала она, озираясь по сторонам, будто боясь, что стены услышат. — Эйден и его друг… Ной. Они были в патруле за стенами с Гленном, Николасом и… твоим другом, Кейденом. С ними что-то случилось. Эйден… он мертв. А Ной… его тоже не нашли.       Алисию будто окатили ледяной водой. Эйден — один из местных парней, сын Дианы и брат того самого Спенсера. Самоуверенный, неопытный, но не злой. И Ной… тихий, доброжелательный парень, который всегда улыбался ей при встрече и однажды подарил яблоко из своего пайка.       — Как? — выдохнула она, чувствуя, как подкашиваются ноги. — Ходячие?       — Не знаю, — покачала головой Джесси, и ее глаза наполнились слезами. Она отвернулась, делая вид, что поправляет листок растения. — Говорят, что-то случилось. Николас вернулся один, он весь в крови, он что-то бормочет про то, что это вина Гленна… и твоего Кейдена. Что они их бросили.       «Не мой он», — едва не вырвалось у Алисии, но она сдержалась. Внутри все сжалось в тугой, болезненный узел. Кейден был там. Он вернулся? Он жив? Почему он ей ничего не сказал? «А с чего бы? Вы же не разговариваете, забыла? Ты же выбрала «другую сторону», — язвительно заметил внутренний голос.       — А… а Кейден? — все же не удержалась она, ненавидя себя за эту слабость.       — Он вернулся. С Гленном. Они живы. Но… — Джесси снова оглянулась и понизила голос до шепота, — их сейчас допрашивает Диана. Рик там. Все очень серьезно. Николас говорит, что они виноваты. Что из-за них все и произошло.       Алисия не знала, что и думать. С одной стороны, слова Николасa, трусоватого и некомпетентного солдафона, не вызывали доверия. С другой… Кейден был безжалостен. Если он счел, что эти парни угрожают его выживанию или выживанию группы… он мог принять жестокое решение. «Нет, — попыталась она отогнать эту мысль, принимаясь яростно выдергивать сорняки. — Он не монстр. Холодный, отстраненный, циничный, но не убийца своих. Не такой».       Но уверенности не было. Тот лед, что образовался между ними, скрывал теперь и его истинное лицо. Она представляла, как Макс комментирует ситуацию: «Сюжетный поворот! Наш суровый боевик превращается в психологический триллер! Интрига нарастает! Кто же он на самом деле — загадочный Кейден?» От этих мыслей становилось не по себе.       Вскоре по общине пронеслась весть: Диана собирает экстренное собрание. Все должны прийти в коммуникационный центр.       Алисия пошла туда с тяжелым сердцем, чувствуя себя актрисой, которую заставили играть в спектакле без знания роли. Зал был набит битком. Воздух был густым от страха и ненависти. Жители Александрии столпились с одной стороны, их лица выражали обвинение и ужас. Группа Рика — с другой, сплоченная, молчаливая, готовая ко всему. Посредине, как на дуэли, стояли Николас — грязный, в засохшей крови, с истеричным блеском в глазах — и Кейден с Гленном. Кейден стоял с каменным лицом, его руки были сжаты в кулаки, но взгляд был устремлен куда-то в пустоту поверх голов собравшихся, будто его это не касалось. Гленн выглядел взволнованным, но не сломленным.       Рик стоял рядом со своими людьми, его поза была напряженной, готовой в любой момент взорваться. Мишонн, со своей катаной за спиной (ей, как и Рику, постепенно начали возвращать оружие), смотрела на Николасa с таким ледяным презрением, что тому, казалось, должно было стать физически плохо.       Диана, бледная как полотно, пыталась взять ситуацию под контроль.       — Николас, расскажи еще раз, что произошло. Спокойно, — сказала она, но ее голос предательски дрожал.       Николас, запинаясь и путаясь, начал свой рассказ. Как они наткнулись на стаю ходячих у старого завода. Как запаниковал Ной, споткнулся. Как Гленн и Кейден, вместо того чтобы помочь, якобы бросили их и побежали, спасая свою шкуру. Как Эйден погиб, пытаясь спасти Ноя. Как он, Николас, чудом спасся, отбиваясь от мертвецов.       Его история была полной дырок и нестыковок. Он не смотрел в глаза, его голос срывался на визгливую ноту. Алисия видела, как жители Александрии, готовые поверить в худшее о чужаках, кивали, их страх находил выход в гневе. Им был нужен козел отпущения, и эти дикари снаружи идеально подходили на эту роль.       — Вранье! — не выдержал Гленн, его голос прозвучал громко и четко. — Все было не так! Это он запаниковал! Он начал стрелять без разбора, привлекая еще больше ходячих! Он бросил Ноя, когда тот упал! Он толкнул его прямо на них, чтобы отвлечь и убежать!       — Ты лжешь! — завопил Николас, его лицо исказилось гримасой страха и злобы. — Вы все лжете! Вы пришли сюда и все разрушили! Из-за вас гибнут люди!       В этот момент вперед вышел Кейден. Он не кричал. Он сделал один шаг, и все взгляды прилипли к нему. Его голос был тихим, металлическим, и от этого еще более страшным. Он резал слух, как пила по кости.       — Он бросил своего товарища, — сказал Кейден, глядя прямо на Диану, игнорируя обезумевшего Николасa. — Он оставил его умирать, чтобы спасти свою шкуру. Мы пытались помочь. Но было слишком поздно. Эйден погиб, пытаясь исправить ошибку этого труса. Я видел это.       Его слова прозвучали с такой леденящей уверенностью, что зал затих. Николас побледнел как полотно и отшатнулся, будто от удара.       — Нет… это не правда… Ты… ты все выдумал!       — А почему ты единственный вернулся почти без единой царапины? — раздался чей-то спокойный, но твердый голос из толпы. Это был Аарон. Он вышел вперед, его взгляд был пристальным. — А на твоей униформе кровь. Много крови. Чья она, Николас? Твоя? Или Эйдена? Или Ноя?       Николас замялся. Его глаза бегали по сторонам, ища поддержки, но находили лишь испуганные и осуждающие лица. Его история рассыпалась как карточный домик.       Рик, до этого молча наблюдавший, сделал шаг вперед. Он не кричал. Его присутствие было весомее любого крика.       — Здесь все и так понятно, — сказал он, и его голос, хриплый от усталости, не требовал возражений. — Трус и лжец пытается свалить вину на тех, кто пытался помочь. В нашем мире за это платят высокую цену.       В его словах прозвучала недвусмысленная угроза. Не просто слова, а обещание. Жители Александрии замерли, испуганные этой внезапной, дикой яростью, исходившей от него. Они увидели в нем не человека, а силу природы, хищника, который не будет соблюдать их дурацкие правила.       Диана, видя, что ситуация выходит из-под контроля, поспешно вмешалась, подняв руки.       — Хватит! Мы во всем разберемся! Николас будет находиться под стражей до выяснения всех обстоятельств! А теперь все по домам! Собрание окончено!       Люди нехотя стали расходиться, перешептываясь и бросая на группу Рика испуганные, полные ненависти взгляды. Николасa повели прочь, он бормотал что-то несвязное, его лицо было искажено животным страхом.       Алисия стояла как вкопанная, наблюдая за этим спектаклем. Ее взгляд упал на Кейдена. Он, не глядя ни на кого, развернулся и направился к выходу. Их взгляды встретились на секунду. В его глазах она не увидела ни оправдания, ни злорадства, ни торжества. Лишь усталую, бесконечную пустоту и… что-то вроде горького подтверждения. «Видишь? Я же говорил. Они все такие». Он не искал ее поддержки. Он не нуждался в ее одобрении. Это ранило сильнее, чем если бы он был виноват.       Она стояла одна посреди расходящейся толпы, чувствуя себя потерянной и никому не нужной. К ней подошел Карл. Он стоял немного поодаль ото всех, его лицо под полями шляпы было серьезным.       — Твой друг… он сказал правду, — тихо сказал он. — Николас — трус. Такие всегда ищут виноватых. Они опаснее, чем ходячие. Ходячие предсказуемы.       — Он не мой друг, — автоматически ответила Алисия, все еще глядя вслед Кейдену. — Он просто… он. Как гроза. Предсказуемо непредсказуем и всегда не вовремя.       — Я знаю, — сказал Карл. — Такие, как он, и такие, как мой отец… они никогда не будут друзьями. Они слишком разные. Они видят мир по-разному.       — А какие они? — обернулась к нему Алисия, искренне желая понять.       — Отец… он борется за жизнь. За свою, за нашу, даже за их, — Карл кивнул в сторону испуганных жителей. — Он видит что-то впереди. Цель. А твой Кейден… он просто борется против смерти. Он видит только угрозы. Цели у него нет. Только выживание. Это не одно и то же.       Глубокая мысль для пятнадцатилетнего парня. Алисия кивнула, понимая его. Кейден видел угрозу везде. Даже в тени. Рик же видел будущее, пусть и ценой жестокости и непопулярных решений.       — Ну, я тогда, наверное, где-то посередине, — вздохнула она, пытаясь вернуть себе легкость. — Борюсь в основном с содружеством сорняков на грядках и с собственной тоской по дому. Это тоже вид спорта, знаешь ли. Олимпийским он не считается, но я почти уверена, что заслужила бы золото. Или серебро. Бронзу. Ладно, участие — уже победа.       Карл снова почти улыбнулся. Это уже становилось привычкой.       — Пойдем, — сказал он. — Энид сказала, что нашла новую книгу в библиотеке. Стихи. Хочешь посмотреть?       Их странное «трио» с Энид продолжало существовать. Девушка по-прежнему была колючей и неразговорчивой, но она начала принимать присутствие Алисии и Карла как данность. Они могли молча сидеть втроем в саду, каждый со своими мыслями, и это не было неловко. Это было спокойно. Мирное сосуществование потерянных душ.       Алисия кивнула.       — Конечно! Я обожаю стихи. Особенно про смерть, разрушение и вечную тьму. Как раз под настроение. Или там есть что-то повеселее? Про весну и цветочки? Хотя в нашем случае цветочки обычно прорастают сквозь грудную клетку какого-нибудь ходячего, так что даже это мрачно.       Она нуждалась в этой тихой, молчаливой поддержке больше, чем в чем-либо другом. Хотя иногда, сидя с ними, она ловила себя на чувстве, что она — навязчивая третья. Что между Карлом и Энид пробегает какая-то искра, какое-то понимание, в которое ее не посвящают. Она отшучивалась, болтала, но внутри чувствовала одиночество. Она была чужаком среди чужаков.       Через пару дней общину снова потрясла новость. На этот раз проблема была не кровавой, но критической для хрупкого комфорта Александрии. Регулярные перебои с электричеством, которые всегда были головной болью, стали угрожающими. Генератор работал на последнем издыхании, а без электричества — нет света ночью, нет работы холодильников, сохранявших припасы, нет насосов для воды. Идиллия Александрии затрещала по швам, обнажив свою уязвимость.       Было решено собрать группу, чтобы дойти до отдаленного склада, где, по словам Юджина, могли быть нужные детали для починки генератора и, что еще важнее, для установки солнечных панелей. Юджин, с его «знаниями» инженера, был ключевой фигурой в этом походе, как ни парадоксально это звучало.       Алисия узнала об этом, когда увидела, как группа собирается у главных ворот. Рик, Дэрил, Гленн, Кейден, Майкл, Юджин и еще пара человек. Все были серьезны, хорошо вооружены, лица напряжены. Юджин нервно теребил свои потрепанные красно-желтые перчатки и выглядел так, будто его ведут на эшафот. Он что-то бормотал себе под нос, видимо, повторяя заученные технические термины.       Алисия стояла в стороне и наблюдала, прислонившись к косяку двери своего дома. Ее взгляд скользнул по Кейдену. Он проверял магазин своей винтовки, его лицо было привычно бесстрастным. Он не искал ее глазами в толпе провожающих, не кивал на прощание. Они были чужими, и этот факт он демонстрировал со всей возможной ясностью.       Потом ее взгляд упал на Дэрила. Настоящего, живого Дэрила Диксона. Он что-то тихо, отрывисто говорил Рику, его арбалет был перекинут через плечо с небрежной легкостью, говорящей о многолетней привычке. Лицо, наполовину скрытое падающими на него волосами, было сосредоточенным и жестким. И что-то в ней ёкнуло. Не то чтобы романтически… скорее, по-фанатски. Макс бы ее понял. Это было то самое чувство, когда видишь перед собой ожившую икону, персонажа, о котором столько слышал.       Группа тронулась в путь. Массивные ворота со скрипом закрылись. Алисия, не осознавая что делает, сделала несколько шагов вперед, чтобы лучше разглядеть удаляющиеся фигуры. Она смотрела на спину Дэрила — широкую, уверенную, закаленную в бесчисленных битвах. На его молчаливую, грациозную походку охотника.       И тут ее прорвало. На фоне общего напряжения, страха и одиночества, это фанатское обожание вырвалось наружу в самой нелепой форме.       — Ну вот, — прошептала она сама себе, с глупой, непроизвольной, широкой улыбкой. — Кажется, я поняла, о чем все эти фанатские войны и почему мой друг Макс мог часами говорить о его прическе. Я походу… влюбилась. Немножко. Ну, так, чуть-чуть. В арбалет, наверное. Определенно в арбалет. Или в волосы. О да, точно в волосы. Такой брутальный, немытый шик… Это же поэзия апокалипсиса в одном флаконе.       Она даже присвистнула тихо, от восхищения перед самой иконой выживания.       — В кого влюбилась? — раздался прямо у нее за спиной холодный, до боли знакомый голос.       Алисия вздрогнула так, что чуть не подпрыгнула на месте, и обернулась, чувствуя, как у нее пылают щеки и уши. Рядом стоял Кейден. Не ушедший со всеми Кейден. Он смотрел на нее с таким ледяным, нечитаемым выражением, что у нее перехватило дыхание. Он вернулся за забытым снаряжением? Или его в последний момент решили не брать в группу, оставив для охраны стен? И самое главное — сколько он простоял сзади и слышал ли ее идиотский монолог целиком?       — Я… — она запнулась, чувствуя себя абсолютной, стопроцентной дурой. Мозг лихорадочно искал оправдание. — Это… я просто… арбалет его очень… эффективный! Да. Говорят, бесшумный и меткий. Полезная в хозяйстве вещь. Я бы такой хотела. Для… для охоты на ту самую белку, которая, помнишь, давала отпор. Или для… для сбивания яблок с высоких деревьев! Да!       Она несла откровенную, беспомощную чушь и знала это. Кейден смотрел на нее еще несколько секунд. Казалось, он пытается разгадать сложнейший ребус, который представляла из себя ее голова. Его взгляд был тяжелым и аналитическим. Потом его губы чуть дрогнули — это точно не было улыбкой, скорее гримасой глубочайшего презрения или крайнего, запредельного недоумения. Кажется, он окончательно утвердился в мысли об ее неадекватности.       — Иди займись чем-нибудь полезным, Алисия, — наконец, произнес он, и его голос был плоским, безжизненным, как будто он стер в нем все эмоции начисто. — Перестань болтать ерунду. Здесь не детский сад.       Он развернулся и ушел по направлению к стенам, оставив ее гореть со стыда и злости на саму себя. «Боже, какая же я законченная идиотка!» — мысленно выла она, хватая себя за голову. «Он теперь точно уверен, что у меня не все дома. Влюбилась в Дэрила Диксона! Алисия, ну ты даешь! Это новый рекорд по идиотизму даже для тебя! Макс бы ржал до колик, а потом умер бы от стыда за меня».       Она пнула ближайший камень ботинком и побрела прочь, стараясь не смотреть вслед удаляющейся фигуре Кейдена. Он слышал. Он точно все слышал. И этот его взгляд… в нем было что-то новое, чего она раньше не видела. Что-то тяжелое, неприятное и окончательное.       Группа вернулась только через два дня. Они вернулись не с триумфом, а с поникшими головами, в грязи и с новыми потерями. Им пришлось прорываться через огромную стаю ходячих на подступах к складу. Кто-то из местных, кто пошел с ними, погиб. Они принесли с собой ящики с деталями, но цена была высока. И еще они принесли с собой историю о том, как Юджин, в критический момент, проявил неожиданную, отчаянную храбрость, чтобы отвлечь ходячих и дать другим уйти, и был тяжело ранен. Его, без сознания, внесли на импровизированных носилках.       Алисия наблюдала за возвращением с крыльца своего дома. Она видела, как Кейден, грязный, уставший, с пустым взглядом, молча прошел мимо, даже не взглянув в ее сторону. Он шел к Рику, к Дэрилу, к Гленну. К тем, кто говорил с ним на одном языке — языке выживания, потерь и смерти. Он был среди своих.       Она поняла, что он окончательно ушел в свой мир. Мир, в котором ей не было места. Мир, где не было места ее шуткам, ее тоске по дому, ее попыткам остаться человеком в нечеловеческих условиях.       А на следующий день случилось то, что окончательно перевернуло жизнь в Александрии с ног на голову и доказало правоту Рика и Кейдена с пугающей жестокостью.       Алисия как раз помогала Джесси разбирать вещи на складе, сортировать консервы. Джесси была нервной и рассеянной, на ее запястье красовался свежий, сине-багровый синяк, который она старалась прикрыть рукавом блузки. Алисия делала вид, что не замечает, но внутри все сжималось от гнева и беспомощности.       — Может, нам стоит разобрать вот эти коробки с одеждой? — предложила Алисия, пытаясь отвлечь женщину. — Там, наверное, есть что-то полезное. Я, например, мечтаю о носках без дыр. Это моя новая американская мечта. Раньше была мечта поступить в колледж, а теперь — носки. Прогресс налицо.       Джесси слабо улыбнулась.       — Да, конечно… — ее взгляд был пустым. Она не слышала ее.       Вдруг снаружи, со стороны центральной улицы, донесся нарастающий шум — не крики, а какой-то странный, низкий гул, прерываемый гневными возгласами и звуком борьбы. Затем — первый глухой удар, словно кто-то швырнул мешок с картошкой о землю.       Они выбежали на улицу, и Алисия застыла в ужасе.       Картина была сюрреалистичной и ужасающей. Посреди идеально ухоженной улицы, на земле, бились два человека — Рик и Питер Андерсон. Но это была не драка. Это было избиение. Рик был сверху, его лицо было искажено слепой, животной яростью. Он молча, с сокрушительной силой, наносил удары по лицу и телу Питера, который уже почти не сопротивлялся, лишь слабо хрипел, заливаясь кровью. Кругом стояли жители, некоторые кричали, некоторые в ужасе молчали, закрывая рты руками.       Джесси стояла поодаль, ее лицо было белым как мел, она закрывала рот рукой, а ее глаза были полны слез и… странного, болезненного облегчения?       — Рик, остановись! Хватит! Ради Бога! — кричала Диана, пытаясь подойти ближе, но Абрахам и Дэрил мягко, но твердо оттесняли ее и других жителей.       Кейден стоял немного в стороне, у стены ближайшего дома, его рука лежала на прикладе винтовки, висевшей на плече. Он не вмешивался, лишь холодно наблюдал, его глаза сканировали толпу, оценивая угрозы. Его взгляд скользнул по Алисии, задержался на секунду — в нем не было ни удивления, ни осуждения, лишь та же ледяная констатация факта — и так же холодно отвел в сторону. «Я же говорил».       В конце концов, Рика с трудом оттащили от полубесчувственного Питера. Тот тяжело, с хрипом дышал, его лицо было неузнаваемым, превратившись в кровавое месиво. Рик, весь в крови и грязи, тяжело поднялся на ноги. Его грудь вздымалась, он был похож на разъяренного быка.       — Он бил ее! — проревел он, обращаясь ко всем собравшимся, и его голос был полон такой ненависти и презрения, что у людей кровь стыла в жилах. — Он бил свою жену! И сына! Вы все это знали! Вы все это видели! И вы ничего не делали! Вы прятались в своих чистеньких домиках и делали вид, что ничего не происходит! Вы не готовы к этому миру! Вы все умрете, если не проснетесь!       Его слова, как удары молота, обрушились на хрупкий фасад благополучия Александрии. Жители смотрели на него не как на защитника, а как на дикого зверя, прорвавшегося в их гостиную. Они видели в нем не спасителя, а угрозу. Угрозу их иллюзиям.       Диана, бледная как смерть, ее руки дрожали, приказала запереть Рика в одном из домов. «Для его же безопасности и безопасности общины», — сказала она, но ее голос был слабым и безнадежным.       Алисия стояла и смотрела, как уводят Рика. Она смотрела на окровавленного Питера, которого уносили в лазарет. Она смотрела на плачущую Джесси, которую обнимал Карл, смотрящий на всех с холодной, взрослой яростью. Она смотрела на холодное, бесстрастное лицо Кейдена.       И она понимала, что Рик был прав. На все сто. Они все тут играли в дом, в нормальную жизнь, закрывая глаза на гниль и уродство, которые прятались за чистыми фасадами. И этот мирок, эта бутафорская крепость, была обречена. Она трещала по швам, и сейчас ее окончательно разорвало изнутри.       Вечером должна была состояться судьбоносная встреча. Решать судьбу Рика. Диана пыталась говорить о справедливости, о правилах, о том, что они не дикари. Но ее слова тонули в страхе и ненависти, которые испытывали к Рику напуганные жители.       Алисия не пошла на собрание. Она сидела одна на крыльце своего дома, куталась в тонкую куртку и смотрела на звезды. Они были такими же яркими, как над Москвой. Она думала о родителях. О том, что они сейчас делают. Спит ли мама? Смотрит ли папа в окно, думая о ней? Она думала о Рыжей. О ее теплом, шершавом языке и преданных глазах. Ей так не хватало этой простой, животной любви. Она думала о Максе. Что бы он сказал сейчас? «Лись, это же чистый экшен! Пятый сезон просто нервно курит в сторонке! Держись, главное — пережить клиффхэнгер!»       Она услышала шаги. Тяжелые, мерные. Подняла голову. К ней шел Кейден. Он остановился перед ней, его лицо в темноте было скрыто тенями, но она чувствовала на себе его взгляд.       — Ты не на собрании, — сказал он. Это было не упрек, не вопрос. Констатация факта. Констатация ее отчужденности.       — Не вижу смысла, — пожала плечами Алисия, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Они все равно примут решение, которое хотят принять. Испугаются и выгонят его. Или убьют. Такова сюжетная линия. Предсказуемая, как восход солнца в этом дурацком, предсказуемом апокалипсисе.       Кейден молча смотрел на нее. Тишина затягивалась, становясь невыносимой.       — Он был прав, — неожиданно сказал он. Тихо, но так, что каждое слово врезалось в память. — Этот человек… Андерсон. Он — слабость. Он — гниль изнутри. Раковую опухоль вырезают. Его нужно было устранить. Рик поступил правильно. Единственно верно.       Алисия смотрела на него, и ей стало по-настоящему страшно. Не за себя. За него. За ту пропасть, в которую он смотрел и в которую был готов прыгнуть, увлекая за собой всех.       — А есть другие способы, Кейден, — тихо, почти умоляюще, сказала она. — Не только убийство и насилие. Можно помочь. Можно защитить. Можно попытаться исправить! Джесси, Сэма… им нужна помощь, а не труп мужа и отца в гостиной!       — Нет, — его голос был окончательным, как приговор. — В этом мире нет других способов. Есть выживание. Все остальное — иллюзия, которая убивает. Ты до сих пор не поняла этого? Ты все еще веришь в сказки?       Он повернулся, чтобы уйти. От нее. От ее «сказок».       — Кейден, подожди! — позвала она, вскакивая на ноги. Голос ее предательски дрогнул. — Почему ты так со мной? Почему ты отдалился? Что я сделала не так? Мы же были… мы же держались вместе!       Он остановился, но не обернулся. Его спина была напряжена.       — Ты начала верить в их иллюзии, Алисия, — прозвучало из темноты. — Ты выбрала их сторону. Их наивный, детский мир. Ты выбрала этого мальчишку. И его отца. Ты думаешь, они спасут тебя? Они погубят тебя. Как и всех здесь. Ты стала слабостью.       — Я не выбирала стороны! Я просто хочу остаться человеком! — в голосе ее прозвучали слезы, сдержать которые уже не было сил.       — Человеком? — он наконец обернулся, и в его глазах, освещенных тусклым светом из окон, горел холодный, безжалостный огонь. — В этом мире нет места людям, Алисия. Есть место только для выживших. Запомни это. Раз и навсегда.       Он ушел, растворившись в темноте, как будто его и не было. Алисия осталась сидеть на ступеньках, с холодом внутри, который был страшнее любого ночного мороза, и с горькой, окончательной уверенностью, что он потерян для нее навсегда. Он не просто ушел. Он оставил ее одну в этом мире, который, как он считал, был не для людей.       А на следующий день случилось то, что окончательно перевернуло жизнь в Александрии с ног на голову.       Утро было тихим и обманчиво спокойным. Алисия помогала Кэрол и другим женщинам разбирать продукты на складе. Бывшая домохозяйка, а ныне один из самых хладнокровных бойцов, внешне казалась абсолютно спокойной, но Алисия заметила, как ее глаза постоянно скользили по окнам, оценивая обстановку с профессиональной точностью.       — Шелли, я же говорила, не курить в доме, — сухо заметила Кэрол одной из женщин, которая нервно затягивалась у приоткрытой двери. — Запах въедается в продукты. И привлекает внимание.       — Ой, Кэрол, да ладно тебе, — отмахнулась та, но все же потушила сигарету.       Алисия улыбнулась про себя. Кэрол была уникальным существом: она могла выглядеть как хрупкая женщина средних лет, а говорить как сержант-инструктор морской пехоты. В этом был свой шарм.       Вдруг со стороны улицы послышался первый крик. Короткий, обрывающийся. Потом еще один. Не крик ужаса, а скорее… крик боли. Удивления.       Кэрол замерла на месте. Ее лицо стало абсолютно непроницаемым. Она метнулась к окну и выглянула на улицу. Алисия последовала за ней.       То, что она увидела, заставило кровь стынуть в жилах. По улице бежали незнакомые люди. Худые, грязные, с дикими глазами. Они были вооружены мачете, ножами, самодельным оружием. И на лбах у некоторых были вырезаны буквы «W». Волки.       Один из них, высокий мужчина с окровавленным топором, настиг молодую женщину, которая пыталась убежать. Удар был быстрым и безжалостным. Она упала, не успев издать звука.       — Нет! — выдохнула Шелли, стоявшая рядом, и ее лицо исказилось ужасом.       В следующую секунду дверь склада с грохотом распахнулась. На пороге стоял Волк. Он ухмыльнулся, увидев женщин. Его взгляд скользнул по ним, как по кускам мяса.       Кэрол не растерялась. Она резко шагнула вперед, и в ее руке, словно из ниоткуда, оказался кухонный нож.       — Назад! — крикнула она, но было уже поздно.       Волк бросился на Шелли. Кэрол попыталась его остановить, но он был сильнее и быстрее. Нож в его руке блеснул, и Шелли с тихим стоном осела на пол. Кэрол, с лицом, искаженным яростью, вонзила свой нож в шею нападавшего. Он захрипел и рухнул.       Алисия стояла, парализованная. Она видела смерть раньше. Видела, как гибнут от рук ходячих. Но это… это было иначе. Это было холодное, расчетливое убийство. Убийство человека человеком. Ее разум отказывался это воспринимать.       — Алисия! — резко крикнула Кэрол, вытирая окровавленный нож о штанину. — Оружие! Бери оружие и ко мне!       Алисия очнулась. Она огляделась и увидела на столе тяжелую монтировку, которую использовали для вскрытия ящиков. Она схватила ее. Металл был холодным и успокаивающим в ее руках.       — Что… что происходит? — прошептала она, подбегая к Кэрол.       — Война, — коротко бросила та, подбирая пистолет с пояса убитого Волка. — Та, о которой все время твердил Рик. И она пришла к нам домой.       Они выбежали на улицу. Ад. Чистый ад. Крики, выстрелы, звон разбиваемого стекла. Александрия, этот игрушечный городок, превратилась в поле боя. Алисия увидела, как Розита и Аарон, стоя спиной к спине, отстреливались от группы нападавших. Как Спенсер, находясь на вышке, неумело палил из ружья, но все время промахивался.       И тогда она увидела его. Волка, который бежал прямо на них. Молодой парень, с безумными глазами и окровавленным ножом. Он увидел Алисию и Кэрол и ускорился.       Его глаза. Именно они врезались Алисии в память. Не нож, не грязная борода, не буква «W», кровоточащая на лбу. Глаза. Широко распахнутые, карие, с безумием, но и с диким, животным страхом. В них читалась не просто жестокость, а отчаяние загнанного зверя, который уже переступил какую-то грань и не знал пути назад. Это был не монстр из фильма ужасов. Это был человек. И этот человек сейчас пытался ее убить.       Время замедлилось. Адреналин ударил в голову, словно удар хлыста, заставив мир замереть в неестественной резкости. Она слышала каждый свой прерывистый вдох, стук собственного сердца в ушах, хриплое рычание нападавшего. Запах крови, пота и пыли стал вдруг острым и отвратительным.       «Подними монтировку. Просто подними и ударь. В голову. В шею. Куда угодно!» — кричал внутри голос инстинкта, голос Кейдена, голос этого нового мира. Но ее руки, сжимающие рукоять монтировки, были ватными, непослушными. Они помнили вес учебника по литературе, тепло чашки с чаем, нежные прикосновения матери. Они не помнили убийства.       Волк, воспользовавшись ее параличом, рванулся вперед. Нож блеснул, описывая короткую, смертельную дугу. Алисия инстинктивно отпрыгнула назад, споткнулась о край тротуара и грузно приземлилась на мостовую. Боль пронзила локоть, но это была ничтожная цена за спасенную жизнь. Лезвие просвистело в сантиметрах от ее лица.       — Эй, дрянь! Сидишь на моей земле, жрешь мою еду! — просипел он, наступая на нее. Его голос был хриплым, срывающимся. — Тебе тут не место! Все ваше тут не место!       Он был не просто убийцей. Он был фанатиком. В его словах сквозила не только злоба, но и какая-то искренняя, изуверская убежденность.       Алисия откатилась в сторону, поднялась на одно колено. Страх начал медленно, но верно трансформироваться в нечто иное. В ярость. Не слепую, а холодную, острую, как лезвие.       — Твоя земля? — выдохнула она, поднимаясь во весь рост. Монтировка в ее руках наконец-то обрела вес и смысл. Это был не инструмент убийства. Это был рычаг. Рычаг, чтобы выжить. — Ты вообще в своем уме? Тут трава подстрижена, клумбы политы! Какая, нафиг, твоя земля? Ты хоть раз до этого клубнику сажал? Или только чужие запасы отбирал, грязное животное?       Ее слова, полные сарказма и презрения, казалось, озадачили его на секунду. Он замер, его безумные глаза сузились.       — Я… я выживаю! — крикнул он в ответ, но в его голосе послышалась неуверенность.       — А я что, по-твоему, пикник тут устраиваю? — парировала Алисия, медленно двигаясь по кругу, стараясь занять более выгодную позицию. Она заметила, что Кэрол исчезла. Но паники не было. Была лишь ясность. — Я тоже выживаю. Но я, в отличие от тебя, не режу буквы на лбу у мирных людей! У меня есть хоть капля самоуважения!       Слово «мирные», казалось, взбесило его еще больше. С рыком он снова бросился в атаку. На этот раз Алисия была готова. Она не стала уворачиваться. Вместо этого она сделала резкий выпад вперед, подставив монтировку под удар ножа. Металл с оглушительным лязгом столкнулся с металлом. Искры посыпались из точки соприкосновения. Сила удара отозвалась болью в ее запястьях, но она устояла.       Они оказались в клинче, лицом к лицу. Она чувствовала его зловонное дыхание, видела каждую пору на его грязной коже. Его глаза были совсем близко. В них уже не было страха. Только ненависть.       — Я тебя зарежу, сучка, — прохрипел он, пытаясь силой продавить ее защиту.       — Оригинально, — сквозь зубы выдавила Алисия, изо всех сил упираясь. — А я думала, ты что-то умное скажешь. Разочаровал. Как и твоя гигиена.       В этот момент сбоку раздался выстрел. Негромкий, приглушенный. Волк вздрогнул, его хватка ослабла. На его виске появилась аккуратная дырочка. Безумие в его глазах погасло, сменившись пустым, стеклянным взглядом. Он медленно осел на землю.       Алисия отпрыгнула назад, тяжело дыша. Перед ней стояла Кэрол. В одной руке она держала дымящийся пистолет с глушителем, в другой — окровавленную куртку, сорванную с первого убитого ею Волка. Лицо Кэрол было абсолютно спокойным, почти будничным.       — Разговоры — это роскошь, которую мы не всегда можем себе позволить, — сухо заметила она, смотря на Алисию. — Особенно с такими.       — Я… я пыталась… — начала Алисия, все еще не в силах оторвать взгляд от тела.       — Ты пыталась выжить. И ты жива. Пока что, — перебила ее Кэрол. Ее взгляд скользнул по улице, где продолжалась резня. — Но этот бал только начинается. Они не остановятся. Они пришли, чтобы всех убить.       Кэрол набросила на свои скромные одежды грязную куртку Волка и стянула с мертвеца шапку, скрывая свои светлые волосы.       — Что ты делаешь? — удивилась Алисия.       — Иду на бал в костюме. Самый простой способ убить паука — залезть в его нору, — без тени улыбки ответила Кэрол. — Держись рядом со мной. Молчи. И делай то, что я скажу. Если я скажу «беги» — беги. Если скажу «бей» — бей. Без вопросов. Поняла?       Алисия кивнула, глотнув комок в горле. Она поняла. Игры кончились. Теперь это была война на уничтожение.       Они двинулись вдоль домов, прижимаясь к стенам. Кэрол шла впереди, ее фигура в чужой одежде сливалась с другими мечущимися тенями. Алисия следовала за ней, сжимая свою монтировку так, что пальцы затекали. Она видела сцены чистейшего ада. Тело пожилой женщины, раскинувшееся на идеально подстриженном газоне. Двух Волков, добивающих раненого мужчину у колодца. Она слышала плач детей из распахнутых окон.       И сквозь весь этот хаос она увидела нечто, что заставило ее сердце сжаться. На другом конце улицы, у своего дома, стоял Кейден. Он не метался. Он был островком спокойствия в бушующем море безумия. Он стоял спиной к стене дома, его винтовка была прижата к плечу. Он не стрелял без разбора. Он работал как снайпер. Короткая очередь — один Волк падал. Смещение, перезарядка — еще один. Его движения были выверенными, экономичными, смертоносными. Он был машиной. Холодной, безэмоциональной, идеальной машиной для убийства.       Их взгляды встретились через всю улицу, заваленную трупами и залитую кровью. Всего на секунду. В его глазах не было ни удивления, ни страха, ни даже злости. Был лишь холодный, безжалостный расчет. Он видел ее с Кэрол, видел окровавленную монтировку в ее руке, и в его взгляде промелькнуло нечто… Одобрение? Нет, не совсем. Скорее, констатация факта. «Наконец-то. Ты проснулась».       Затем его взгляд снова стал профессиональным, скользнул мимо нее, выискивая следующую цель. Он был здесь, чтобы работать. Не чтобы спасать ее. Чтобы уничтожать угрозу.       — Не отвлекайся, — шикнула Кэрол, дергая ее за рукав. — Смотри.       Она указала на группу из трех Волков, которые вломились в дом напротив. Из окна донесся детский плач.       — Там дети… — прошептала Алисия, и ледяная волна ужаса прокатилась по ее спине.       — Именно, — коротко бросила Кэрол. — Нам нужно их выкурить. Или уничтожить. Я зайду с тыла. Ты создай шум у парадной двери. Привлеки внимание. Но не лезь в бой, если их трое. Поняла?       Алисия кивнула, ее горло пересохло. Создать шум? Как? Кричать? Стучать?       Кэрол бесшумно исчезла в переулке. Алисия осталась одна. Она прижалась к стене соседнего дома, стараясь контролировать дыхание. Детский плач становился все громче, прерываясь на крики мужского голоса. Решение пришло мгновенно, рожденное отчаянием и адреналином.       Она огляделась и увидела пустую металлическую банку из-под консервов, валявшуюся на дороге. Подняв ее, она с силой швырнула в окно дома, из которого доносились крики. Стекло с грохотом посыпалось внутрь.       — Эй, уроды! — крикнула она, выскакивая из-за укрытия и размахивая монтировкой. Голос ее дрожал, но она старалась вложить в него как можно больше презрения. — Ищете кого-то слабее? Вот я! Девчонка с палкой! Не стыдно?       Дверь дома с треском распахнулась. На пороге появился первый Волк, высокий и тощий, с окровавленным топором. Увидев ее, он ухмыльнулся.       — А вот и свежее мясо само приплыло!       Он бросился к ней. В этот момент с заднего крыльца раздался выстрел. Потом еще один. Крики из дома стихли. Волк на пороге обернулся на звук, и это была его роковая ошибка. Алисия, забыв про страх, сделала рывок вперед и изо всех сил ударила его монтировкой по колену. Раздался неприятный хруст. Он с криком рухнул на землю, роняя топор.       Из дома вышла Кэрол. В одной руке пистолет, в другой — она вела за руку маленькую девочку, лет пяти. Девочка ревела, уткнувшись лицом в подол Кэрол. За ними шел мальчик постарше, бледный, но державшийся стойко.       — Все чисто, — коротко сообщила Кэрол, ее взгляд упал на хныкающего Волка. Без лишних слов она прицелилась и добила его. Девочка вздрогнула и заревела еще громче.       Алисия смотрела на это, и ее тошнило. От крови, от насилия, от легкости, с которой Кэрол лишала жизни. Но еще сильнее ее тошнило от осознания, что это было необходимо. Что если бы не они, эти дети были бы мертвы.       — Ты… ты могла бы просто ранить его… — слабо протестовала Алисия, отводя взгляд.       — Раненый зверь — самый опасный, — холодно парировала Кэрол. — Он будет ползать за тобой и ждать шанса укусить. Или позовет на помощь. Нет места сантиментам, девочка. Запомни это раз и навсегда.       Вдруг со стороны главных ворот послышался оглушительный рев мотора и нарастающий гул. Все обернулись. К воротам на огромной скорости мчался большой грузовик. И с его кузова доносился оглушительный, пронзительный вой сирены.       — Что за черт? — выдохнула Алисия.       — Ловушка, — глаза Кэрол сузились. — Они хотят привлечь ходячих. Всех ходячих из окрестностей. Завалить нас трупами.       Грузовик с разгона врезался в ворота. Дерево затрещало, но выдержало. Сирена продолжала выть, сводя с ума. Стену Александрии тут же начали осаждать десятки ходячих, привлеченные шумом.       В этот момент Алисия увидела нечто невероятное. Со стороны леса к воротам бежал человек. Высокий, чернокожий, с длинным шестом в руках. Он двигался с грацией и силой, которых она никогда раньше не видела. Он не бежал, он парил над землей. Это был Морган.       Он без колебаний врезался в группу Волков, пытавшихся укрепиться у ворот. Его шест стал разящим оружием. Он не убивал. Он калечил, обездвиживал, выводил из строя. Удары сыпались точные и сокрушительные. Это было похоже на смертоносный танец.       — Кто это? — прошептала Алисия, завороженная.       — Друг. Надеюсь, — ответила Кэрол, и в ее голосе впервые послышалась неуверенность.       Моргану удалось добраться до кабины грузовика. Он вытащил оттуда водителя и одним ударом шеста отключил его. Сирена замолчала. Наступила относительная тишина, нарушаемая лишь стонами раненых, рычанием ходячих за стеной и отдаленными выстрелами.       Бой стал стихать. Волки, оставшиеся без лидера и плана, начали отступать под натиском защитников Александрии. Алисия увидела, как Аарон и Розита, покрытые грязью и кровью, преследуют нескольких бегущих. Как Спенсер, наконец-то взяв себя в руки, метким выстрелом с вышки уложил одного из нападавших.       Казалось, самое страшное позади. Алисия прислонилась к стене, чувствуя страшную усталость. Все ее тело ныло, руки тряслись. Она была жива. Она выжила.       И тут она увидела его. Кейден. Он шел через площадь к ним. Его винтовка была на плече, лицо по-прежнему не выражало никаких эмоций. Он остановился перед ней и Кэрол, окинул взглядом спасенных детей, потом посмотрел на Алисию. Его взгляд упал на ее монтировку, на рукоятку, испачканную кровью от удара по колену Волка.       — Ты ранена? — спросил он. Его голос был ровным, безразличным.       — Нет, — ответила Алисия, и ее собственный голос показался ей чужим. — Жива.       Он кивнул. Коротко, по-деловому.       — Хорошо. Убирайся с улицы. Помоги Кэрол с детьми. Отведи их в безопасное место. В церковь или в подвал Рика.       Он повернулся, чтобы уйти, но Алисия окликнула его.       — Кейден!       Он обернулся, вопросительно подняв бровь.       — Они… они ведь вернутся? Да? — спросила она, и в ее голосе прозвучала та самая детская неуверенность, которую она так ненавидела.       Он посмотрел на нее долгим, тяжелым взглядом. В его глазах не было ни утешения, ни лжи.       — Да, — сказал он просто. — Они вернутся. Или придут другие. Это не закончится. Никогда.       И с этими словами он ушел, растворившись в хаосе, который сам и предсказал.       Алисия стояла и смотрела ему вслед. Она чувствовала не пустоту, а странное, горькое прозрение. Он был прав. Весь этот уют, эти стены, эти надежды — все это было иллюзией. Хрупкой, как стекло. И сегодня это стекло разбилось, оставив их лицом к лицу с жестокой реальностью.       Кэрол тронула ее за плечо.       — Пошли. Работа еще не закончена. Нужно найти раненых, собрать оружие, укрепить ворота.       Алисия кивнула и, в последний раз взглянув на тело Волка, которого она не смогла убить, но которого добила Кэрол, сделала глубокий вдох. Воздух пах смертью и дымом. Но она дышала. Она была жива.       «Просто выживи как-нибудь, Алисия, — подумала она, следуя за Кэрол. — Просто выживи. А там посмотрим».       И впервые за долгое время ее сарказм был направлен не на других, а на саму себя. Потому что шутки кончились. Началась настоящая жизнь. Или то, что от нее осталось.       Потому что именно в этот момент, под аккомпанемент выстрелов и предсмертных хрипов, Алисия наконец-то проснулась.