Апокалипсис — это когда твой личный садист с битой оказывается папочкой твоего друга.

      Утренний туман стелился по Александрии, окутывая восстановленные стены призрачной дымкой. Воздух был прохладен и свеж, пах влажной землей и дымом от только что растопленных печей. Поселение просыпалось медленно, нехотя, как будто боялось потревожить хрупкое спокойствие, установившееся за последние месяцы. Свинцовое небо первых дней после нападения ходячих сменилось ясной, почти болезненной ясностью осознания — они выжили, но цена была ужасна.       Тишина, наступившая в Александрии после того, как ворота захлопнулись за грузовиком Рика и Дэрила, была иной, чем несколько месяцев назад. Та тишина была гнетущей, пропитанной страхом и свежей болью, звонкой, как натянутая струна перед разрывом. Эта — была глухой, плотной, наполненной смыслом. Воздух больше не был спертым от разложения и паники; теперь он вибрировал от звуков упорного, ежедневного труда: отдаленный стук молотков, вбивающих новые колья в частокол, скрежет пил, превращавших бревна в баррикады, сдержанные команды на стенах, где дежурные, как тени, скользили вдоль парапета. Поселение зализало раны, но не забыло о шрамах. Оно преобразилось, закалилось в горниле того кошмара. Игрушечный городок Дианы окончательно умер вместе с ней, а на его месте вырос форпост, дышащий суровой, стоической решимостью. От былой идиллии остались лишь аккуратные клумбы, которые теперь соседствовали с ящиками для патронов и штабелями запасных досок.       Алисия стояла на усиленной северной стене, опираясь локтями на грубые, необтесанные бревна, впивавшиеся в кожу предплечий приятной прохладой. Ей недавно исполнилось семнадцать. День рождения прошел незаметно, если не считать дополнительной порции консервированных персиков от Кэрол — редкой роскоши — и молчаливого кивка Кейдена, который протянул ей коробку патронов 9-мм калибра. Практичный и, по его меркам, вероятно, душевный подарок. Она приняла его с той же деловой серьезностью, с какой он был преподнесен.       Она сама изменилась, и взгляд в зеркало в их доме, который она теперь делила с несколькими другими выжившими, больше не вызывал шока от незнакомца. Теперь она узнавала это лицо — лицо девушки, прожившей несколько жизней за полгода. Детская мягкость щек окончательно уступила место резким скулам и упрямому, четко очерченному подбородку. Волосы, когда-то аккуратно подстриженные, теперь были собраны в низкий, небрежный хвост, выгоревший на солнце и ветру до белесого оттенка пшеницы. А в уголках ее голубых, когда-то беззаботных глаз залегла постоянная, не исчезающая даже во сне тень усталой внимательности. Но самое главное — внутри воцарилась не холодная пустота, а странное, обретенное спокойствие. Она не смирилась с этим миром. Она просто поняла его правила. И научилась играть по ним, не теряя последних крупиц себя.       Ее сарказм никуда не делся. Он стал ее доспехами и оружием, отточенным до бритвенной остроты. Но теперь это был не нервный, защитный щиток испуганного ребенка, а холодный, точный инструмент солдата, который видел слишком много, чтобы не находить нелепое и абсурдное в самом сердце ужаса. И что удивительно, окружающие начали это ценить. Ее шутки, даже самые черные, произнесенные ее фирменным сухим тоном, часто вызывали не раздражение, а хриплый, короткий смех или горькую ухмылку. В мире, где смеяться было почти не над чем, ее остроумие стало редкой роскошью, вроде хорошего кофе или новой пары носков.       — Ну вот, уплыли наши искатели приключений в солнечную даль, — произнесла она, глядя на пыльную дорогу, где давно скрылся грузовик. Рядом с ней, прислонившись к стене, стоял Карл. Его ковбойская шляпа, ставшая таким же неотъемлемым атрибутом, как и мачете его отца, отбрасывала глубокую тень на повязку, скрывающую пустую глазницу. — Рик Граймс и Дэрил Диксон: охотники за сокровищами апокалипсиса. В главной роли — бензиновый голод и надежда найти ту самую банку газировки, которая не закончилась еще в доисторические времена, году этак в 2010-м.       Карл коротко ухмыльнулся. Он стал серьезнее, взрослее. Ранение и смерть Джесси с Сэмом оставили на нем неизгладимый след, но не сломили. В его единственном глазу появилась та же глубина, что и у отца — глубина, видевшая слишком много.       — Отец сказал, там склад с сорго. Если он не протух, у нас будет мука. Может, даже Кэрол испечет что-нибудь.       — О, боже, — притворно содрогнулась Алисия. — Только не это. Ее печенья могли бы использоваться как строительные блоки для укрепления стены. Я в прошлый раз чуть зуб не сломала. Думаю, она тайно готовит оружие массового поражения из муки и воды.       Они помолчали, наблюдая, как внизу, у основания стены, Мишонн и Аарон инструктируют новичков — тех, кто выжил в ту ночь и теперь с упорством отчаяния учился держать оружие. Спенсер, всегда казавшийся немного не от мира сего, теперь и вовсе походил на загнанного зверя, но в его глазах тлел новый, слабый огонек решимости. Он отрабатывал стойку с винтовкой под неуклонным, испытующим взглядом Мишонн.       — Спенсер пытается, — заметил Карл. — После… после всего.       — Да, пытается. Как кот, который пытается плавать. Со смесью первобытного ужаса и решимости, обреченной на комичный провал, — парировала Алисия. — Но, черт возьми, по крайней мере, он пытается. Это уже прогресс. Раньше он только нос воротил и строил из себя жертву обстоятельств. Теперь он хотя бы понимает, что обстоятельства тут у всех примерно одинаковые.       Их разговор прервал знакомый скрип ступеней лестницы. На стену поднялся Кейден. Он нес сверток с провизией для дозорных — стандартный паек: сухари, вяленое мясо, вода. За последние месяцы их пути постоянно пересекались. Сначала это были случайные, мимолетные встречи на постах, потом Рик, видя, что Алисия держится уверенно и не теряет голову, стал ставить их в одну смену. Кейден был молчалив, как и прежде, но его молчание изменилось. Раньше оно было ледяной, непреодолимой стеной, теперь — скорее, плотной, но проницаемой завесой, из-за которой иногда пробивались искры контакта.       Он кивнул им, его взгляд скользнул по Алисии, задержавшись на долю секунды дольше, чем было необходимо для простого приветствия. Это случалось все чаще. Алисия заметила это, но не придавала особого значения. Ей было не до разгадывания загадок угрюмых солдат. Она ценила его как надежного, предсказуемого бойца, у которого можно было поучиться выжимать максимум из оружия и ситуации. Не более. Ее собственные эмоции были надежно упрятаны под слоем сарказма и прагматизма.       — Принес нам пир, великий воин? — спросила она, принимая сверток. — Надеюсь, там не только бобы. Моя душа жаждет кулинарного разнообразия. Хотя бы консервированных кабачков. Я готова даже на художественную декламацию стихов в их честь.       — Бобы и сухари, — ровно ответил Кейден, его голос был низким и глуховатым. — Кабачки кончились на прошлой неделе. Жажда твоей души останется неутоленной. Как и мое терпение к твоим декламациям.       — Трагедия шекспировского масштаба, — вздохнула Алисия, разворачивая пакет. — Мое сердце разбито. Но желудок, как всегда, согласен на вынужденный компромисс. Присоединяешься к нашему скромному пиршеству?       Кейден не улыбнулся, но уголок его рта дрогнул, образуя едва заметную складку. Это было почти незаметно, но Алисия научилась улавливать эти микроскопические сигналы. Для Кейдена такое выражение лица было равноценно громкому, заразительному смеху.       — Карл, — обратился он к юноше, игнорируя ее вопрос. — Рик велел передать, чтобы ты проверил южный участок. Энид уже там. Говорит, одна из сигнальных растяжек провисла после вчерашнего дождя.       — Понял, — кивнул Карл и, поправив шляпу, двинулся к лестнице. — Удачи вам с вашим гастрономическим разочарованием. И, Алисия, постарайся не довести его до нервного срыва своими кабачковыми фантазиями.       Алисия осталась наедине с Кейденом. Воздух между ними наполнился привычным, не неловким, а скорее деловым молчанием. Она протянула ему сухарь.       — Ну, раз уж ты отказался от поэзии, может, хотя бы разделишь со мной бремя консервативной кухни Александрии? Одинокое пережевывание сухарей — занятие удручающее.       Он взял сухарь, его пальцы, покрытые сетью мелких шрамов и мозолей, едва коснулись ее ладони. Контакт был мимолетным, но Алисия почувствовала шероховатость его кожи, привыкшей к холодному металлу оружия.       — Спасибо, — сказал он и, отломив кусок, принялся жевать, устремив взгляд на лесную опушку, затянутую утренней дымкой.       — Итак, — начала Алисия, развалившись на ящике с боеприпасами, стоявшем у стены. — Пока наши лидеры колесят по окрестностям в поисках сорго и приключений, чем займемся мы, скромные стражи рубежей? Кроме как созерцать неподвижность деревьев и делать ставки, какая из веток упадет первой? Я, например, голосую за ту кривую сосну слева. У нее несчастный вид.       — Бдительность, — откликнулся Кейден, не поворачиваясь. — Всегда бдительность. Тишина обманчива. Она как тонкий лед. Кажется прочным, пока не ступишь на него.       — О, философствуем, — подняла бровь Алисия. — Это ново. Но ты прав. Это как в той старой шутке про разведчика: «Тишина — это когда слышно, как растет трава. А у нас трава иногда встает и идет кушать». Менее поэтично, зато реалистичнее.       Кейден обернулся, на его лице было легкое, почти незаметное недоумение.       — Разведчик?       — Да ладно, — Алисия махнула рукой. — Неважно. Старая шутка из другой жизни. Просто знай, что аналогия была блестящей. Суть ясна: расслабляться нельзя. Даже когда кажется, что все спокойно.       Он смотрел на нее, и в его глазах мелькнуло что-то, что она не могла идентифицировать. Не интерес и не раздражение. Скорее… любопытство. Как будто он пытался разгадать сложный, постоянно меняющийся пазл под названием «Алисия».       — Ты часто так делаешь, — заметил он.       — Что? Дышу? Да, привычка такая. Стараюсь делать это регулярно. Рекомендую.       — Нет. Говоришь о прошлом. О том, что было до. Как будто это… обыденность. Как будто это не больно.       Алисия задумалась, отломив кусок сухаря. Он был прав. Раньше воспоминания были болезненными, как касание к свежему ожогу, вызывая тоску, граничащую с физической болью. Теперь они стали просто частью ее, как шрамы, которые уже не болят, но остаются на коже, напоминая об уроках прошлого.       — А что в этом плохого? — пожала она плечами. — Это было. Это часть меня, как эта стена — часть Александрии. Если я перестану об этом говорить, если позволю воспоминаям превратиться в призраков, которые шепчутся по углам, это будет значить, что они победили. Не только ходячие, а… весь этот беспорядок. Этот мир. Он отнял у нас будущее. Я не позволю ему отнять и прошлое. Даже если это прошлое — глупые шутки, видеоигры и капучино с сиропом. Они делали меня той, кто я есть. И та, кто я есть, пока что неплохо справляется с тем, чтобы оставаться в живых.       Кейден молча кивнул, и в его молчании она почувствовала не осуждение, а глубинное понимание. Словно он оценил ее логику, нашел ее разумной. Это было странно приятно, это молчаливое признание от человека, чье мнение она невольно начала уважать.       Их взаимодействие стало чаще и проще после одного инцидента месяц назад. Небольшая группа ходячих, привлеченная шумом от стройки, подобралась к еще не укрепленному должным образом западному участку. Алисия была на дежурстве с Юджином, когда несколько мертвецов начали с силой биться в старые, прогнившие ворота. Юджин запаниковал, уронил винтовку. Алисия, отстреливаясь, пыталась оттянуть их, давая ему время опомниться и поднять оружие. В этот момент из-за угла, словно из-под земли, появился Кейден. Он не бросился к ней на помощь с криком, а просто встал с ней плечом к плечу, и их слаженный, безмолвный огонь положил несколько ходячих, пока не подоспело подкрепление.       После боя, когда адреналин отступил, оставив после себя слабость в коленях и металлический привкус во рту, он подошел к ней.       — Ты действовала правильно. Холодно. Не паниковала, — сказал он без всяких предисловий.       — Ну, знаешь, — ответила она, вытирая рукавом грязь и пот со лба. — Когда перед тобой десяток разлагающихся ртов, горячо желающих тебя продегустировать, вариантов не так уж много. Или паниковать, или стрелять. Я выбрала второй вариант. Он показался мне более гигиеничным и перспективным с точки зрения продолжения существования.       С тех пор он стал относиться к ней не как к «русской девочке», которой нужна опека, а как к равному, пусть и менее опытному бойцу. Он начал давать ей короткие, дельные советы по стрельбе, показывать, как лучше чистить затвор ее винтовки в полевых условиях, чтобы не заклинило. Их диалоги стали длиннее. Он иногда спрашивал о России, о ее семье. Вопросы были скупыми, прямыми, но за ними она чувствовала искреннее, хотя и тщательно скрываемое любопытство. Алисия отвечала, щедро сдабривая рассказы сарказмом и самоиронией. Ей стало интересно, что же скрывается за его каменной маской, за этим молчаливым, неуклонным служением долгу.       Она, в свою очередь, заметила его странности. Как он замирал, услышав по рации о любой активности незнакомых групп за пределами Александрии. Как его лицо становилось абсолютно каменным, когда кто-то в шутку или в сердцах упоминал о жестоких, хорошо организованных бандах мародеров. Как будто он что-то знал. Что-то, чего боялся больше, чем орду ходячих.       — Эй, — сказала она сейчас, нарушая затянувшееся молчание. — А о чем ты думаешь, когда вот так смотришь в лес? О тактике? О слабых местах нашей обороны? Или о чем-то своем, сугубо солдатском?       Кейден на секунду замер, словно ее вопрос вырвал его из глубоких раздумий.       — О том, что враг не всегда приходит с воем и зубами, — тихо, почти шепотом ответил он. — Иногда он приходит с улыбкой и пустыми обещаниями. И это в тысячу раз опаснее.       Его слова прозвучали странно тяжелыми, пророческими, и по спине Алисии пробежали мурашки.       — Звучит как цитата из какого-нибудь мрачного романа, — заметила она, стараясь разрядить обстановку. — «Апокалипсис для чайников». Глава седьмая: «Как распознать злодея по улыбке». У тебя талант, знаешь ли. Мог бы писать сценарии для наших будней. Получилось бы эпичнее, чем есть на самом деле.       Он не ответил. Его взгляд снова ушел вдаль, в гущу леса, и Алисия поняла, что разговор окончен. Но в его словах она уловила тревогу, которая отозвалась и в ней самой. Мир за стенами был огромен, безграничен и таил в себе угрозы куда страшнее и непредсказуемее ходячих.       Прошло два дня. Напряжение в Александрии росло, как сгущающиеся перед грозой тучи. Рик и Дэрил не возвращались. Рация, настроенная на их частоту, молчала, и это молчание было красноречивее любых тревожных сигналов.       Алисия помогала Кэрол раздавать пайки у общего склада — небольшого сарая, превращенного в тщательно охраняемое хранилище. Бывшая домохозяйка, а ныне — один из самых хладнокровных и расчетливых бойцов, казалась внешне спокойной, но Алисия заметила, как ее пальцы, обычно такие уверенные, нервно теребят край когда-то яркого, а теперь выцветшего фартука.       — Волнуешься? — тихо спросила Алисия, передавая ей банку с бобами.       — Всегда, — так же тихо ответила Кэрол, ее голос был усталым. — Но Рик и Дэрил… они как тараканы. Выживут там, где другие сдохнут с голоду или от страха. Просто… на этот раз тишина слишком затянулась. Нехороший знак.       Вдруг со стены послышались громкие, взволнованные крики. Алисия бросила банку обратно в ящик и побежала к воротам, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле, перехватывая дыхание. На вышке стоял Карл и что-то кричал Аарону, который был у сложного механизма ворот.       — Они едут! — закричал Карл, увидев ее. — Но… не так, как уехали!       Сердце Алисии упало, а потом забилось с новой силой. Грузовик, действительно, приближался. Он ехал медленно, неровно, качаясь на ухабах, и за ним, как на невидимой привязи, плелся… другой человек. Высокий, стройный, в длинном, темном пальто, развевающемся на ходу. Его темные волосы ниспадали на плечи, а руки были скручены за спиной. И он шел, почти не спотыкаясь о неровности дороги, с какой-то поразительной, почти кошачьей грацией.       Ворота со скрежетом открылись, грузовик вкатился внутрь, поднимая облако пыли. Из кабины вышли Рик и Дэрил. Они были в грязи с головы до ног. Рик — с рассеченной бровью, запекшаяся кровь темной полосой сползала ему на щеку. Дэрил — хмурый как туча, его взгляд был направлен на незнакомца, и в нем читалось яростное недоверие.       — Что это за зверь? — громко, с вызовом спросила Розита, подходя с винтовкой наготове. Рядом с ней возникла Мишонн, ее рука уже лежала на рукояти катаны.       Незнакомец остановился посреди площади, озираясь с нескрываемым любопытством, словно турист, попавший на экзотическую экскурсию. Его глаза, яркие, пронзительно-голубые и невероятно умные, быстро скользили по лицам собравшихся, по новым укреплениям, оценивая все с профессиональной точностью.       — Зовут Пол, — хрипло сказал Рик, вытирая лицо грязным рукавом. — А вообще, он, похоже, любит, когда его зовут Иисусом. Представься, Пол.       Алисия, подойдя ближе, фыркнула. Звук получился громким в наступившей тишине.       — Ну конечно. Почему бы и нет? У нас тут не хватало только мессии в пальто. Надеюсь, он хлебы и рыбки из воздуха материализует? А то с провизией туго. Или, на худой конец, воду в вино превратит. Нам бы это очень пригодилось.       Иисус услышал ее и повернул голову. Его губы тронула широкая, открытая улыбка. Он выглядел совершенно невозмутимым.       — Рыбки пока не освоил, но пару фокусов с исчезновением провизии покажу. Правда, ваш фургон на дне озера — это был несколько непредвиденный побочный эффект. Приношу свои извинения.       — О, он мне нравится, — сказала Алисия Карлу, который подошел к ней, не сводя с незнакомца настороженного взгляда. — Наглый и с чувством юмора. Вымирающий вид. Почти как птица додо. Интересно, на вкус он такой же странный?       Рик приказал отвести Иисуса в тот самый дом, где когда-то Морган держал «Волка». Когда его уводили под конвоем Аарона и Спенсера, Алисия заметила, как Кейден, стоявший в стороне, в тени кузницы, смотрел на незнакомца не с обычной настороженностью, а с каким-то леденящим, интенсивным вниманием. Его лицо было привычной каменной маской, но Алисия, уже научившаяся читать мельчайшие его напряжения, увидела, как сжались его челюсти, как толстые вены на шее набухли, как пальцы непроизвольно потянулись к рукояти пистолета на бедре. Это была не просто осторожность. Это было нечто большее — узнавание. Или, что было еще страшнее, предчувствие чего-то очень, очень плохого.       Вечером того же дня в просторной гостиной дома Рика собрался расширенный совет. Присутствовали все основные выжившие: Мишонн, Дэрил, Гленн, Мэгги, Кэрол, Аарон, Юджин, Розита, и, к удивлению многих, Алисию тоже попросили остаться. Видимо, ее меткие замечания, холодная голова в кризисных ситуациях и недетская рассудительность не остались незамеченными Риком.       Иисуса привели под конвоем. Он стоял в центре комнаты, освещенный трепещущим светом керосиновых ламп, спокойный и невозмутимый, как будто был здесь не пленником, а почетным гостем.       — Ну что, мистер Иисус, — начал Рик, его голос был усталым, но твердым. Он сидел на краю стола, скрестив руки. — Говори. Кто ты и зачем ты здесь? И постарайся на этот раз без фокусов.       — Я уже сказал. Меня зовут Пол Ровиа. Я из Хиллтопа, — его голос был ровным, убедительным, в нем звучала непоколебимая уверенность. — Мы — сообщество. Больше вашего. Значительно. У нас есть фермы, пекарня, кузница, даже врач.       — И что же вы делаете с такими гостями, как я? — спросил Дэрил, шагнув вперед. В его голосе звучала явная, не скрываемая угроза. — Воруете их грузовики? Это у вас такой ритуал гостеприимства?       — Это была… ошибка в суждении, — немного театрально вздохнул Иисус. — Я хотел проверить вас. Ваши навыки. Вашу решимость. И вы меня впечатлили. Нам нужны такие люди.       — Для чего? — вступила Мишонн, ее взгляд, острый как лезвие, буравил незнакомца. — Чтобы воровать грузовики у других?       Иисус помолчал, его взгляд скользнул по лицам собравшихся, задерживаясь на мгновение на каждом. Он видел страх, недоверие, надежду.       — У нас есть проблема. Большая. Нас… систематически грабят. Есть группа. Очень большая, хорошо вооруженная. Они называют себя «Спасителями».       В воздухе повисла гробовая, звенящая тишина. Слово «Спасители» прозвучало как удар колокола по мертвому городу. Алисия почувствовала, как по ее спине пробежали ледяные мурашки. Что-то в этом названии, в манере, с которой Иисус его произнес, звучало зловеще и окончательно.       Но больше всего ее поразила реакция Кейдена. Он стоял у дальней стены, почти полностью скрывшись в тени, и когда Иисус произнес «Спасители», Алисия увидела, как он побледнел. Не просто напрягся, а именно побледнел, как полотно. Его рука, лежавшая на спинке стула, сжала дерево так, что костяшки побелели, а сам стул затрещал. В его глазах, обычно таких скрытных, вспыхнула такая яростная, животная, почти первобытная ненависть, что Алисии стало физически не по себе. Это была не просто злость на врага. Это было что-то личное, глубокое, выстраданное, копившееся годами.       — Они берут половину всего, что мы производим, — продолжал Иисус, не замечая или делая вид, что не замечает реакции Кейдена. — Еду, лекарства, оружие, боеприпасы. Взамен они… не убивают нас. Пока. Их лидера зовут Ниган.       Имя прозвучало, как выстрел в тишине. В воздухе повисла гробовая тишина. Алисия почувствовала, как по спине пробежали мурашки. Имя было ей знакомо. Макс, ее друг, одержимым «Ходячими мертвецами», с восторгом рассказывал о Нигане, их лидере. О его бите Люсиль. О его жестокости. Это был не просто злодей из комиксов. Это был настоящий монстр.       Кейден зажмурился, будто от физической боли. Он сделал шаг назад, вглубь тени, и Алисия больше не видела его лица. Но она чувствовала исходящее от него напряжение, холодную волну ужаса и ярости, которая, казалось, вымораживала воздух вокруг него.       «Он знает, — пронеслось в ее голове с пугающей ясностью. — Он знает, кто такой Ниган. И он его боится. Или ненавидит. Или и то, и другое одновременно».       — И что ты предлагаешь? — спросил Рик, его голос был холоден, как лед в январе. — Мы просто поверим тебе на слово и пойдем воевать с какой-то мифической армией?       — Союз, — просто сказал Иисус. — Вы помогаете нам избавиться от Спасителей. Мы делимся с вами припасами. У вас есть бойцы. У нас — ресурсы, инфраструктура. Вместе мы сможем выстоять. Поодиночке они сомнут нас обоих. Сначала нас, потом вас.       Совещание длилось еще долго. Были жаркие споры. Дэрил был категорически против. Мишонн советовала осторожность. Мэгги, глядя на свой едва заметный животик, молчала, но в ее глазах была твердая решимость сделать мир безопаснее для своего ребенка. В конце концов, было решено, что небольшая группа во главе с Риком поедет в Хиллтоп с Иисусом, чтобы оценить обстановку на месте. «Увидеть все своими глазами», как сказал Рик.       Когда все стали расходиться, Алисия задержалась, ее взгляд искал Кейдена. Но он уже исчез, растворившись в ночи, как призрак.       Она нашла его позже, в том самом месте, где и ожидала — в арсенале. Он не чистил оружие, не проверял запасы. Он просто сидел на ящике с патронами, склонив голову на сцепленные руки. Его спина была напряжена до предела, а плечи слегка подрагивали. Он был похож на раненого зверя, забившегося в самый темный угол своей берлоги.       Алисия тихо вошла и прикрыла за собой дверь. В комнате пахло маслом, сталью и порохом.       — Эй, — сказала она мягко, не приближаясь.       Он резко поднял голову. Его глаза были красными от напряжения, но сухими. В них не было и намека на слезы, только бесконечная, выжженная боль и неукротимая ярость.       — Уходи, — просипел он, и его голос звучал хрипло, чуждо, будто принадлежал другому человеку.       — Нет, — просто сказала Алисия, садясь на пол напротив него, прислонившись к холодному металлу стеллажа. — Не уйду. Ты сейчас выглядишь так, будто готов кого-нибудь пристрелить. И поскольку я, похоже, единственная дура здесь, кто добровольно подставился под этот гипотетический выстрел, лучше я останусь и буду следить, чтобы ты направил ствол в другую сторону. Предпочтительно в стену.       Он смотрел на нее, его грудь тяжело вздымалась, будто он только что пробежал марафон.       — Ты ничего не понимаешь, — выдавил он.       — Согласна на все сто процентов, — кивнула Алисия, усаживаясь поудобнее. — Я не понимаю, почему одно имя привело тебя в такое состояние. Но я понимаю, когда человеку по-настоящему плохо. И я знаю, что иногда молчание — не золото, а медленный, разъедающий душу яд. Смотри, я не буду тебя ни о чем расспрашивать. Не буду. Но если захочешь говорить — я здесь. Можешь даже не смотреть на меня. Говори в стену, в потолок, в этот ящик с патронами. А я посижу, послушаю. У меня других планов на вечер нет. Разве что почистить монтировку. Но это может подождать.       Она замолчала, уставившись в противоположную стену, давая ему время и пространство. Минуту, другую. В комнате царила тишина, нарушаемая лишь прерывистым дыханием Кейдена и тиканьем часов на стене.       И вдруг он заговорил. Тихо, с трудом, будто каждое слово рвалось из него с болью, раздирая горло.       — Ниган… — он произнес это имя с таким глубинным, физическим отвращением, что Алисия едва не вздрогнула. — Это не просто маньяк. Не просто жестокий человек. Это… чума. Он… он калечит не только тела. Он калечит души. Он находит твои самые больные, самые уязвимые места и играет на них, как на скрипке. Он заставляет тебя бояться его, ненавидеть его, а потом… потом он может заставить тебя почти любить его, прежде чем убить. Он превращает людей в животных. В покорных рабов.       Алисия молчала, затаив дыхание, боясь спугнуть этот хрупкий, страшный момент откровения.       — Я… я знаю его, — выдавил Кейден, снова опуская голову. — Я знаю, на что он способен. Я видел это.       Он замолк, снова уставившись в пол между своими сапогами. Алисия видела, как он борется с собой, какую внутреннюю битву ведет, решая, довериться ли ей.       — Тебе не обязательно говорить, — тихо, почти шепотом, напомнила она. — Я и так останусь.       — Он убил ее, — вдруг вырвалось у Кейдена, словно прорвало плотину. — Он убил мою мать. Не своими руками. Но он убил ее. Его эгоизм. Его… слепая, тупая жестокость. Еще до всего этого. До мертвецов, до этого ада.       Алисия замерла. Это было гораздо больше, чем она ожидала услышать. Она ничего не знала о Нигане, кроме того, что это был опасный лидер банды. Теперь же он обретал черты реального, личного демона.       — Она умирала от рака, — продолжил Кейден, его голос стал монотонным, будто он рассказывал чужую историю. — А он… он не мог смириться. Вместо того чтобы быть с ней, держать ее за руку, он играл в героя. Носился по городу, искал лекарства, которых не существовало, или которые были нам не по карману. Она умоляла его просто остаться. Просто побыть с ней в последние дни. А он… он кричал, что спасет ее, что не даст ей умереть. Он думал только о себе. О своем героизме. А она умерла. В одиночестве. В пустой квартире. Я был с ней. Мне было тринадцать.       Он сделал паузу, сглотнув ком в горле.       — Потом… потом этот мир рухнул. И он нашел в нем себя. Нашел оправдание своей природной жестокости. Он стал тем, кем всегда хотел быть — богом для тех, кто слабее. Он назвал свою биту в честь нее. Люсиль. Это было последним, самым циничным надругательством над ее памятью. Я сбежал от него. Много лет назад. Когда мне было немногим больше, чем тебе сейчас. Я думал, он умер в этом хаосе. Я надеялся. Я молился, чтобы он сгнил в глотке первого же ходячего.       Алисия слушала, и куски пазла с ужасающей четкостью вставали на место. Его отчужденность, его недоверие к людям, его ярость, скрытая под толстым слоем льда, его абсолютная, почти фанатичная преданность долгу — все это были щиты. Щиты против призрака его отца. Он был сыном монстра. И он бежал от своего прошлого, которое теперь, по иронии судьбы, настигало его здесь, в, казалось бы, безопасной гавани Александрии.       — Он не должен узнать, что ты здесь, — тихо, но очень четко сказала она.       Кейден горько, беззвучно усмехнулся.       — Ниган узнает все, что захочет. У него есть способы. Люди. Шпионы. И если он узнает… он придет за мной. Не потому, что я его сын. Не потому, что он любит меня. А потому, что я его собственность. И он никому не позволяет трогать свое. Никогда.       Он поднялся на ноги. Его лицо снова стало непроницаемой маской, но теперь Алисия знала, какие демоны скрываются за ней.       — Никому ни слова об этом, — сказал он, и в его голосе была не просьба, а стальная, не терпящая возражений команда. — Никому. Ни Рику, ни Мишонн, ни тем более Карлу. Поняла? Это мое дело. Мой крест.       Алисия медленно встала и посмотрела ему прямо в глаза, стараясь не отводить взгляд.       — Поняла. Твое прошлое — твое дело. Я не горничная, чтобы разносить сплетни. Но знай… — она сделала шаг вперед. — Ты здесь не один. Какими бы ни были твои демоны, мы сразимся с ними. Все вместе. Мы — семья. Странная, собранная из обломков, психологически травмированная, но семья. И семья не бросает своих в беде. Даже если эта беда — твой личный садист с битой.       Он смотрел на нее, и в его глазах, обычно таких скрытных, было что-то новое, неуловимое. Нежность? Благодарность? Глубокое, бездонное облегчение от того, что он не один несет этот груз? Она не могла понять. Но это было не безразличие. Это была связь.       — Спасибо, — прошептал он, и это простое слово прозвучало с такой силой, что перекрыло бы любые длинные речи. Развернувшись, он вышел из арсенала, оставив Алисию одну в тишине, пахнущей сталью и порохом, с грузом нового, страшного знания.       Она понимала, что мир только что стал неизмеримо опаснее. Имя «Ниган» витало в воздухе Александрии, как ядовитый газ, невидимый, но смертельный. И где-то в этом новом, темном уравнении был Кейден — ее товарищ, ее друг, ходячая трагедия, сын человека, который, возможно, был самым большим и изощренным злом из всех, с чем они сталкивались.       Алисия вздохнула, потерла виски. Ей было семнадцать. Она пережила нашествие ходячих, смерть друзей, крушение надежд. Теперь ей предстояло столкнуться с человеческой жестокостью в ее самом утонченном и ужасающем проявлении. И ее сарказм, ее верный щит, вдруг показался ей таким же хрупким, как тонкое стекло против пули.       «Ну что ж, Ниган, — подумала она с горькой, беззвучной усмешкой, глядя в темное окно, за которым спал, не подозревая о грядущей буре, их хрупкий мир. — Посмотрим, чья история окажется интереснее. Твоя или наша. И готова поспорить, наш сценарий тебя неприятно удивит. Мы может и не герои, но мы уже не жертвы».       Она погасила лампу и вышла в ночь, готовая к новой буре. Буре, которая обещала быть самой страшной из всех.       Тишину ночи разрезал оглушительный, дикий крик, донесшийся со стороны дома Рика. Алисия, которая как раз направлялась к себе, замерла на месте, рука инстинктивно потянулась к пистолету на бедре. По площади уже бежали люди с фонарями и оружием. Сердце упало — неужели Иисус? Неужели он напал?       Она рванула туда, обгоняя растерянного Юджина. Дверь в дом Рика была распахнута. Внутри, в свете нескольких фонарей, застилавшем глаза, стоял Пол-Иисус. Он был без наручников, спокоен и держал в руках… банку с тушенкой. Рик и Мишонн стояли перед ним в одних штанах, с пистолетами в дрожащих от ярости и неожиданности руках.       — Что, черт возьми, происходит? — выдохнула Кэрол, появившись в дверях с дробовиком наперевес.       — Он был связан в подвале! — крикнул Рик, его лицо было перекошено. — Как ты здесь оказался?       Иисус медленно опустил банку на стол, поднял руки в знак мирных намерений, но на его губах играла все та же уверенная, почти насмешливая улыбка.       — Узлы, которые вы завязали, были… несложными. Я просто хотел поговорить. Без посредников. И предложить вам кое-что. Нечто большее, чем просто союз.       Алисия, протиснувшись вперед, не удержалась:       — О, отлично. Ночной визит к почти раздетым людям с консервами в руках. Очень убедительно. В моей прошлой жизни это называлось «слегка тревожное поведение». А в этой, наверное, «протокол установления дипломатических отношений». Мир сошел с ума.       Рик бросил на нее сердитый взгляд, но Иисус рассмеялся — искренне, громко.       — Мне нравится эта девочка. У нее острый язык.       — Спасибо, — парировала Алисия. — Я тут больше за острые клинки, но и язык не отстает. Продолжайте, мистер Ночной Гость. Чем вы нас так одарите, что ради этого стоило устраивать цирк с побегом?       — Информацией, — сказал Иисус, становясь серьезным. Его взгляд скользнул по Рику и Мишонн. — И доказательствами. Я могу показать вам Хиллтоп. Не завтра. Сейчас. Пока темно. Пока Спасители не видят. Вы сможете сами все оценить. Увидите, с чем вы имеете дело.       Решение созрело быстро. Рик, несмотря на ярость, понимал стратегический смысл предложения. В его группу для немедленной вылазки вошли он сам, Дэрил, Мишонн и, к всеобщему удивлению, он кивнул на Алисию.       — Ты тоже. Собирайся. Быстро.       Алисия почувствовала, как в животе заныло от смеси страха и возбуждения. Выйти за стены? Ночью? С этим пронырой? Но спорить она не стала. Это был шанс. Шанс увидеть врага, о котором все только говорили шепотом.       Пока она наспех проверяла обойму и застегивала куртку, к ней подошел Кейден. Он молча протянул ей дополнительную обойму с патронами. Их пальцы соприкоснулись, и он задержал ее руку на секунду дольше, чем было необходимо. Его взгляд был тяжелым, полным немого предупреждения. «Будь осторожна», — говорили его глаза. Она кивнула, почти незаметно. «Я всегда осторожна», — попыталась сказать ей ее улыбка. Получилось не очень уверенно.       Группа двинулась в путь. Иисус вел их через лес с поразительной уверенностью, его темный силуэт почти сливался с ночью. Алисия шла рядом с Дэрилом, который непрестанно ворчал что-то себе под нос про «долбаных психов в пальто».       — Эй, Дэрил, — прошептала она, пробираясь за ним по кустам. — А если он ведет нас в ловушку? У меня в голове уже рисуется картина: мы приходим, а там Ниган с оркестром и большим тортом с надписью «Добро пожаловать на бойню». Ты же меня прикроешь, если что? Я еще молода, мне бы хоть до восемнадцати дожить.       Дэрил хрипло фыркнул, оглянувшись на нее.       — Щас, только арфу достану и спою тебе колыбельную. Молчи и смотри в оба.       Через пару часов они вышли на опушку. Внизу, в долине, раскинулось большое, хорошо охраняемое поселение — Хиллтоп. За высокими деревянными стенами виднелись огни, дым из труб, слышались отдаленные голоса. Это было куда больше и внушительнее Александрии.       — Вот он, — сказал Иисус. — Наш дом. И наша тюрьма.       Именно тогда они услышали шум. Приглушенные крики, лай собак. Из ворот вырвалась повозка, запряженная лошадьми. Она мчалась прямо на них. Рик скомандовал отойти в укрытие. Из повозки, которая вскоре остановилась недалеко от них, вывалились несколько человек. Они были избиты, испуганы. Один из них, молодой парень, рыдал, прижимая к груди окровавленную руку.       Иисус вышел к ним. Он узнал их. Это были его люди. Они только что вернулись от Нигана.       Алисия смотрела на них, и ее сарказм мгновенно испарился, уступив место леденящему ужасу. Она видела страх не на словах, а в живых глазах. Это был не абстрактный «враг». Это была реальность.       Один из вернувшихся, мужчина по имени Итан, с безумными глазами вдруг выхватил нож и бросился на другого, пожилого человека — Грегори, лидера Хиллтопа.       — Он сказал! Ниган сказал! Если мы не заплатим вдвойне, он начнет убивать! Начнет с тебя! — вопил Итан.       Все произошло за секунды. Прежде чем кто-либо успел среагировать, Рик выхватил пистолет. Выстрел прозвучал оглушительно громко в ночной тишине. Итан рухнул замертво. Грегори, бледный как смерть, дрожал, смотря на Рика с благодарностью и ужасом.       Вокруг воцарилась мертвая тишина. Алисия смотрела на тело Итана, на кровь, темной лужей растекавшуюся по траве. Она сглотнула ком в горле. Это была не ее первая смерть, но первая, которую она видела такой… политической. Холодной и расчетливой.       Мэгги, которая шла с ними, подошла к Грегори. Ее голос был тихим, но стальным.       — Вы видите? Вы видите, что они с вами делают? Они заставляют вас убивать друг друга. Нам нужно объединиться.       Грегори, все еще дрожа, кивнул. Сделка была заключена почти мгновенно. Половина припасов Хиллтопа — в обмен на защиту от Спасителей.       На обратном пути в Александрию, уже на рассвете, Алисия молчала. Она шла, уставшая до костей, и думала. Думала о страхе в глазах тех людей. О легкости, с которой Рик принял решение убить. О том, что Кейден был прав. Ниган был чумой.       Вернувшись в Александрию, они собрали всех на площади. Рик, стоя на ступенях своего дома, смотрел на собравшихся выживших. Его лицо было суровым.       — Мы нашли союзников, — сказал он. — Но мы нашли и врага. Настоящего врага. Они сильны, жестоки и организованы. Они не ходячие. Они хуже. И если мы не нанесем удар первыми, они уничтожат нас. Всех.       Алисия стояла в толпе, рядом с Карлом и Энид. Она видела, как побледнела Кэрол, как сжал кулаки Аарон. Она видела, как Кейден, стоявший в стороне, смотрел не на Рика, а куда-то вдаль, на восток, откуда, как они теперь знали, и исходила угроза. Его лицо было каменным, но Алисия знала, что творилось у него внутри.       — Мы будем сражаться? — тихо спросил у нее Карл.       — Похоже на то, — так же тихо ответила Алисия. — Похоже, что другого выхода у нас нет. Добро пожаловать на войну, Карл. Надеюсь, у нас хорошие сценаристы, и все закончится хэппи-эндом.       Но в ее голосе не было привычного сарказма. Была только усталая готовность.       На следующий день началась подготовка. Александрия превратилась в муравейник. Ковали оружие, чистили винтовки, запаковывали припасы. Алисию включили в одну из групп, которая должна была отправиться на разведку к аванпосту Спасителей. Ее командиром был Абрахам.       Перед выездом она зашла в арсенал. Кейден был там один, он тщательно протирал свою винтовку. Увидев ее, он кивнул на стол, где лежала ее, уже чистая и смазанная, винтовка.       — Проверил, — коротко сказал он. — Все в порядке.       — Спасибо, — сказала Алисия. Она хотела пошутить, сказать что-то вроде «А ты мой личный оружейник?», но слова застряли в горле. Вместо этого она подошла к столу и взяла винтовку. Вес оружия в руках был привычным и успокаивающим.       Она почувствовала, что он смотрит на нее. Обернулась. Он стоял совсем близко.       — Слушай Абрахама, — сказал он тихо. — Не геройствуй. Твоя задача — наблюдать и возвращаться. Поняла?       — Поняла, сержант, — попыталась она пошутить, но голос дрогнул.       Он не улыбнулся. Вместо этого он сделал шаг вперед и поправил ремень ее винтовки на ее плече. Его пальцы, грубые и шершавые, на мгновение коснулись ее шеи. Прикосновение было быстрым, деловым, но от него по телу пробежали мурашки.       — Возвращайся, — сказал он, и это прозвучало как приказ. Но в его глазах было нечто большее. Тревога. Забота.       Алисия кивнула, не в силах вымолвить и слова. Она вышла из арсенала, чувствуя на своей коже жар от его прикосновения. Ей было не до любви. Но знать, что о тебе кто-то беспокоится… это было странно и… приятно.       Группа Абрахама выдвинулась на двух машинах. Они ехали молча. Абрахам был мрачнее тучи. Недавно он порвал с Розитой, и это висело на нем тяжелым грузом. Алисия сидела на заднем сиденье рядом с Юджином, который что-то бормотал себе под нос о коэффициенте трения и баллистике.       — Эй, Юджин, — сказала Алисия, глядя в окно на проплывающие мимо скелеты машин и редких ходячих. — Если ты такой умный, просчитай-ка нам вероятность того, что мы все вернемся живыми и невредимыми. Только, пожалуйста, без десятизначных чисел. Мой мозг с утра еще не проснулся для высшей математики.       Юджин посмотрел на нее через очки.       — Учитывая переменные факторы, такие как неизвестная численность противника, его вооружение, нашу подготовку и элемент случайности, вероятность благоприятного исхода составляет примерно…       — Стой, стой! — перебила его Алисия. — Знаешь что, я передумала. Лучше я буду жить в счастливом неведении. Иногда незнание — это действительно благо. Как, например, незнание о том, что в этой банке с тушенкой мог быть не только свинина, но и… ну, ты понял.       Абрахам, сидевший за рулем, хрипло рассмеялся.       — Девочка права. Иногда лучше жевать и не задавать вопросов.       Они добрались до места — заброшенного завода, который, по словам Иисуса, использовался Спасителями как склад и аванпост. Группа разделилась. Абрахам и Юджин пошли обследовать одно здание, а Алисия и еще один боец, Хит, должны были прикрывать их с фланга.       Алисия замерла за углом, прильнув к стене. Ее сердце бешено колотилось. Она видела, как в одном из окон мелькнула тень. Человеческая тень. Не ходячего.       — Есть движение, — прошептала она Хит, которая была опытнее ее. — Вон там, на втором этаже.       Хит кивнула, ее лицо было сосредоточенным.       — Ждем команды Абрахама.       Вдруг из здания послышался громкий лай собаки, а потом — выстрелы. Много выстрелов. Сирена, установленная на здании, завыла, разрывая тишину.       — Черт! — выругалась Хит. — Их раскрыли!       Алисия увидела, как Абрахам и Юджин выбегают из здания, отстреливаясь. За ними гнались несколько вооруженных людей в кожаных куртках. Спасители.       — Прикрываем! — скомандовала Хит и открыла огонь.       Алисия, глубоко вздохнув, прислонила приклад к плечу. Она выбрала цель — высокого мужчину, целившегося в Абрахама. «Не геройствуй», — вспомнились ей слова Кейдена. Она плавно нажала на спуск. Выстрел грянул оглушительно. Пуля ударила в стену рядом с головой спасителя, заставив его отпрыгнуть. Это было предупредительным выстрелом. Убить человека… она была к этому готова? Еще нет.       Этого момента замешательства хватило, чтобы Абрахам и Юджин прыгнули в машину. Хит и Алисия побежали к своей. Пули свистели у них над головой, врезаясь в металл и бетон.       Они рванули с места, выезжая на дорогу. Алисия, обернувшись, видела, как спасители садятся в свои грузовики.       — Гонка начинается, — пробормотала она, вставляя новую обойму. — Жаль, призов нет. Разве что наша шкура.       Они мчались по проселочной дороге, пытаясь оторваться от преследователей. Вдруг из рации в машине раздался хриплый, знакомый голос Дэрила. Он был полон ярости.       — …они взяли Кэрол и Мэгги! Повторяю, Кэрол и Мэгги в плену! Мы идем за ними!       Алисия почувствовала, как у нее похолодело внутри. Мэгги. Кэрол. Их взяли. Война началась. И она уже успела забрать своих.       Она посмотрела в окно на несущийся мимо лес. Где-то там был Кейден. Где-то там был Ниган. И она знала, что это только начало. Самое страшное было впереди.       «Ну что ж, — подумала она с горькой решимостью. — Посмотрим, кто кого. Даже если у них есть Люсиль, а у нас только тупой сарказм и воля к жизни. Иногда и этого достаточно».       Машина рванула вперед, увозя ее навстречу новой, еще более темной главе их общей истории.