Часть 4

2023 Вечер был наполнен богатством и влиянием, но за этим блеском скрывалось нечто иное — острое лезвие, что-то голодное. Эдди никогда не нравились подобные мероприятия. Даже будучи подростком и следуя в длинной тени своего отца, он ненавидел их — натянутые улыбки, настороженные взгляды, разговоры, которые всегда означали нечто большее. Мужчин, которые измеряли себя деньгами и властью. Женщин, которые точно знали, сколько можно купить за их красоту — или родословную. Но сегодня речь шла не о внешнем виде. Сегодня вечером мы должны были выяснить, почему Стэнли Джонстон так сильно хотел заполучить поместье Холстед, что заплатил за него в два раза больше его реальной стоимости, и, что ещё важнее, чего он на самом деле добивался. Сьюзи Гласс, стоявшая рядом с ним, была воплощением невозмутимого безразличия. Строгий костюм, ещё более строгий взгляд. Казалось, её не впечатляло великолепие зала, тихий гул старых денег и нового богатства, кружившихся вокруг них, — но Эдди знал лучше. Она наблюдала. Слушала. Взвешивала каждое слово. Они вместе пересекли комнату, двигаясь в идеальной синхронности, пока Стэнли не поприветствовал их с распростёртыми объятиями и широкой улыбкой. Не успели они обменяться парой слов, как сквозь вежливое бормотание прорвался чей-то голос. Знакомый. Четкий. С нотками веселья. — Привет, Рози. Принцесса Розанна. Она стояла прямо за спиной Стэнли, небрежно подняв бокал с шампанским в знак приветствия. Она выглядела почти так же, как помнил Эдди: ухоженная, уверенная в себе, знающая себе цену. Женщина, которая с детства понимала, что может дать ей её фамилия. — Эдди, — сказала она, улыбаясь. Повисла пауза. Едва заметная, но ощутимая — взгляд Сьюзи слегка изменился, произошла микроскопическая перекалибровка, которая сказала Эдди всё, что ему нужно было знать. Не было никакой внешней враждебности, ничего драматичного — просто определённая оценка ситуации. Сьюзи Гласс уже что-то решила насчёт принцессы Розанны, и что бы это ни было, это было нехорошо. Позже тем же вечером в отдельной комнате Эдди неловко стоял перед Рози на плюшевом стуле, прижимая к боку тряпку. Он вздрагивал при каждом кровавом выдохе. Дверь слегка приоткрылась, и в щель донёсся голос Сьюзи, звучавший на октаву выше. Она перевела взгляд с него на Рози, оценивая ситуацию с холодной, отработанной отстранённостью. Что-то в том, как она это сказала... Капитан ...заставило его что-то вспомнить. Достаточно распространенное слово. Но от того, как он лежал у неё во рту — такой знакомый, словно принадлежал им обоим, — его пульс замедлился. Тяжело. Поиск. И всё же он оставался вне досягаемости. “Привет, Сьюзен”. Сьюзи вошла в комнату, на мгновение задержав взгляд на Эдди, прежде чем перевести его на Рози. На её губах появилась натянутая улыбка, но нельзя было не заметить, как едва заметно прищурились её глаза, когда она увидела принцессу. «Всё как надо?» Эдди снова поморщился и выдавил из себя улыбку. «Просто затыкаю дыру». Рози закончила работу и отступила на шаг, бросив быстрый взгляд на Эдди и Сьюзи. «Готово». Губы Сьюзи дрогнули в едва заметной понимающей улыбке, когда она посмотрела на Рози. — Что ты с ним сделала, принцесса? Рози напряглась, в её глазах мелькнуло презрение. Она выпрямилась. — Я не очень разбираюсь в таких вещах, но похоже на огнестрельное ранение. Что ты с ним сделала?» Вес этих слов повис в воздухе, наполненный невысказанным соперничеством. Сьюзи наклонила голову, переводя взгляд с Рози на Эдди и обратно, с насмешливым весельем в глазах. « Глупый мальчик. Полагаю, ты не взял это внизу?» Рози ощетинилась. «Не уверена, что хочу это слышать». Сьюзи улыбнулась ещё шире, и в её голосе прозвучала резкость, которая была таким же оружием, как и её слова. — Я в этом не уверена. Напряжение между ними было ощутимым и густым, как воздух, — словно два хищника кружили друг над другом в одном пространстве. Рози наконец нарушила молчание, и её голос прозвучал холодно. — Эдвард, позвони мне. Бросив последний многозначительный взгляд на Сьюзи, Рози развернулась на каблуках и вышла, хлопнув за собой дверью. Ночной воздух был прохладным, пока они ехали, рассекая темноту фарами. За окнами мир сливался в одно пятно из теней и костей, а до поместья Холстед оставалось ещё много миль. В машине не было слышно ничего, кроме ровного гула двигателя и грубого кряхтения Эдди, когда он ёрзал на сиденье. Его рука крепко сжимала рёбра, и каждый поверхностный вдох вызывал новую волну боли. Сьюзи ничего не сказала. Ей и не нужно было ничего говорить. Она точно знала, как сильно это больно. И она не предлагала сочувствия. Тишина сгустилась, став тяжёлой, как мокрая шерсть. Эдди не отрывал взгляда от окна, его глаза остекленели. Но не только боль заставляла его отстраняться. Это была она. Сьюзи. То, как она это сказала. Капитан. Как будто это слово принадлежало ей. Как будто она владела им. Это должно было быть пустяком. Прозвищем. Шуткой, чтобы подколоть его в присутствии Рози. Но это было не так. То, как она произнесла это слово — низким, спокойным, уверенным голосом, — терзало его. Как будто оно принадлежало им. И это казалось таким знакомым. Слишком знакомым. Он поморщился, когда машина вошла в поворот. Его бок запылал, но беспокоило его не это. Не совсем. Было что-то ещё. Что-то ползало у него под кожей. Что-то, что он должен был вспомнить. Он взглянул на нее. Руки Сьюзи уверенно лежали на руле, её профиль был чётким и неподвижным. Непроницаемым. Холодным, как стекло. Она вела машину так же, как и всё остальное, — точно, уверенно, всегда на пять шагов впереди. И это сводило его с ума. Он тяжело вздохнул, то ли от разочарования, то ли от смирения, и откинул голову на спинку сиденья. Его мысли крутились вокруг одной и той же темы. Почему она показалась ему такой знакомой? После долгой паузы Сьюзи заговорила: «Ты молчишь». Он не сразу ответил. Просто смотрел в темноту. Стиснув зубы. Его пальцы беспокойно шевелились. А потом резко: «Тебе всегда нужно это делать?» «Что сделать?» — спросила она, не глядя на него. Голос был ровным. Но в нём слышалась угроза. Её терпение было на исходе. «Веди себя так, будто ты во всём разобрался». Это задело её за живое. Он заметил блеск в её глазах, прежде чем она снова повернулась к дороге. На мгновение ему показалось, что она может уехать. Но Сьюзи Гласс никогда не уезжала. К тому времени, как они добрались до Холстеда, Эдди уже наполовину тащили, наполовину несли, преодолевая его упрямство. Сьюзи ничего не сказала по этому поводу, просто заглушила двигатель и вытащила его из машины умелыми, натренированными руками. Никакой драмы. Никакой нежности. Только забота, достаточная для того, чтобы удержать его в вертикальном положении. За величественной входной дверью царила тишина старого дома, от которой у Эдди звенело в ушах. Она помогла ему пройти по коридорам, не сбавляя шага, крепко держа его за локоть и направляя, как непослушного ребёнка. Или пьяного. А может, и того, и другого. Только когда они добрались до его спальни, где свет от камина золотил широкие половицы, Сьюзи замедлила шаг. Эдди резко выдохнул через нос. Его рёбра заныли, когда он опустился в кресло у камина. Он услышал звон хрусталя, прежде чем увидел перед собой бокал. Сьюзи без лишних церемоний протянула ему бокал. — Вот, — сказала она. — Выпей. — Я в порядке, — грубо пробормотал он, хотя грань между гордостью и идиотизмом становилась всё тоньше. — Конечно, — ответила она, уже опустившись на колени, чтобы снять с него ботинки, и ловко развязывая шнурки. Выпрямившись, она не смогла прочесть выражение его лица. — Ты справишься? Он медленно отпил виски. Оно обожгло его горло, оставив чистый огненный след. — Я могу обойтись без выпивки. Он поднял взгляд и посмотрел ей в глаза. — Ты всё ещё здесь? Она рассмеялась — резко, без тени юмора. Она повернулась к двери, и её силуэт заиграл в отблесках огня. И какое-то время Эдди просто смотрел на неё. По-настоящему смотрел. При каждом её движении платье переливалось, бусины сверкали, как далёкие звёзды. Её светлая кожа сияла в мягком свете, но его внимание привлекли её глаза — ярко-голубые, дерзкие, с усталым блеском по краям и чем-то ещё, чему он не мог дать названия. — Не льсти себе. Я не трахаюсь с прислугой. Она остановилась у двери, повернувшись к нему спиной, и тяжесть её слов повисла между ними. Мгновение она не двигалась. Затем медленно повернула голову, так что он успел заметить чёткий профиль. Её спина была напряжена, но не из-за платья. Дело было в чём-то другом. В чём-то хрупком под всей этой сталью. — Ты уже большой мальчик, Эдди, — сказала она ровным голосом, в котором чувствовалось её усталость. — Разберись сам. Спокойной ночи, Киллер. И тут же она исчезла. Дверь за ней тихо, но окончательно закрылась. Эдди сидел, тяжело дыша, и чувствовал, как отдаленное жжение в боку борется с чем-то более глубоким. Он все еще слышал, как ее каблуки стучат по коридору, а тихое эхо поглощают старые кости Холстеда. Он, поморщившись, опустился обратно в кресло, чувствуя, как напрягаются его рёбра, но почти не обращая на это внимания. В камине тихо потрескивал огонь, его отблески мерцали на пустом месте, где она стояла всего несколько мгновений назад. Её отсутствие оставило в комнате пустоту. Он так и не пригубил свой напиток. Он смотрел на огонь, но видел не пламя. Он видел её. В свете огня. Зелёный шёлк её платья переливался в свете огня при каждом движении её тела, бусы сверкали, как звёзды, рассыпанные по полуночному небу. Бледная кожа. Острые голубые глаза. Уставшая. Разочарованная. Капитан. И снова это слово зазвучало у него в голове. Но не так, как она сказала его сегодня вечером — холодно и насмешливо, словно лезвие в темноте. Нет. Было и другое значение. Более древнее. Более мягкое. И тут его осенило. Кафе в аэропорту. Ларнака. Четыре или пять лет назад. Жара, из-за которой Кипр оказался на грани коллапса. Отменены рейсы. Тысячи людей оказались в затруднительном положении. В аэропорту толпились люди, царила суматоха, все потели и теряли терпение. Он нашёл свободный столик в самом центре всего этого хаоса — тихий, к счастью, пустой, за которым он пил горький кофе, давно остывший. А потом она появилась. Как будто она всегда была здесь. Как будто она была своей. Она подошла прямо к нему, излучая уверенность в мире, который пошёл наперекосяк, и, не спрашивая, не колеблясь, отодвинула стул напротив него и села. Как будто они уже были знакомы. Как будто она уже составила о нём мнение, прежде чем он успел открыть рот. И почему-то он улыбнулся. Эдди не мог вспомнить, когда в последний раз так улыбался. Он вспомнил, как легко они нашли общий язык, как она его рассмешила. Как она заказала им напитки, которых не было в меню. Как она сказала ему, что он похож на человека, которого нужно спасти. Как он ей это позволил. А когда их рейс в Лондон вообще отменили и все отели были заняты, они сняли номер на двоих. И кровать. И провели невероятную ночь. Он медленно выдохнул, уставившись в пустоту. Его пальцы крепче сжали стакан в руке. Как, чёрт возьми, он этого не заметил? Как он не узнал её до сих пор? Сьюзи Гласс. Сьюзан из Ларнаки. Женщина, о которой он не мог перестать думать в течение нескольких месяцев после этого. Та, с которой он не попрощался как следует, потому что, когда он проснулся, она уже ушла. И вот она здесь. Управляет его жизнью. Разгребает бардак в его семье. Держит его на плаву с помощью злости и ненависти. Он провёл рукой по лицу. Боль в рёбрах усилилась, но он был рад этому. Христос. Неудивительно, что она была так зла. И он не мог её винить. Ни капли, чёрт возьми.