Часть 8

Тогда. Никто и не догадывался, но Юэ Цинъюань сначала делал, а потом думал. Это было мнение самого Цинъюаня, на самом деле догадывались многие. Шэнь Цинцю рос с ним с детства и не раз вытаскивал из передряг, куда Юэ Цинъюань попадал сам, затаскивал других и потом не мог выбираться. Самолёт написал его и не раз жалел теперь, когда был завален документами. Му Цинфан лечил его и не раз ругался себе под нос, когда Юэ Цинъюань находил самые редкие и опасные растения, чтобы вляпаться. Лю Цингэ считал Юэ Цинъюаня воплощением терпения и рассудительности. Никто и не догадывался, но у добродушного и открытого Юэ Цинъюаня было много мрачных тайн. Это было мнение самого Цинъюаня, на самом деле догадывались многие. Шэнь Цинцю, который был с Юэ Цинъюанем на улице, прекрасно знал, что он бывший раб. Самолёт написал его и прекрасно знал о Сюаньсу. Му Цинфан лечил его и прекрасно знал о потрёпанных меридианах. Вэй Цинвэй знал, потому что своими глазами видел, как Юэ Цинъюань разбил бесценную вазу и свалил на Лю Цингэ. Лю Цингэ считал Юэ Цинъюаня самым бесхитростным в личной жизни человеком. Никто и не догадывался, но Юэ Цинъюань был мягким и безотказным человеком. Это было мнение самого Цинъюаня, на самом деле догадывались многие. Шэнь Цинцю вырос с ним и не раз с боем отвоевывал честно заработанные монеты, которые Юэ Цинъюань отдавал нуждающимся. Самолёт знал, но не потому что написал его, а потому что не раз с боем отвоевывал правки в договорах, когда Юэ Цинъюань отдавал что-то нуждающимся. Му Цинфан лечил его после всех этих ядов, от которых Юэ Цинъюань не смог отказаться. Лю Цингэ считал Юэ Цинъюаня мастером отказа. Никто и не догадывался, но Юэ Цинъюань не любил церемоний и традиций. Это было мнение самого Цинъюаня, на самом деле догадывались многие. Шэнь Цинцю, который хорошо общался с братом и в Цанцюне, знал и не раз видел, как тот зевает от скуки во время его музыцирований на цине. Ци Цинци знала, потому что как-то видела Юэ Цинъюаня в оранжевом халате, которого по традициям хорошего вкуса не должно было существовать. Шан Цинхуа знал, потому что не раз прикрывал во время бесцеремонных опозданий на переговорах. Лю Цингэ считал Юэ Цинъюаня немного помешанным на традициях. Никто и не догадывался, но Юэ Цинъюань вырос на улице и был взрослым человеком, повидавшим многое. Его было не так уж легко смутить. Это было мнение самого Цинъюаня, на самом деле догадывались многие. Шэнь Цинцю знал об этом, потому что даже на улице Юэ Цинъюань умудрялся мыться, спрятавшись от всех. Му Цинфан знал об этом, потому что лечил его, как невинную деву, чуть касаясь пальцами запястья. Ци Цинци знала об этом, потому что когда застала Юэ Цинъюаня в том халате, он от смущения чуть не зашиб её дверью. Тяньлан знал об этом, потому что смущал во время битвы. Лю Цингэ даже и не думал, что после слов об обнажённой маме, лицо Юэ Цинъюаня покраснеет ярче, чем красно-закатная роза. А потом он попытается уйти в шкаф. Сейчас. — У тебя совсем нет вопросов? — удивлялся Шэнь Цинцю. — Куда мы тебя ведём? Почему мама шиди Лю разденется? Собираемся ли мы заманить тебя в ловушку и убить? — Я доверяю тебе, шиди. И вы обещали, что не разденется. — С мамой ничего нельзя обещать. Лю Цингэ не очень хотел знакомить маму с Юэ Цинъюанем. Потому что они уже были знакомы, и знакомство не задалось. И хотя мама совсем не сердится на Цанцюн, было боязно. Потому что мама не сердится. А чжанмэнь-шисюн — совсем другое дело. Это им Тяньлан мама, и они знают, что он не хочет вреда людям. Юэ Цинъюань видел его во время сражения против заклинателей. А Юэ Цинъюань не сражается просто так, Лю Цингэ ли не знать. До сих пор пытается вызвать на бой. Может быть сейчас согласится! — А разве семья Лю не богата? — с сомнением посмотрел Юэ Цинъюань на их старый дом. — В это место они заманивают, чтобы убить, — вкрадчиво ответил Шэнь Цинцю. — Ты не помогаешь, мы же не хотели пугать. — Можно ещё под окном сначала послушать, обещаю невероятные впечатления. — Вы меня пугаете, — сказал им Юэ Цинъюань. — А я хотел рассказать сразу. — Ты вообще не хотел рассказывать, — фыркнул Шэнь Цинцю. Да, Лю Цингэ не хотел. Это Шэнь Цинцю немного демонический и, как оказалось, не возвышенный, а очень простой. И маму знал. А Юэ Цинъюань — оплот справедливости и борец со злом. Честный и очень хороший. Вдруг, ему не понравится их демоническая семья и он захочет вернуть маму под гору Байлу? Там занято, но зал большой. И вся семья Лю в Цанцюне, вдруг придётся бежать? Им там нравится, но они даже собрались сейчас здесь, чтобы не задерживаться, если что. О том, что, почти безосновательно, оплотом справедливости и борцом со злом считают и самого Лю Цингэ, он не думал. Они прошли по каменной дорожке и Шэнь Цинцю без стука распахнул дверь. Юэ Цинъюань чуть нахмурился, но ничего не сказал. — Ты хотел подслушивать? — на всякий случай уточнил Лю Цингэ. Они собирались вывалить на Юэ Цинъюаня не очень хорошие новости, можно сделать, как он хочет. — Мы врываемся. Не очень вежливо. — Это мой дом. — А мне разрешили, — добавил Шэнь Цинцю и втолкнул Юэ Цинъюаня внутрь. Лю Цингэ зашёл следом, обходя замершего на пороге Юэ Цинъюаня. И понял, что и без подслушивания хорошо получилось. — Идеально, — из-за плеча сказал Шэнь Цинцю. — Вы вернули гнездо. В доме никто не подготовился к важному гостю и все напрашивались на изгнание и смерть от Сюаньсу. Потому что они вернули гнездо. В гнезде разлёгся Чжучжи, обернувшись змеиным хвостом и держал за хвост живую мышь, намереваясь проглотить. Тяньлан и Лю Бэй сражались (к счастью, действительно сражались, а не как они врали им в детстве, когда кто-то не вовремя заходил в спальню) на мечах, и Лю Бэй проигрывал. Тяньлан прижал его к стене, прижал к шее нож и прижался сам. Лю Бэй хватал Тяньлана за задницу, но, если не знаешь, не заметишь. Юэ Цинъюань не знал. Минъянь сидела без вуали и на столе. И только Ло Бинхэ старался. Он вышел из кухни-столовой-гостиной с кастрюлей в руках, ударил пытавшиеся вылезти из кастрюли чьи-то ноги и поприветствовал: — Добро пожаловать, чжанмэнь-шибо. После этих слов уже все обратили внимание на вошедших. Чжучжи замер с открытым ртом, упуская мышь, которая тут же рванула к выходу. Минъянь завизжала, спрыгнула со стола и прикрыла лицо, задрав юбку. Тяньлан и Лю Бэй отскочили друг от друга, хотя Тяньлан успел украдкой ущипнуть. Лю Цингэ только вздохнул. По крайней мере, это Юэ Цинъюань. Он не будет слепо бросаться в бой, не выслушав объяснений. Лю Цингэ никогда так не ошибался. Потому что Юэ Цинъюань сначала действовал, а потом думал. И бросился в бой на Тяньлан-цзюня, который точно напал на эту несчастную семью. Выхватив Чэнлуань, потому что Сюаньсу Шэнь Цинцю забрал, загадочно ничего не говоря. Бросился, закрыв глаза, потому что не мог опорочить Лю Минъянь даже взглядом. Наступив по дороге на мышь, потому что закрыл глаза. И начал падать, снеся Ло Бинхэ и разливая суп. Чьи-то ноги прошагали в гнездо. Тяньлан одновременно закатил глаза и шагнул вперёд, поймав Юэ Цинъюаня за талию в паре чи от пола. — Какая встреча, — промурлыкал Тяньлан. — Мы как раз не закончили наш танец тогда. — Тебе не победить меня, Тяньлан-цзюнь, — сурово ответил Юэ Цинъюань. С потолка упали афродизиаки Лю Минъянь. Потом. — Вот, выпейте воды, — Лю Бэй протянул чайную чашку, наполненную водой. Едва Юэ Цинъюань протянул руку, отобрал и понюхал. — Минъянь! — Они по всей комнате рассыпались, это не я. — Это не она, — подтвердил Лю Цингэ. — Чжанмэнь-шисюн? — Всё в порядке, шиди. Просто стоило предупредить. Вся семья столпилась вокруг Юэ Цинъюаня и делали виноватый вид. Виноватым себя никто не чувствовал. Тяньлан вообще не знал, что такое совесть и просто наслаждался происходящим. Ло Бинхэ больше волновало мнение Шэнь Цинцю. Чжучжи переживал за мышь, она выжила, но теперь выглядела больной. И у Чжучжи руки чесались вылечить, но тогда как потом есть? Он же привяжется. Минъянь расстроенно вздыхала над растраченным афродизиаком. Потому что ни на кого не подействовало. Шэнь Цинцю тоже вздыхал. Из-за плеча Юэ Цинъюаня, а потом из-за суматохи он не успел разглядеть ответ на давно мучивший вопрос. Он бы и так не разглядел, под юбкой у Минъянь были штаны. Лю Цингэ переосмысливал свою жизнь, потому что непогрешимый чжанмэнь-шисюн вдруг оказался обычным человеком. С недостатками. Как и все. И только Лю Бэю было почти стыдно. Ведь их предупреждали о важном госте, на которого надо было произвести хорошее впечатление. Но стыдно было только почти, если после этого Юэ Цинъюаню не понравится семья, то сам виноват. Они отличная семья. Лучше всех.