Часть 4

Тогда. Шэнь Цинцю никогда не встречал Тяньлана. В первый раз он не встретил его, когда просил милостыню на улице. В миску упала золотая монета, а человек, её кинувший, уже уходил к семье, довольный донельзя. А вот Цзю был в ярости. Как прикажете ему потратить золотой так, чтобы не убили в подворотне или не подумали, что украл и не побили палками? Пришлось спрятать и выкинуть, плача от злости. Второй раз он точно не встретил Тяньлана, а просто краем уха услышал, как тот напал на заклинателей и был заточён под горой Байлу. Цю Цзяньло бахвалился, что уж он-то бы тоже показал Тяньлан-цзюню. Ругался, что хвалят какого-то молодого выскочку из Цанцюна. Третий раз он не встретил его, когда был учеником У Яньцзы. Учитель отлучился в кусты, а вернулся вместо него какой-то мужик, от которого хотелось сбежать на другой конец мира, такая была тяжёлая аура. Но мужик не прошёл мимо и захотел поговорить. Долго рассказывал о битве заклинателей против Повелителя демонов с такими подробностями, будто там присутствовал. Шэнь Цзю покорно слушал, трясясь от страха, а мужик всё не уходил и соловьём разливался о юном заклинателе с сильнейшим мечом Сюаньсу, который высасывал душу. Потом так же неожиданно ушёл, а учитель так и не вернулся. Потом Шэнь Цзю встретил Ци-гэ. С сильнейшим мечом Сюаньсу, который высасывал душу. Глупый Ци-гэ пытался соврать, что не вернулся и вовсе не умирал от меча. Сейчас. Четвертый раз Шэнь Цинцю не встретил Тяньлана, когда Лю Цингэ привёл в Цанцюн брата, и их провожал отец. Которого Лю Цингэ называл мамой, а брат — дядей. Брата Лю Цингэ называл бяогэ, хотя тот выглядел младше лет на десять. До сих пор никто не понял, но Му Цинфан взял того учеником. Пятый раз Шэнь Цинцю не встретил Тяньлана, когда несколько лордов и заклинателей Хуаньхуа решили вскрыть тюрьму-гробницу, чтобы обнаружить частично истлевший труп. Заклинатели были довольны, что Тяньлан умер и не сбежал, как ходили слухи. Шэнь Цинцю размышлял, как бы незаметно снять с трупа У Яньцзы подвеску, которая вообще-то принадлежала ему, а учитель отобрал. Зато стало понятно, почему не вернулся из кустиков. Потом. А потом Шэнь Цинцю пригласили в дом Лю. И он просто понятия не имел, почему. Вообще. Совершенно. Абсолютно. Он не дружил с Лю Цингэ. Они постоянно дрались в молодости, Шэнь Цинцю пытался его убить, да и сейчас Лю Цингэ с ним почти не общается. И то, что он иногда даёт советы и не верит глупым слухам не показатель. Он не дружил с Лю Чжучжи. Он просто был его пациентом. И неважно, что только у него и лечился, это ещё не делает их друзьями. И то, что потом Чжучжи всегда угощает чаем с вкусными сладостями не показатель. Он не дружил с Лю Минъянь. То, что она постоянно сглаживала углы в их отношениях с Ци Цинци и предлагала новую литературу не показатель. И уж тем более он не дружил с Ло Бинхэ, который постоянно бесил одним своим существованием. И то, что тот готовит просто божественно и теперь его личный повар, не показатель. Но пригласили его все четверо, а Шэнь Цинцю было любопытно увидеть, кто воспитал этих… Этих Лю. Пусть один из них и Ло. Любопытство его когда-нибудь погубит. Но паранойя спасёт, и Шэнь Цинцю прибыл на место на шичэнь раньше, чем договаривались, разведать обстановку. Это был небольшой городок, где царили тишина и спокойствие. На дом Лю ему указали сразу, чему Шэнь Цинцю не удивился. Очень примечательная семья. А вот дом оказался обычным. Хижина, по простоте конкурирующая с бамбуковой. Запустевший двор. Тут явно давно не жили, его заманили в ловушку. Шэнь Цинцю тихо проскользнул во двор и спрятался под окном. С его техниками с улицы его не заметят, а с его опытом внутри не услышат. Зато он будет слышать всё. Но не всё видеть, напомнил он себе, не стоит надумывать, если услышит странное. Просто быть осторожным. — Минъянь, почему ты без вуали? — Потому что я дома. — Мы ждём гостя и не хотим пугать его сразу. — Кто-нибудь, уберите гнездо. — Это гнездо Чжучжи, пусть он и убирает. — Я пытался, шкаф занят руками. — Кто хранит руки в шкафу, они же испортятся. — Мама. — А где мама? — Маленькая война. — Я же говорил, что у нас гости. Цингэ, помоги и быстро возвращайтесь. — Минъянь, афродизиаки! — Я приготовила! — Вот именно, убери и не используй. — Я же попросил. — Это мои зелья, я взял работу на дом. — Цингэ, почему ты до сих пор тут? — Я уже вернулся, маме не нужна помощь. — Тогда сходи за зеленью. — Возьми мою. — Я просил убрать афродизиаки, Минъянь! — Бинхэ, убей мышь. — Это моё! — Чжучжи, спрячь мышь, она ест стул. И гнездо! — Там всё ещё руки. — Ааа, уберите руки! — Тогда некуда класть гнездо. — Цингэ, верни руки в шкаф, Чжучжи, отнеси гнездо в мою комнату и кинь на кровать. — Там лепестки роз. — Тогда под кровать. — Кто съел весь сахар? Учитель любит сладкое. — Его и не было, мама должна купить. — А где мама? Я хотела одолжить ожерелье. — Минъянь, это проклятое ожерелье, положи на место. И надень вуаль. — Пап, где Чэнлуань? — Пап, где гнездо? — Пап, я случайно просыпала яд в еду. — Дядя Бэй, она специально! Кто-то распахнул ставни, чуть не заехав по лицу. В окно вылетели какие-то ветки. Шэнь Цинцю сполз по стенке и уселся на землю. В ветках копошилась мышь. Хотелось сбежать, но трусом перед Лю Цингэ он себя не выставит. Поэтому решительно встал и постучал в двери. — Минъянь, надень хоть что-нибудь! — раздалось из-за двери. Потом шаги и ему открыли. Это был не тот мужчина, что сопровождал Лю Чжучжи. Этот был похож на Лю Цингэ, но приветливо улыбался и вежливо поклонился. Заманивает дружелюбием. — Приветствуем бессмертного Шэня в нашем скромном жилище, — сказал мужчина. — Я Лю Бэй. — Шэнь Цинцю, — решил не расшаркиваться перед своими убийцами Шэнь Цинцю. — Если кто-то искал гнездо, то оно под окном. Внутри оказалось совершенно не то, что Шэнь Цинцю ожидал. Чинно и благородно, и все одеты. Шэнь Цинцю уставился на Минъянь. О том, что она носит вуаль из-за невероятной красоты, говорили не только в Цанцюне. О том, что он может испугаться — только здесь. Хочет ли он рискнуть? — Хватит стоять в дверях, — раздался сзади громовой голос и на плечо Шэнь Цинцю опустилась рука. — Добро пожаловать, зятёк! Лица всех просветлели, в глазах Лю Бэя мелькнуло облегчение. — Мама! — Папа! — Дядя! — Тяньлан! — Тяньлан-цзюнь?! — Шэнь Цинцю развернулся на каблуках и уставился. Почему-то он больше удивился, чем испугался. И немного рассердился. — Это ты мне полночи на уши приседал тогда, скотина! Шэнь Цинцю встречал Тяньлана не раз, но только тогда — в истинном облике. И сейчас сразу узнал. И всё стало на свои места. Особенно, почему Лю такие… Такие Лю. Даже, если они Ло.