Глава 3. Хрупкость

В логове царил полумрак, нарушаемый лишь мерным перезвоном капель, падающих с каменного свода где-то в вышине. Воздух был густым и прохладным, пахнущим влажным камнем, пылью и легкой озоновой свежестью только что отгремевшей грозы. На огромном дубовом столе, испещренном царапинами и пятнами от воска, были разбросаны карты. Одни — пергаментные и потрескавшиеся, другие — свежие, с четкими линиями границ, но все они были испещрены алыми метками, похожими на незаживающие раны. Над этим хаосом склонилась женщина. Её плащ, цвета самых глухих и тёмных болот, тяжелым пятном лежал на её мощных плечах. Пальцы в тонких кожаных перчатках медленно водили по одному из маршрутов, будто она могла ощутить сквозь бумагу то, что ускользало от взгляда. Эти места были прочесаны вдоль и поперек, но назойливое чувство, будто она что-то упускает, не давало ей покоя. Внезапно воздух позади неё сгустился, завихрился и, с тихим шелестом разорвавшись, образовал портал, отливающий перламутром. Из него бесшумной поступью вышел высокий мужчина. Длинные, серебристо-белые волосы, казалось, светились в полумраке, а заостренные кончики его ушей выдавали иную природу. Его лицо скрывала широкая тёмная шляпа, а длинный чёрный плащ, словно сотканный из самой ночи, шелестел при каждом движении. — А, Феликс. Это ты, — выдохнула она, даже не оборачиваясь, и снова углубилась в изучение карты. Её голос был низким и слегка хриплым. — И тебе доброго вечера, дорогая Веспи, — его бархатный голос был полон лёгкой насмешки. Он плавно обошёл стол, и его пронзительный взгляд, цвета ледниковой воды, скользнул по алым отметинам. — Знал, что ты бываешь нелюдимой, но чтобы до такой степени... Неужели кусок старого пергамента – собеседник приятнее, чем кто-нибудь... более одушевлённый? Женщина наконец оторвалась от карт, и её губы тронула едва заметная усмешка. Ярко-зелёные глаза, словно два отполированных малахита, сверкнули в темноте. — Ты сегодня необычайно игрив, — заметила она, откинув голову. — Неужели твои скитания в Средоточье принесли наконец какие-то плоды? — Полагаю, что скоро мне удастся заполучить один весьма... интересный артефакт. Пропитанный скверной до самого сердца. — Скверна? — её брови поползли вверх. — В Средоточье? Но это... — Невозможно? Ещё как возможно, — парировал Феликс, снимая шляпу и отбрасывая прядь волос с лица. — Каким бы мирным и серым тот мир ни казался, он тоже дышит. А где дыхание, там и эмоции. Страх, отчаяние, злоба... Лакомый пир для низших тварей. — Ты прав, — Веспер смахнула со лба непослушную прядь тёмных волос. — В последнее время их влияние значительно усилилось даже здесь, в пограничных мирах. Кажется, они учатся просачиваться в любую щель. — Они всегда умели влиять на иномирцев. Но ты права — их власть возросла. Особенно после того, как небожители решили удалиться от дел. Веспер закрыла глаза, и её пальцы невольно потянулись к шее, к старому, грубому шраму, белеющему на тёмной коже. Ещё одна отметина. Ещё одно напоминание. Иногда ей казалось, что её тело — это просто ещё одна карта, испещрённая шрамами-улицами, по которым она бредёт всю жизнь. — Боги... — она с горькой усмешкой качнула головой в сторону старого комода, заваленного фолиантами и загадочными артефактами. Рядом, покрытый слоем пыли, стоял хрустальный шар, в котором застыли мутные вихри. — Прошло столько времени с тех пор, как они... — Я знаю, — мягко прервал её Феликс. Он положил шляпу на карту, намеренно скрыв одну из кровавых меток. — Но тебе не кажется странным подобный уход? Их сила всегда была связана с верой. Отвернуться от паствы — всё равно что перерезать себе горло. Не слишком ли... самоубийственно для бессмертных? Он щёлкнул пальцами, и между ними вспыхнул сгусток сияющей магической энергии. Он клубился, принимая форму. И вот перед ними светловолосная девушка, сидящая за столом, с любопытством разглядывает странную монету. — Это и есть артефакт? — Веспер сбросила капюшон, и её густые, вьющиеся волосы тёмного шоколада рассыпались по плечам. — Без сомнений. И, представь, он наш, родной, из утраченных миров. Я был поражён, обнаружив такую реликвию в том сером мирке. — Из наших миров? Но как? Неужели она...? — Нет, — Феликс пристально вглядывался в мираж, и его ледяные глаза сузились. — В ней нет ни искры нашей крови. Она — дитя Средоточья, чистая, как лист бумаги. И именно это делает ситуацию столь... хрупкой. — Что ты собираешься делать, Ликс? Она может не выдержать, — в голосе Веспер прозвучала тревога. — Ты о монете? Или о девушке? — он усмехнулся, но, встретив её непоколебимый взгляд, вздохнул. — Моя дорогая... Мы все в той или иной мере сломаны, если копнуть поглубже. Разница лишь в том, что одни трескаются, как пережжённый фарфор. А другие... раскалываются, как алмазы, открывая новые грани и ничуть не теряя своей ценности. — Началось, — она закатила глаза с таким видом, словно слышала это тысячу раз. — Твои философские экзерсисы ей не помогут. Если артефакт с ней уже давно, его изъятие может убить её. Или сделать её добычей для тех, кто охотится за такой силой. — Я осознаю риски. Этот артефакт — губка, впитывающая боль и отчаяние. Если её чаша переполнится... да, конец будет незавидным. Но у меня есть план. — И каков же он? — А это, моя дорогая, сюрприз, — его губы растянулись в заговорщицкой улыбке. Он дунул на иллюзию, и образ девушки рассыпался на тысячи сверкающих частиц, словно догоревшая искра. — Кстати, есть вести о Фарсе? Старикашка что, совсем забыл старых друзей? — Он проверяет места недавних нападений, — кивнула она в сторону карты. — На южных рубежах. — Снова? Веспер, твоя вечная подозрительность загребет его в могилу раньше времени. Мы же дважды проверили те аномалии — ничего. — Знаю. Но... у меня предчувствие. Мы упускаем что-то важное. Что-то прямо перед носом. И от этого чувства не избавиться, — она с силой скрестила руки на груди, и плащ глухо шуршал. Феликс мягко положил руки на её напряжённые плечи и начал разминать застывшие мышцы. Его прикосновения были удивительно нежными для такого холодного человека. — Ну-ну, хватит на сегодня. Дай себе передышку. А я, по нашей старой дружбе, заварю тебе той лесной настойки, от которой ты таешь, как весенний снег. У тебя же закончилась, я угадал? Веспер не смогла сдержать короткого смешка. Этот всезнайка всегда умел найти к ней подход. — Ты, как всегда, прав. Чтоб тебя, — пробормотала она, но в её ворчании не было и капли злобы. Лишь смиренная усталость и та странная смесь заботы и подчинения, что рождается лишь между теми, кто прошёл плечом к плечу через огонь и тьму.