Глава 4. Последняя черта

Сидя в учительской, Дориана пыталась сосредоточиться на ворохе тетрадей, но это было безнадёжно. Она пришла раньше всех в тщетной надежде, что присутствие коллег скрасит гнетущее одиночество, которое она чувствовала в пустом классе. Однако её расчет оказался ошибкой. Воздух в комнате был густым от сладкого чая и ещё более приторных сплетен. Женщины, словно стая ярких, щебечущих птиц, только и делали, что обсуждали, как «дорогой Антон Григорьевич» осыпает вниманием «молодую коллегу». А само присутствие Дорианы лишь подливало масла в огонь. — Дориана Романовна, а это правда, что вам директор роскошную коробочку презентовал? — просияла Александра Витальевна, учительница музыки. Её голос был сладким, как патока, но глаза выдавали хищный интерес. — Я вчера мимо кабинета проходила, не удержалась, глазком глянула. Такая изящная! Дориана не сомневалась ни секунды, что та не «проходила мимо», а специально дежурила у двери. В этой школе сплетни были единственной валютой и развлечением, скрашивающим нервные будни учителей, имевших дело с тридцатью разными характерами — от тихонь до настоящих ураганов в штанах и юбках. — Ой, да-да, расскажите! — подхватила Юлия Сергеевна, и хор любопытных голосов поддержал её. Юлия была примой в этом театре сплетен. Она знала всё обо всех и питалась чужими секретами, как моль — шерстью. Может, поэтому дети её обожали — она была живым воплощением запретной, взрослой интриги. — Духи. Обычные духи, — отрезала Дориана, не отрывая взгляда от кривых строчек в тетрадке. Даже выросшая в достатке, она не видела в этом подарке ничего, кроме пошлого намёка и мерзкого послевкусия. Цена не имела значения, когда даритель вызывал одно лишь отвращение. — Ну вот, опять ты в своём репертуаре, Дорианка! — фыркнула Юлия, разочарованно скрестив руки. — Неужели тебя совсем не радует мужское внимание? Особенно после той… истории с тем молодым педагогом. Как его… Лёша, кажется? Жаль, конечно, что он не задержался. Дориана внутренне сжалась, будто её ударили по незажившему рубцу. Она всеми силами старалась вычеркнуть тот эпизод из памяти. Два года назад, зелёная выпускница, она с головой окунулась в работу и в общение с таким же молодым коллегой, Алексеем Марковым. Он был обаятельным, остроумным, хорошо одевался — в общем, казался идеалом. Их дружба постепенно переросла для неё в нечто большее, и её неуклюжий, девичий флирт разбился о суровую реальность — у Алексея была девушка. Их общение после этого сошло на нет, а вскоре он и вовсе уволился. Дориана была уверена, что её чувства стали одной из причин. Последующие попытки построить отношения проваливались с завидной регулярностью, оставляя после себя лишь горький осадок и вечный, изматывающий вопрос: «Что со мной не так?». Её бывшие однокурсницы ещё во время учёбы в университете обзавелись семьями, а она всё бежала на месте, как белка в колесе, наблюдая, как жизнь проходит мимо. Резко взглянув на часы, она поставила жирную точку в последней тетради, собрала стопку и, не говоря ни слова, вышла в коридор. Пора было открывать класс. Как она и предполагала, у кабинета уже толпилась ватага второклашек. Кто-то носился вдоль стен, кто-то, уткнувшись в экраны телефонов, что-то яростно обсуждал, а кто-то уже успел ввязаться в перепалку, обмениваясь колкостями с недетской жестокостью. — Антон, что за слова? Ещё раз услышу и ты весь урок будешь стоять в углу, понятно? — голос учительницы прозвучал строго и ровно, заставляя темноволосого мальчишку замереть на месте. Он был меньше всех, но язык у него был острее бритвы. Дориана держала его в ежовых рукавицах, чувствуя, что если сейчас не пресечь это, из него вырастет настоящий хулиган. Возясь с ключами и стопкой тетрадей, она наконец открыла дверь. Дети ввалились в кабинет шумной лавиной и мгновенно расселись по местам, наспех доставая учебники. Дориана взяла мел, и с лёгким скрипом на доске появилась дата: «20 октября». День, начавшийся так скверно, на удивление нёсся стремительно. Она не успевала осознавать его течение. Вот прозвенел звонок, и запыхавшиеся опозданши ворвались в класс. Вот она отчитывала их, говоря о важности пунктуальности. Вот на математике они решали новые примеры, и она с удивлением отметила, что класс успевает по программе, и даже немного её опережает. Вот в столовой подали плов, который выглядел так, будто его уже переварили, но дети уплетали его за обе щеки. Вот началась большая перемена. Она очнулась лишь тогда, когда на учительском столе резко зазвонил телефон. — Алло? — она прижала трубку к уху, и всё внутри похолодело от знакомого, противного голоса. — Дориана Романовна, ко мне в кабинет. Немедленно. — Хорошо. Антон Григорьевич. А день начинался так хорошо. Может, он хочет сказать что-то по работе? Хотя в глубине души она знала, что это не так. Поднимаясь по лестнице, она чувствовала, как ноги наливаются свинцом. Внутри всё кричало, требовало развернуться и бежать без оглядки. Но она не могла ослушаться. Он — начальник. Кабинет директора невозможно было пропустить. Массивная дубовая дверь, на которой золотом сияла табличка с его именем. Сделав глубокий вдох, она робко толкнула дверь. — Антон Григорьевич? Вы хотели меня видеть? — она вздрогнула, когда он возник прямо перед ней, едва она переступила порог. — Да, хотел, — он грубо схватил её за запястье и с силой втянул внутрь. Дверь захлопнулась с оглушительным стуком. — Что вы делаете? Отпустите! — она попыталась вырваться, но его пальцы, липкие от пота, впились в её кожу мёртвой хваткой. — Нет уж, Дориана. Мне надоело, — он толкнул её к столу. Она сильно ударилась поясницей о острый угол. Репчиков наступал, его дыхание, с примесью кофе и чего-то кислого, обжигало её лицо. Её глаза метались по кабинету в поисках выхода, но его не было. — Мне надоели перешёптывания за спиной, что мной вертит... моя собственная сотрудница! Я пытался по-хорошему! Он прижал её к столешнице, его тучное тело заграждало путь к отступлению. Его толстые пальцы поползли по её щеке, медленно спускаясь к шее. — Бежать некуда, Дориана… Хватит строить из себя недотрогу. Сдавайся уже. Дориана замерла. Сдаться? Неужели это единственный выход? Она всегда знала, что это неправильно, но продолжала играть по этим гнилым правилам ради крыши над головой и скудной зарплаты. Но неужели её участь — вечно прогибаться под тех, кто сильнее? Только не это… не снова. Она ведь сбежала из дома, чтобы этого избежать. Она терпела сплетни, его намёки, его прикосновения… Всё это копилось годами, и сейчас чаша переполнилась. — Я сказала, ОТПУСТИТЕ! — из её горла вырвался хриплый крик, когда она изо всех сил оттолкнула его. Он, не ожидая такого, отлетел и едва не рухнул на пол. Её терпение лопнуло. — Сдаться? ВАМ?! Жирному ублюдку, который не уважает даже собственную семью, готовый переспать с кем попало? Тому, кто шантажирует увольнением, чтобы удовлетворить свои пошлые фантазии? Вы хоть посмотрите на себя! Вы — позор! Жалкий, ничтожный человек! — Ах ты, стерва!.. — он замахнулся для удара, но она опередила его, отвесив звонкую пощёчину. Её ладонь горела, но на душе стало невероятно легко после этого. — Я дорабатываю сегодня. А завтра принесу заявление. У меня их целая стопка, копила специально для вас, — её голос звучал ледяным металлом. Не дожидаясь ответа, она вышла, с силой хлопнув дверью. В коридоре уже столпились несколько учителей, прибежавших на шум. Дориане было плевать. Она пошла вниз, к своему классу, к детям. И тут её осенила мысль, заставившая остановиться на ступеньках. Она больше не увидит их. Это её последний день в роли их учительницы. Да, они доводили её до слёз, были частью причины её ухода, но она привязалась к ним. К их рисункам, сохнущим на подоконнике после уроков ИЗО. К их светящимся глазам, когда они правильно отвечали. Даже к их бесконечным жалобам. Глаза её наполнились слезами, но она сжала кулаки и сглотнула ком в горле. Не сейчас. Не здесь. Спустившись вниз, она увидела у кабинета свою стайку второклашек. Увидев её, они тут же облепили её гвалтом: — Дориана Романовна, Антон опять обзывается! — Это он первый начал! — А Саша меня ударил! Дориана едва сдержала улыбку и поток слёз, сделав строгое лицо и отчитав забияк, прежде чем начать урок. О, как же тяжело ей было сейчас вести урок. Каждое слово из учебника, каждый вопрос детям давались с невероятным трудом. А хуже всего было прощаться, когда прозвенел звонок, и её последний учебный день, подошёл к концу. Дети поплелись в коридор к родителям, крича на прощание: «До свидания, Дориана Романовна!». Все, кроме одного. Тихий Вова собрал вещи, но не ушёл. Он подошёл к её столу, и его глаза были полны слёз — Дориана Романовна… вы правда больше не будете нашей учительницей? — его тихий вопрос пронзил её насквозь. Откуда он знает? Она не видела его в коридоре. Но её мысли прервало тихое всхлипывание мальчика. — Вова, ну чего ты? Тш-ш-ш, не плачь, — она присела и обняла его. Мальчик разрыдался у неё на плече, его маленькое тело содрогалось от рыданий. Её удивляло, что именно этот тихий, немного замкнутый мальчик так горько переживал её уход. — Вы… вы нас больше не хотите учить? — выговорил он, захлёбываясь в слезах. — Нет, Вова, нет… просто… — она запнулась. Правда была слишком сложна для ребёнка. Да и она не хотела, чтобы он её понимал. — Видишь ли, у вас бывают выходные, а у учителей — почти никогда. Вот и я решила взять небольшой отпуск. Пока я буду отдыхать, вас будет учить другая учительница. Очень хорошая. — Она будет плохой… — Нет, она будет замечательной! Вы её полюбите, и она вас тоже. Всё будет хорошо. — А вы… вы больше не придёте? — Дориана не знала, что ответить. Она и сама не знала, вернётся ли сюда когда-нибудь. А давать пустые обещания — жестоко. — Я… я постараюсь. Правда. — Обещаете?.. — Обещаю. Но только если ты перестанешь плакать и будешь слушаться новую учительницу, хорошо? Обещаешь мне? — она посмотрела ему в глаза. Мальчик вытер слёзы кулаком и кивнул. — Хорошо… — Молодец, — она чуть улыбнулась. — Всё, беги. За тобой папа пришёл. Не заставляй его ждать. Вова крепко, по-детски обнял её, потом взвалил на спину свой огромный рюкзак и поплёлся к выходу. — До свидания, Дориана Романовна. — До встречи, Вова. Она ещё долго смотрела ему вслед. Это было самое тяжёлое прощание за этот день. Дориана взяла из шкафа своё поношенное пальто, накинула его, взяла сумку, вымыла доску, щёлкнула выключателем и заперла кабинет. Путь до вахты казался ей теперь бесконечным. Коридор словно удлинялся с каждым её шагом. А когда она встретилась лицом к лицу с мрачной вахтëршей, то не думала, что будет так больно отдавать ключи. Но дело было сделано и ничего уже не вернуть. Выйдя на улицу, её обдало холодным, влажным воздухом. В этот раз она шла не домой. Она брела к месту, которое когда-то любила, в другой конец района. На улице уже давно стемнело, а город зажёг свои огни: жёлтые фонари, неоновые вывески, экраны телефонов у группы подростков, слушавших уличных музыкантов и бросая им деньги в старый чехол от гитары. Дориана проходила мимо всего этого, не чувствуя ничего, кроме пустоты, зияющей внутри, будто у неё вырвали кусок души. Вырвали то, к чему она привыкла за долгое время. Она вышла на небольшую пристань. Перед ней расстилалась тёмная гладь реки, а по ту сторону возвышались, сверкая огнями, гигантские конструкции разводного моста. Когда-то, будучи студенткой, она часто приходила сюда — то с одногруппниками, с бутылкой дешёвого вина, то одна, чтобы перевести дух и разобраться в мыслях. Теперь всё было иначе. Она смотрела на мост и видела в нём метафору своей жизни. По одну сторону — она. По другую — семья, друзья, карьера, всё, что было до этого дня. И между ними — непреодолимая пропасть. Плечи её дёрнулись, и по щекам потекли слёзы. Вскоре тихие рыдания перешли в судорожные всхлипы, сдавившие горло и грудь. — «Что я наделала?.. Какая же я дура! Неужели нельзя было просто терпеть? Решить как-то иначе? Чем я теперь буду платить за квартиру? На что жить?» — вихрь самобичевания кружился в голове. Ветер бил в лицо, заставляя ёжиться от холода, но она почти не чувствовала его, поглощённая волной отчаяния. Так бы она и простояла неизвестно сколько, если бы не тихие, размеренные шаги позади. — Ох, кажется, я выбрал не самый подходящий момент, — раздался бархатный, спокойный голос. Дориана резко обернулась, поспешно вытирая лицо. В нескольких шагах от неё стоял мужчина в длинном чёрном плаще. Широкие поля шляпы скрывали его лицо в тени. — Нет… всё в порядке. Я уже ухожу, — пробормотала она, голос её дрожал. — О, нет, погодите, умоляю! Я бы не смог себе простить, если бы просто прошёл мимо, — он мягко остановил её. В его манерах сквозила старательная, почти старомодная вежливость. Но что-то, какая-то внутренняя тревога, подсказывала Дориане, что этот человек далеко не так прост, как кажется, и связываться с ним опасно. — Поговорить? О чём? — настороженно спросила девушка. — Хм… Признаться, я и сам не знаю, — он с лёгкой, почти неловкой усмешкой снял шляпу и сделал небольшой, театральный поклон. Настоящий джентльмен. — Позвольте представиться. Я странствующий медиум. Может, погадать вам? Быть может, это хоть немного поднимет вам настроение. — Нет, спасибо, я обойдусь. — Ну, я настаиваю! Совершенно бесплатно! Знаете, иногда взгляд со стороны творит чудеса, — его голос звучал заговорщицки. В нём была какая-то магия, против которой трудно было устоять. Магия убеждения. И Дориана, сама не понимая почему, сдалась. — Ладно… Что нужно делать? — Просто дайте мне вашу руку. И… как мне вас называть? — Дориана. Вельская Дориана Романовна. — Очень приятно, Дориана. Меня зовут Феликс. Друзья зовут просто Ликс, — он улыбнулся, и его улыбка была одновременно обаятельной и неуловимой. Он бережно взял её протянутую ладонь. Сначала просто смотрел, а затем начал водить по линиям подушечками пальцев. Его прикосновение было на удивление тёплым. — Нелёгкая ноша у вас на плечах… Проблемы в семье, да? С отцом? — Да… — выдохнула она. — Понимаю… Отец возлагал на вас большие надежды. Первая дочь и единственная дочь. Вы должны были быть либо совершенством, либо ничем. А мать… предпочитала не перечить ему, лишь бы не навлечь его гнев. Дориана онемела. Он попал в самую суть. Она сразу почуяла в нём что-то не то. Он видел её насквозь и это пугало. А Ликс всё продолжал. — Вам надоело играть роль хорошей девочки, и вы начали бунтовать. А дорогой папочка лишь сильнее злился. Ссоры, крики…в вашем доме никогда не было тихо. А потом вы сбежали. Что он сказал вам в тот день? — Что… что без него я — ничто. У него есть деньги, связи, а у меня ничего. И что я ничего не добьюсь без его поддержки, — выдохнула она, снова ощущая горечь того дня, как в первый раз. — И, выходит, он был прав? — в углу его губ заплясала едва заметная усмешка. Дориане показалось, что он насмехается над ней. — Сейчас вы доказали, что без него ваша жизнь не складывается. Какой тогда был смысл уходить? — Я, кажется, не просила вашего мнения. Всё, с меня хватит. Я ухожу, — она резко дёрнула руку и сделала шаг прочь. — Дориана, постойте! Мне искренне жаль, я перешёл границу. Это действительно не моё дело. Но… я могу вам помочь. — Помочь? Чем? — С вашими… проблемами. Вот, — он протянул ей конверт из плотной, пожелтевшей бумаги. — Если решите, что вам нужна помощь, вы знаете, где меня найти. Адрес внутри. Я… специализируюсь на безнадёжных случаях. А теперь прошу прощения, я спешу. До встречи, Дориана! Он снова коротко поклонился, натянул шляпу на голову и растворился в ночи так же быстро и бесшумно, как и появился. А Дориана осталась, гладя на старый конверт и пытаясь понять что это только что было. — Лучше бы это был просто плохой сон.. - вздохнула она, чувствуя знакомую тяжесть усталости. Сейчас единственное чего ей хотелось это побыть в тишине, подумать и разобраться со всем не торопясь. А конверт она оставит. На случай, если её положение действительно будет плачевным.