Часть 13

Холстед, после полуночи. В воздухе витал петрикор — резкий запах пропитанной дождем земли, поднимавшийся с перепаханных полей вокруг них. Влажная земля прилипала к подошвам их сапог, а в волосах и на одежде все еще чувствовался слабый аромат цветов конопли — напоминание о времени, проведенном под землей. Ночь была холодной, такой, что пробирает до костей и делает тишину еще тяжелее. Флориан де Гроот все еще что-то бормотал себе под нос, пока Кит и Блэнкет загружали его элегантный чемодан в багажник внедорожника. Его сшитое на заказ пальто, совершенно не подходящее для сельской местности, влажными складками свисало до колен. Шарф сбился в комок, как задушенный галстук. Вся его бравада и высокомерие улетучились, и он дрожал от холода. Сьюзи стояла рядом, скрестив руки на груди и напряженно выпрямившись. Ее дыхание клубилось паром на морозе. Усталость в ее движениях не отражалась на лице — почти не отражалась, — но оно стало пустым, как профессиональная маска, когда играть уже нечего. «Едем прямо, — сказала она Блэнкету. — Никаких объездов. Я хочу, чтобы ты вернулся к утру. Мы нанесем визит Уордам». Блэнкет кивнул. «Понял, босс». Кит дерзко отсалютовал ей двумя пальцами, прежде чем забраться на пассажирское сиденье. Флориана, который все еще ворчал по поводу «нецивилизованных условий» и «саботажа», бесцеремонно затолкали на заднее сиденье. Дверь захлопнулась с приятным финальным звуком. Внедорожник с ревом дизельного двигателя тронулся с места, его фары рассекли туман. Наступила тишина — влажная и липкая. Вокруг них простирались поля, погруженные во тьму и мокрые от дождя. Из корпуса генератора за сараем доносился слабый металлический стук — последнее механическое биение сердца долгой и странной ночи. Эдди задержался у входа в сарай, глубоко засунув руки в карманы пальто. Сьюзи в нескольких шагах от него рылась в сумочке в поисках ключей, и свет от ее телефона отбрасывал бледный ореол на ее скулы. Между ними чувствовалась напряженность — не враждебность, но скованность. Такое молчание бывает, когда ты разговариваешь с человеком, который когда-то обнимал тебя, а потом причинил тебе боль. Воздух между ними был непростым. Он был замутнен сожалением, воспоминаниями и раздражающим ощущением незавершенности. Ты причиняешь мне боль, но я все равно хочу быть рядом с тобой. — Знаешь… — наконец произнес Эдди низким, хриплым голосом. — Уже поздно. Сьюзи скептически подняла глаза. — Что вы предлагаете, капитан? Чтобы я осталась? — Я имею в виду… — он слегка пожал плечами, пытаясь говорить непринужденно. — В вашем распоряжении почти двадцать спален. Она слегка наклонила голову. — Неужели? — Это проще, чем ехать обратно, а потом возвращаться с самого утра. — М-м-м. — Она застегнула сумку на молнию. — Ехать действительно далеко. Он слабо улыбнулся. — Не хотелось бы, чтобы ты вылетела на обочину. Представь заголовки. «Точно. Наследница стекольного магната погибла в луже. Операция по-прежнему не раскрыта». ” “Именно”. Прошла пауза. Она долго смотрела на него — сухо, непроницаемо. “Хорошо”, - сказала она. - Но не думай, что мы отклоняемся от нормы . Это был удар. Резкий, обдуманный. Но не жестокий. Он не дрогнул. Во всяком случае, он кивнул один раз, как будто соглашался. Как будто он это заслужил. “Нет”, - сказал он. — И в мыслях не было. Они оставили ее «Дефендер» припаркованным возле молочной фермы. Дорога до Холстеда была тихой, если не считать гула двигателя и ритмичного скрипа дворников. За окном сельская местность серебрилась в лунном свете, все вокруг было мокрым от дождя и тумана. Затем из тумана выплыло поместье, словно перенесенное из другого века. Построенный из темного камня, в совершенной симметрии, он возвышался над гравийной подъездной дорожкой с торжественным достоинством места, которое не просто обжито, а унаследовано. Две башни с куполами обрамляли центральный фронтон, словно бдительные стражи, а на крыше вяло развевался флаг. В окнах не было света — лишь несколько тусклых желтых ламп, как будто сам дом давно уснул. Это место было похоже не столько на дом, сколько на каменное наследие. Внутри царила тишина. Тени окутывали стены, от паркетных полов исходил аромат старого дерева и полироли. Лишь тихое эхо их шагов нарушало тишину, пока Эдди вел ее вверх по парадной лестнице в восточное крыло. Все остальные уже давно легли спать. Кроме них. Эдди провел ее по узкому коридору в восточном крыле. Их шаги приглушал толстый узорчатый ковер. Свет в настенных лампах был приглушен, и на кремовых обоях плясали длинные тени. Дойдя до последней двери в конце коридора, он остановился. «Эта комната твоя, — сказал он. — Раньше она принадлежала моей матери». Он открыл дверь перед ней. Комната наполнилась мягким светом и историей. Стены были оклеены нежными зелеными обоями с цветочным узором, на которых мягкими дугами были изображены цветы и птицы. Высокие окна обрамляли такие же бледно-зеленые шторы с розовой и кремовой вышивкой, которая перекликалась с балдахином над кроватью с четырьмя столбиками. Сама кровать словно сошла со страниц сказки: деревянные столбы, элегантные драпировки, простыни, застеленные так, словно на них вот-вот ляжет кто-то, кого уже давно нет. Напротив кровати стоял камин из белого и розового мрамора, его решетка была заполнена аккуратно сложенными дровами и золой от какого-то забытого огня. Перед камином под углом друг к другу стояли два светлых кресла, а между ними — небольшой круглый деревянный столик с хрустальной лампой и полупустой вазой с увядающими гвоздиками. Справа от кровати, почти незаметная из-за узора на обоях, была узкая дверь — сплошная, пока не присмотришься. Она вела в ванную комнату, и выдавала ее только ручка. Сьюзи молча выслушала все, что ей сказали. Эдди застыл в дверях, не вынимая рук из карманов пальто. «Немного... пасторально, — сказал он. — Виновата леди Сабрина. У нее был период увлечения китайским стилем». Сьюзи дернула уголком рта. — Красиво. Она вошла в комнату, половицы под ее ботинками слегка скрипнули. Эдди кивнул в сторону ванной. — Там. Горячая вода появится через минуту. Она повернулась к нему, уперев руку в бедро. — Есть еще что-то, что мне нужно знать? Проклятые предметы? Скрипучие портреты? Он ухмыльнулся. — Никаких проклятий. Хотя, возможно, эта кровать пропитана материнским неодобрением. — Она сухо усмехнулась и приподняла бровь. — Хорошо, что я уже привыкла. Он кивнул, как будто это что-то меняло. Затем он задержался на секунду, разглядывая ее фигуру в тусклом свете камина. — Ну, — сказал он, откашлявшись. — Спокойной ночи. Он задержался. Не то чтобы намеренно. Просто… не двигался с места. Она стояла у камина, полуобернувшись к нему, засунув руки в глубокие карманы пальто. Молчание затянулось — неловкое, но не напряженное. Такое бывает, когда слишком хорошо знаешь человека и в то же время недостаточно хорошо. Никто из них ничего не сказал. В камине тихо потрескивал огонь. Наконец Эдди откашлялся. — Ладно. Я... пойду, а вы тут устраивайтесь. Он повернулся, слегка смущенный, и закрыл за собой дверь.   Он пересек коридор и с тихим щелчком закрыл за собой дверь. Внутри было прохладно, огонь в камине дотлевал. Все было точно так же, как он оставил: книги аккуратно сложены, кровать застелена с солдатской педантичностью, — но он не чувствовал себя как дома. Это была чужая комната. Он снял пальто и джемпер, и это было больше похоже на подготовку к операции, чем на подготовку ко сну. Рубашка, ремень, обувь — каждую вещь он снимал с особой тщательностью, как будто, если не торопиться, мысли не успеют его настигнуть. Она здесь. В этой комнате. На этой кровати. Ты сказал, что только на одну ночь. Ты сказал это как предупреждение. Как обещание. Он вошел в ванную и крутил латунный кран до тех пор, пока не заскрипели трубы. Почти сразу же начал подниматься пар, клубясь над мрамором призрачными пальцами. Он не стал ждать, пока вода нагреется, а просто встал под душ, подставив кожу под обжигающие струи. Опершись руками о кафельную стену, он опустил голову и попытался отдышаться. Запахи этого дня улетучивались в канализацию — земля, сырая шерсть, резкий запах конопли из подпольной плантации, — но ничто не могло вытравить ее из его памяти. Не ее голос. Не то, какой красивой она была сегодня — как и всегда. Не та пауза, перед тем как она ему улыбнулась. Не тишина после. Он задержался дольше, чем следовало. Пусть вода хлещет его по затылку в качестве наказания. Он слышал ее даже здесь — в воспоминаниях, в отголосках, в ровном ритме что, если.     Через двадцать минут он вернулся в свою комнату, чистый и сухой, и неподвижно застыл у раковины с зубной щеткой в руке. Его отражение в зеркале было слегка запотевшим. Это его устраивало. Ты трус. Она в шести метрах от тебя, а ты даже постучать не можешь. Ты сам сказал, что все. Ты провел черту. Разве нет? Он сплюнул, прополоскал рот и слишком сильно закрутил кран. Зеркало задрожало в раме. Огонь снова начал угасать. Он подбросил полено, даже не взглянув на него. Затем босиком прошел по ковру, все еще теплый после душа, и сел на край кровати. Он взял с тумбочки книгу — что-то толстое, что-то, что он взял с собой, чтобы отвлечься. Открыл ее. Попытался сосредоточиться. Не вышло. Глаза двигались, но мысли не слушались. Прошло уже двадцать пять минут. Он закрыл книгу. Снова открыл. Закрыл. Положил ее на бедро и уставился на стену, разделявшую их. Может, ей холодно. Может быть, она не взяла с собой пижаму. Может быть, она лежит в постели без сна, как и ты. Он встал, не находя себе места. Подошел к окну и выглянул в туман. Ничего не было видно, кроме мокрого от дождя гравия и тени статуи в боковом саду. Он рассеянно постучал пальцами по подоконнику. Вернулся на кровать. Лёг. Встал. Медленно обошел комнату. Тридцать минут. Если бы ей что-то было нужно, она бы постучала. Если только она не хочет, чтобы ты ей что-то давал. Если только она не ждет, что ты придешь без приглашения. Он подошел к шкафу. Открыл ящик. Его рука зависла над белой хлопковой футболкой. Мягкой от многолетней стирки. Чистой. Знакомой. Такой, какую одалживаешь тому, кто чувствует себя как дома. Что делало эту вещь опасной. Он взял его. С непривычной осторожностью сложил пополам. Затем открыл нижний ящик и достал толстое серое шерстяное одеяло. Взял их оба в руки. И застыл. На месте. Прошла целая минута. Он не шевелился. Просто стоял, освещенный пламенем камина, и смотрел на дверь своей спальни. Затем... Он переступил порог, встал перед дверью ее покоев. И постучал. Он стоял в полумраке коридора, освещенном лишь мягким светом настенного бра. В доме царила тишина, древняя, настороженная. Такая тишина задает вопросы. Она хранит воспоминания. В одной руке он держал рубашку, другой прикрывал одеяло. Ничего не происходило. Ни шагов. Ни ответа. Он начал сомневаться. Может быть, она уже спала. Может быть, это был последний шанс. Может быть... Тут повернулась щеколда... Дверь со скрипом открылась. Сьюзи стояла в дверях босиком, завернутая в толстый махровый халат. Ее разгоряченная после ванны кожа казалась нежной и розовой в свете камина. Влажные волосы свободно вились на затылке, остальные были скручены в узел. В одной руке она держала Kindle. В другой ничего — ни оружия, ни телефона, ни доспехов. Она моргнула, глядя на него, затем опустила взгляд на то, что он держал в руках. Он откашлялся, тише, чем хотел. “ Подумал, что тебе может понадобиться что-нибудь... поменьше ”Диора". Вдох. Затем ее губы изогнулись. Не совсем в улыбке, но что-то похожее. Она отступила в сторону. Он переступил порог и вошел. В комнате пахло лавандой, старым бельем и мылом. Он положил одеяло в изножье кровати и протянул ей рубашку. Она осторожно взяла ее, их пальцы соприкоснулись. — Спасибо, — пробормотала она. — Я подумывала о том, чтобы спать в полотенце. Он едва заметно усмехнулся. — Это было бы неправильно. Она с минуту изучала его. Не пытаясь защититься. Просто наблюдая. Затем она повернулась, подошла к камину и повесила халат сушиться. Без лишних церемоний она натянула рубашку через голову. Она была ей велика, мягкая и поношенная. Она двигалась так, словно делала это не в первый раз. Словно она уже носила его одежду. На самом деле нет, но ощущения были именно такие. Она откинула одеяло с левой стороны кровати и со вздохом забралась под него. Одеяло зашуршало, когда она опустилась на подушки. Она положила Kindle на тумбочку, экран которого все еще мягко светился, и посмотрела на него. — Присаживайся, если хочешь, — сказала она. — Ты стоишь. Он замешкался. Потом сел в кресло у камина — то самое, которое она только что освободила. Оно еще хранило тепло ее тела. Прошло несколько долгих мгновений. — Ну что, — сказала она, искоса взглянув на него, — и это все? Просто доставка рубашки и одеяла? — Почти, — ответил он. Затем, после паузы: «Здесь теплее». «Ты ужасный лжец». Он не стал этого отрицать. Она снова взяла в руки электронную книгу, скорее чтобы чем-то себя занять, чем чтобы почитать. Постучала по экрану. «Что ты читаешь?» — спросил он. «Роберта Харриса. «Офицер и шпион» . Купила в прошлые выходные». «В Париже?» Она кивнула, не поднимая глаз. «Ты выглядела так, будто тебе нужно побыть одной. Так что я не стал возражать». «Ты выглядел так, будто тебе не нужно было по быть одному». Снова повисла тишина. Между ними натянулась нить. «Знаешь, ты можешь лечь со мной в постель, — сказала она наконец. — Я не кусаюсь — слишком сильно». Он выдохнул через нос — то ли посмеялся, то ли сдался. Он медленно встал, откинул одеяло с правой стороны и лег рядом с ней. Матрас прогнулся под его весом. Теперь в комнате стало по-другому. Теснее. Они лежали бок о бок. Не касаясь друг друга. Мерцал свет костра. Сьюзи слегка повернулась к нему. “Итак. На что это похоже?” “На что это похоже?” “Расти в поместье с двадцатью с лишним спальнями, свинцовыми трубами и, вероятно, по крайней мере одним призраком”. Он слегка улыбнулся. “Мы держим призраков наверху. Леди Антея совершает обход в своей ночной рубашке. Мертва с 97-го”. “Она одобряет женщин в Восточном крыле?” “Она еще не жаловалась”. “Я приму это как благословение. Пауза. Затем искорка озорства вернулась в ее голос. “ Держу пари, ты был одним из тех шикарных парней. Вырванный из утробы в блейзере и галстуке. “ Не за горами. Школа-интернат. Латинский. Ограждение. Репрессии.” Она тихо рассмеялась. — Трагично. — А ты как думаешь? — А ты как думаешь? — Точно готесса! Сьюзи засмеялась, качая головой. “Нееет! Большая ошибка, капитан”. Сказала она, и ее глаза загорелись так, как он давно не видел. “Я была… половина клише. Немного девчачья. Розовые блокноты. Грозовой перевал. Была влюблена в Юлия Цезаря.” “Это как-то еще хуже”. “Это было интеллектуально. Он был сложным”. “Его пырнули ножом его друзья”. “Ну, - сказала она, встретившись с ним взглядом, - похоже на правду”. Он снова улыбнулся. На этот раз улыбка коснулась его глаз. Он повернулся к ней еще немного. Она тоже подвинулась, натянув одеяло повыше, засунув локоть под подушку. “Ты был тихим ребенком, не так ли?” - спросила она. Он колебался. — Думаю, я всегда ждал, что кто-нибудь заметит, что я не такой, как все. — Она долго смотрела на него. — Ты бы мне понравился, — сказала она. — Ну… ты мне нравилась… На Кипре. — Я знаю. — Скучаешь по нему? — спросил он. — Иногда. Часть меня до сих пор там. Он задумчиво смотрел на нее. — Ты бы осталась, если бы все сложилось иначе? Она кивнула. — Да. Я бы так и сделала. Этот ответ, тихий и уверенный, что-то перевернул в его душе. Он не отвел взгляд. — Знаешь, — сказал он, понизив голос, — я все ждал, что это будет просто интрижка. Далекое воспоминание. Но этого так и не случилось. Она повернулась к нему, ее взгляд был мягким и серьезным. — Было больно, — сказал он, и это прозвучало проще, чем он хотел. — Проснулся, а тебя просто… нет. Ни записки. Ни прощания. Просто исчезла. Он замешкался. Его пальцы вцепились в край матраса, словно ему нужно было за что-то держаться. «Мне нелегко. Находить общий язык с людьми. Впускать их в свою жизнь. А с тобой... — он выдохнул, почти рассмеявшись, но не совсем. — Это было слишком просто. Я до смерти перепугалась. Пришлось затолкать это поглубже — так глубоко, чтобы можно было притвориться, что это была всего лишь одна ночь. Просто секс. Просто... сбой в системе». Пауза. «Это никогда не срабатывало.» Она восприняла это. Смирилась с этим. Позволила этим словам повиснуть между ними, как чему-то священному. «Думаю, я была готова последовать за тобой куда угодно», — сказала она едва слышно. У него перехватило дыхание. Он сглотнул. «Что бы ты сделала, если бы осталась?» Она тихо рассмеялась. «Не знаю… Каково это — быть женой военного? — Он усмехнулся, поражаясь тому, как она всегда его удивляет — даже в мелочах. Ему казалось, что сердце вот-вот разорвется. — Наверное, не совсем так, как ты себе представляла. «У меня не было планов, кроме как съездить на Кипр, может быть, вернуться в Лондон, закончить диссертацию... Погрузиться в академическую среду или, если повезет, устроиться на работу в Британский музей», — пробормотала она. «Брак и дети?» Сьюзи замерла. Не напряженная. Просто… неподвижная. Она не сводила глаз с огня, но что-то в ее взгляде померкло. Она открыла рот. Закрыла. Ее пальцы сжались на одеяле, а потом расслабились. Она не ответила. Не словами. Она просто ушла. Ее тело медленно и уверенно прижималось к нему. Ее рука нашла его грудь. Ее нога скользнула между его ног. Ее голова легла ему на плечо, теплое дыхание коснулось его ключицы. Он обнимал ее. Его руки были неподвижны, осторожны, благоговейны. Его рука медленно скользила вверх по ее спине и вниз, снова вверх и снова вниз, словно он боялся, что она растворится, если он ее отпустит. Два человека, привыкшие спать в одиночестве. Два человека, построившие свою жизнь вокруг отсутствия чего-то, что они никогда не называли. Но не сегодня. Сегодня было место. И тепло. И близость. И ее тихий голос коснулся его кожи: «Ложитесь спать, капитан». Он поцеловал ее в макушку. И они оба уснули.         Сьюзи медленно просыпалась. Было еще рано — ни пения птиц, ни шума в коридорах. Только мягкий серо-голубой свет, пробивающийся сквозь шторы, и тихое дыхание мужчины рядом с ней. Эдди все еще спал. Его рука обнимала ее, его грудь поднималась и опускалась у ее щеки. Она чувствовала медленное, ровное биение его сердца под ухом и легкую щетину там, где ее висок касался его ключицы. Он был теплым. Крепким. Реальный. Впервые она не почувствовала потребности двигаться. Надевать броню. Уйти, пока это ничего не значит. Она осталась. Через несколько минут он зашевелился. Не резко — просто слегка пошевелился, и его рука коснулась ее обнаженного бедра под одеялом. Когда он заговорил, его голос все еще был хриплым со сна. — Ты все еще здесь. Это был не вопрос. Просто тихое наблюдение. Может быть, с легким удивлением. — Ты теплый, — пробормотала она, не поднимая головы. — Ты воруешь одеяло. — Это ты не давал мне спать полночи, дыша мне в шею. Он усмехнулся, звук был глубоким и ленивым. — Не слышал, чтобы ты жаловалась. — И не буду. Какое-то время они лежали так. Никто не торопился. Ее пальцы рассеянно провели линию по его груди, где смялась хлопковая ткань. Он медленно провел рукой вверх и вниз по ее спине, не сжимая ладонь. Без спешки. Без ожиданий. Просто контакт. “Ты в порядке?” Спросил он мягче, чем она привыкла. Она кивнула, прижимаясь к нему. “Это ... мило”. “Так и есть”. “Знаешь, ” добавила она, “ если ты принесешь мне завтрак, я, возможно, действительно поверю, что ты пытаешься”. “Ты так не думаешь?” Она подняла на него глаза. “Ты много пытался. И многое разрушил”. Он сглотнул. “Я знаю”. Он не стал спорить. Не стал увиливать. Просто наклонился и поцеловал ее — медленно, как будто от всего сердца. Никакой стратегии. Никакого напора. Только его губы на ее губах, теплые, нежные и настоящие. Она тут же поцеловала его в ответ, запустив руку в его волосы и слегка сжав пальцы на затылке. Он приоткрыл губы, углубляя поцелуй, а затем... Его рука шевельнулась. Медленно, благоговейно. Под подолом рубашки, которую она носила — его рубашки, — его ладонь скользнула по изгибу ее бедра, ощупывая теплую кожу. Не собственнически. Не настойчиво. Просто желая прикоснуться. Он хотел почувствовать, что она здесь. Она не стала его останавливать. Ее тело почти незаметно выгнулось навстречу его прикосновениям, и она тихо выдохнула ему в губы. Поцелуй затянулся, тихий, но страстный: их губы приоткрылись, соединились, и наконец она улыбнулась ему. — Если ты будешь продолжать в том же духе, — прошептала она, — мы никогда не встанем с постели. — Может, в этом и есть смысл, — прошептал он в ответ и снова наклонился — на этот раз не к ее губам, а к изящному изгибу ее шеи. — Чтобы ты оставалась здесь. Еще немного. Его губы коснулись ее кожи чуть ниже линии подбородка. Мягкие, затем более твердые. Задержались. Сьюзи издала низкий горловой звук, удивленный, но не недовольный. Одна из ее рук скользнула к его волосам. Он нежно пососал, раз, потом еще — как будто какая-то первобытная часть его должна была оставить что-то после себя. Отметину. Воспоминание. Когда он наконец отстранился, ее кожа запылала от жара, а к горлу прилила кровь. Она посмотрела на него. — Серьезно? — Мне показалось, это справедливо, — сказал он. — Ты тоже оставила немало синяков. Она медленно и загадочно улыбнулась. — Туше. Его рука замерла, но большой палец провел по ее коже еще одну медленную линию, прежде чем отстраниться. — Никуда не уходи, — тихо сказал он. — Я сейчас вернусь. Он еще раз поцеловал ее в губы, затем босиком и с обнаженным торсом выскользнул из постели и исчез за дверью, как человек, выполняющий важную миссию. Тепло, которое он оставил после себя, еще ощущалось на простынях. Сьюзи перевернулась на спину и натянула одеяло повыше, воротник его рубашки скользнул по ее шее. Какое-то время она просто смотрела на потрескивающий огонь и на тени от листьев, которые едва заметно танцевали на обоях. Затем ее глаза закрылись. Она не собиралась засыпать. Но все вокруг было таким уютным, а тишина в доме — такой старой, безопасной и редкой. В кои-то веки она не думала о том, что будет дальше. Она ничего не просчитывала и не готовилась к чему-то. Она просто позволила себе быть — погрузилась в тишину, прижалась щекой к его подушке, вдыхая запах кедра, дров и хлопка. Она не слышала, как он вернулся. Но почувствовала запах кофе. А потом раздался тихий стук фарфора. Она медленно открыла глаза и увидела, что Эдди стоит у круглого столика перед камином и ставит на него блестящий серебряный поднос. На нем было до смешного много всего: тосты, джем, яйца всмятку в специальных чашках, идеально нарезанные фрукты, крошечные горшочки с медом и маслом. Две большие кружки. Сложенная тканевая салфетка. А в центре всего этого — один пышный розовый пион в хрустальной вазе. Стебель слегка неровный, как будто он срезал его быстро и без спроса. Он повернулся и увидел, что она смотрит на него. «Снова утро», — сказал он. Она медленно села, волосы растрепаны, лицо раскраснелось ото сна. Рубашка сползла с одного плеча, ноги все еще были запутаны в одеяле. «Ты все это сделал?» «Ну, — ответил он, — я заказал это. А потом добавил кое-что от себя». «Ты украл цветок». «Одолжил. На время». Она долго и с интересом смотрела на него. Затем смягчилась. Это было почти абсурдно — такая забота. Спокойная неторопливость. Не то чтобы извинение. Но что-то близкое к этому. Что-то, что говорило о том, что он думал о ней — не только прошлой ночью, но и в последующие часы. — Это... — начала она, но осеклась. Это было не то, чего она ожидала. Не от него. Не после того, что произошло в гостинице. Никакого холодного приема. Никакого молчаливого ухода. Никакого притворства, будто ничего не случилось. Только теплота. Забота. Поднос с завтраком и нелепый — великолепный — цветок. Она снова посмотрела на него — по-настоящему посмотрела. — Ты сказал, что это только на одну ночь, — тихо сказала она, не обвиняя, а просто вспоминая. Он выдержал ее взгляд. — Я был неправ. Затем, уже тише, он подвинул поднос к себе: — Я подумал, что мы могли бы начать по-другому. Она долго смотрела на него. Не улыбалась, но что-то в ее лице слегка смягчилось. Затем она потянулась к ближайшей к ней кружке. — Я тебя прощаю, — прошептала она. — Пока что да. — Через несколько минут они снова сплелись в объятиях, их ноги соприкасались, а поднос лежал между ними на одеяле, как стол для переговоров. Эдди протянул ей золотистый хрустящий тост и потянулся за крошечной стеклянной баночкой с клубничным джемом. Он открутил крышку и машинально протянул ее ей. Сьюзи скорчила гримасу. «Боже, нет. Джем отвратительный». Он моргнул. «Это джем». «Вот именно». «Ты же из Лондона, а не из окопов». «Все равно на вкус ужасно». «В этом-то и смысл». Она наклонилась над подносом, рассматривая джем. И тут ее глаза загорелись. «Погодите, это что, «Мармайт»? Эдди посмотрел вниз. «Может быть». «Рулетка с закусками». «Ты шутишь». «Лоуренс запасает еду для каждого гостя и призрака в этом поместье. Я бы не стал его недооценивать». Она схватила крошечную баночку с края подноса, словно нашла сокровище, открутила крышку и бросила на него лукавый взгляд. «Ну что ж. Судьба на моей стороне. “ Ты серьезно собираешься... Но она уже намазывала его на свой тост, методично и с явным удовольствием. “Ты будешь жить”, - сказала она, откусывая от него, как от икры. “ Едва”. Он наблюдал, как она медленно пережевывает, не веря своим ушам. Затем снова посмотрел на банку. Потом на нее. “ Знаешь, что на самом деле странно? “ Просвети меня. “ Вообще-то ... нет. Это действительно тебе к лицу». «Что, быть проводником хаоса?» «Именно. Соленый. Острый. На любителя. Половина присутствующих в ужасе, остальные странно одержимы». Она просияла. «Как поэтично для раннего утра. Значит, я — мармайт среди женщин?» «Несомненно.— сказал Эдди, качая головой и улыбаясь, и сделал глоток кофе. Позже, когда она отвернулась, он мысленно отметил, что нужно попросить мистера Лоуренса заказать новую банку. Не если. На всякий случай. Они еще несколько минут ели в дружеском молчании, крошки от тостов валялись на одеяле, а за их спинами тихо потрескивал огонь. Никто из них этого не сказал. Но оба знали: это был не просто завтрак. Это было началом чего-то нового.