CHIHIRO

I don't, I don't know Why I called I don't know you at all I don't know you, no, I don't I don't, I don't know What I thought I don't know you at all I don't know you               Каллум. Действительно Каллум, чёртов подлец пропавший из жизни Кали на долгие четыре года. Он стоит перед ней, сжимая её плечо ладонью и улыбается, будто не было той пропасти, образовавшейся за столько времени. Последний раз, когда они виделись, был в Монако, на её тринадцатом дне рождении. Теперь ей семнадцать, и она всё ещё узнает его резкие черты лица, выросшие из бунтующего подростка в уверенного аристократа из Монте-Карло.        – Ты пропал на четыре года! Четыре! – последнее слово взрывается криком, она резко сбрасывает его руку со своего плеча, яростным взглядом впиваясь в его ошарашенные глаза. – Я думала, что ты забыл о том, кто я такая!        – Каллима, – тихо пытается успокоить Каллум. Выставляя руки перед собой и желая прикоснуться к ней вновь. Она лишь толкает его в грудь, отпихивая от себя и заставляя отступить на несколько шагов, чтобы не завалиться назад.        – Четыре чёртовых года! – её руки сопровождают слова жёсткими и резкими движениями, голос срывается на хриплый намёк слёз. Студенты вокруг выглядят удивлённо, даже напуганно, они никогда не видели Каллиму такой. Но ей плевать на всех, кроме Каллума, которому было плевать на неё. – Ты думаешь, что можешь заявиться вот так, написав два сообщения и даже не извинившись? Ты мерзавец, Каллум!        На верхнем ряду зубов, обнажённых во время разъерённого монолога Каллимы, сильнее проступили клыки, угрожающе сверкая в тусклом свете пасмурного дня. Когти на кончиках пальцев вырывались наружу, то появляясь, то втягиваясь обратно. Гнев сотрясал её душу, передаваясь по венам, где текла вскипевшая кровь. Каллум испуганно смотрел ей в глаза, застыв на месте, словно перед ним оказалась горгона, а не разгневанный дракон.        – Как ты мог забыть обо мне? – высокими аккордами негодования и отчаяния вылетают слова, и Кали подходит ближе к Каллуму, смотря прямиком в душу, чёрствую и самовлюблённую. – Как ты мог забыть о своей сестре?              Крик резко сменяется судорожным всхлипом, уже стеклянные глаза быстро моргают и кристальная слеза вырывается наружу, такая же, как и душа той Каллимы, которая четыре года назад думала, что любимый брат её никогда не оставит. Сейчас она понимает, что он бросил её и не объяснился, забыл, оставил в прошлом. Заявиться вот так – было издевательством.        – Кали, послушай, – шепчет Каллум, нервно оглядываясь по сторонам. Вокруг нарастал шёпот, слышались удивлённые вздохи и всё больше взглядов приковывалось к ним. – Я правда не хотел, мне пришлось...        – Пришлось что? Оставить свою сестру? Забыть меня и не оставить единой весточки? – она агрессирует, но глаза лишь наполняются слезами и голос дрожит, сдавая обороты. – Ты написал мне два года назад, ты написал «пожалуйста, не звони» после того, как игнорировал несколько лет. Я думала ты шутишь надо мной, когда увидела новое сообщение несколько дней назад.        Кали обхватывает голову руками, бессильно сгибаясь и складываясь, желая скрыться от всего, что сдавливало её тисками. Рука Каллума осторожно ложится ей на спину, и она не сопротивляется, чувствуя, как тонет в собственном страхе и отчаянии. Та, невинная и маленькая Кали, которая не знала, что станет драконом, считала старшего брата героем. Мечтала о том, что вырастет такой, как он. А потом боялась вырасти такой, как он. Клялась себе все эти годы, что не будет бросать близких, не оставит их одних и не уйдёт не объяснившись.        – Всё хорошо, mon Solene, – успокаивающе произносит Каллум. Кали вздрагивает, судорожно вздыхая, и вспоминает, как брат называл её солнышком раньше. Он не использовал её второе имя, всегда называл Кали, но в моменты, когда ей было страшно – звал по имени, которое дал ей отец. Французский акцент придавал имени значение, превращая в тёплое прозвище. Солнышко.        Солнышко давно выросла в настоящее солнце, и Каллум об этом не знает. Тяжёлая ладонь проскользила к её плечу и он приобнял Каллиму, притягивая к себе. Она неслышно плакала, закрывая лицо руками и дрожа всем телом. Увидеть Каллума вживую стало последней точкой, катализатором, и весь груз, скопившийся за последние месяцы, тщательно скрываемый внутри – вырвался. Она больше не могла держать всё это внутри, не могла запереть чувства, разгорающиеся вечным огнём. Доброта, вежливость и дружелюбность растворились в её сознании, вытесненные пустотой, бескрайней бездной горечи. Бездной не произнесённых слов и старых обид, зародившихся ещё в Монако.        Слепая ярость прошла, оставив место лишь нескончаемым рыданиям, не выплаканными за эти годы. Каллум крепко прижимал её к себе, поглаживая по плечу плавными, медленными движениями. Глаза Каллимы покрылись узорами красных капилляров, молниями разрастающих на склере. Кожа пальцев впитывала в себя слёзы, но не могла принять весь поток влаги, от того становясь мокрой и проскальзывая по лицу, оставляя на нём невидимые следы.              Она внезапно вдохнула через рот, набирая совсем немного холодного воздуха в лёгкие, и выпрямилась, сбрасывая руку Каллума с себя. Тонкая ладонь с вытянувшимися когтями вознеслась перед лицом брата, угрожающе сверкая тёмными остриями перед его глазами.        – Не нужно было приезжать, – с презрением шипит Кали, выплёвывая слова, прежде пережёванные в чистом яде из её обиды. Не оставляя ему ни единого шанса сказать хоть слово, она разворачивается и с оглушительным хлопком раскрывает крылья, вспархивая, словно беззаботная птица, и покидая двор.        Ткань тонкой рубашки сотрясал мерзкий ветер, морося кожу под ней, остужая всё тело в считанные секунды до минимальных градусов, которые могут быть у дракона. Свободные, мешковатые штаны, словно целлофановые пакеты развиваются, комкаясь и хаотично двигаясь, задираясь на концах, что открывает щиколотки холоду. Волосы закрывали лицо, пряди сдувало в одном направлении, а зрение, уже размытое от слёз, превратилось в кашу из бликов и силуэтов. Она зависла в воздухе над Невермором, не нуждаясь в чёткости взгляда, чтобы смотреть чётко в сторону Солнечника.        Крылья махали в противостоянии мощному, зверскому ветру, но Каллима была бóльшим зверем, потерянная в собственных чувствах. И в борьбе с ветром, с собственным разумом, и всем миром, она чувствовала, как теряет контроль. Ей плевать на то, что учебный день не закончился. Плевать на то, что ей теперь не отвертеться от выговора. Плевать на всё.        Control – Halsey        Goddamn right, you should be scared of me. Who is in control?        Она не дышала, она втягивала воздух через нос, не чувствуя запахов, и чувствуя слишком много ароматов одновременно, и выдыхала его вместе с частичкой себя. Горькие слёзы на побледневших щеках засохли, но теперь пришла пора тучам терять свои кристальные капли, редкими касаниями попадая по лицу Каллимы. Погода с каждым днём становилась всё дождливее и мрачнее, тускнее, выражая ощущения, испытываемые Кали. Жизнь перевернулась не с ног на голову, а перекрутилась в центрифуге, выплюнув Каллиму в центр разгрома и событий, одно ужаснее другого. Оптимизма больше не существовало в том понятии, в котором она привыкла его воспринимать. Нет той надежды на лучшее и светлое будущее, есть только кроха оставшейся веры в то, что всё наладиться.        Это всё – огромное испытание на прочность, проверка на стойкость. И она не знает, выдержит ли это. Месяц назад она была уверена, что может свернуть гору и развернуть обратно, если того пожелает. Прорываясь сквозь холодный ветер и ухудщающуюся погоду над лесом, она не знает ничего. Лишь держит путь к единственному месту, проводящему лучик света той, что привыкла быть источником этого света. Солнечник сиял вдалеке настоящим солнцем, даже если оно было скрыто за слоями грозных облаков.        Раз за разом она взмахивала крыльями, вкладывая в движения все усилия, дабы удержаться в воздухе. Капли дождя ударяли по перепонкам, фантомно оставаясь там следами, которые ощущались, будто тёмная кожа прожигалась насквозь. Сердце колотило о грудную клетку раненным, испуганным зверем, зажатым в коробке из прутьев рёбер, тратя последние силы второго дыхания на попытки выбраться. Удар за ударом эхо собственного пульса отдавалось в ушах, звуча громче, чем всё вокруг. За спиной, за пределами горизонта, сверкнула быстрой вспышкой молния, ужасающим громом пронесясь по всему лесу. Вибрация пробежала сквозь всё тело Каллимы, особенно сильно содрогая крылья, на долю секунды потерявшие контроль. Взмахи участились, животный страх внутри подстёгивал сделать всё, лишь бы удержаться в полёте.        Оказавшись над солнечником, она опускается к поляне перед домом, сразу же обхватывая плечи дрожащими ладонями. Стучать и заходить через дверь не хотелось, потому она обошла дом, оказавшись перед большим окном гостиной. Сбоку видно Айзека, разжигающего камин, а присутствие Тайлера ничем не подтверждалось. На пару секунд засомневавшись, Кали возносит руку на уровень лица и стучит неровными движениями, создавая неровную череду звуков. Айзек моментально оборачивается, настороженный и не ожидавший её увидеть. Огонь в камине наконец загорелся, судя по рыжим отблескам на его лице, и он поднялся с колен, спешно подходя к окну. – Кали? – удивлённо спрашивает Айзек, открывая ей проход во весь рост и сразу задвигая стекло обратно, дабы не пускать внутрь холод. Он внимательно осматривает её, замечая то, насколько она продрогла и намокла. Вороные волосы растрепались и влажными линиями обрамляли всё лицо, завиваясь сильнее обычного.        Она не смотрит на него, слабыми шагами ступая по деревянным половицам, оставляя следы от неизменных ботинок. Пальцы впивались в ткань рубашки на плечах, каждый выдох дрожаще покидал её нос. Голова опустилась вниз и взглядом она бессмысленно цеплялась за текстуру дерева в полу. Мысли в голове перебивались стаей каркающих ворон, каждая из которых желает разорвать остальных, бушуя и сводя с ума. Она не знает, зачем пришла, и не знает, что делать дальше. А Найт так и пытается поймать взгляд серых, заплаканных глаз, наклоняясь к ней, но держась на расстоянии.        – Что случилось? – его голос был тихим и встревоженным, он не хотел сделать ей хуже, наоборот, желал помочь, но не знал как. Он замер посреди гостиной, вглядываясь в лицо Каллимы, скрытое волосами. Дождь за окном только усиливался, теперь стуча каплями по окнам и крыше, раздаваясь со всех сторон.        Ощущение контроля окончательно покинуло её, оставив безвольной куклой, не имеющей малейшего представления о том, что ей делать. Хватка на собственных плечах ослабла и она опустила руки вниз, касаясь промокшей ткани штанов. Взгляд лихорадочно бегал из стороны в сторону, голова раскалывалась от попыток думать. Просто думать.        – Кали, что... – он не успевает закончить, замолкая от того, что она резко обернулась к нему и схватила за левое запястье, в миг оказываясь рядом. Айзеку оставалось лишь удивлённо распахнуть глаза, глядя в её блестящие серые. Момент, когда он может поймать её взгляд, длится не дольше секунды, ведь уже в следующий миг она врезается в его губы поцелуем, приподнимаясь на носочках. Айзек резко выдохнул через нос, шокированный её действием, но закрыл глаза и склонил голову в сторону, чтобы их носы не сталкивались.        Веки Каллимы опустились, а ладонь, крепко державшая запястье Айзека, ослабила хватку, позволив ему положить руку на её поясницу. Их губы не двигались, сливаясь в прикосновении, полном боли и отчаяния. Это не было поцелуем любви или искренних милых чувств, это зов о помощи от подбитого зверя и тот, кто протягивает руку, вытаскивая со дна впадины, прозванной жизнью. Кали наконец почувствовала себя живой, иронично именно рядом с тем, кто взошёл из могилы. Сердце, словно заводная игрушка, у которой отпустили взведённый ключик, забилось по-настоящему, отбивая мощный и уверенный ритм, не напуганный, как раньше.        Сильная ладонь Айзека на пояснице прижимала ближе в мягком прикосновении, не давя и не принуждая, лишь поддерживая Кали. По сравнению с продрогшей Каллимой, Айзек был теплее камина поблизости, согревая и успокаивая. Но стоило ей отстраниться, спокойствие в его бурых глазах не принесло ей умиротворения. Она испугалась того, что сделала. Неловкий, короткий шаг назад заставил Айзека отпустить её, убрав руку с чужой спины, и вопросительно взглянуть на Кали, казавшуюся ещё более взбудораженной.        – Прости, – с её холодных и дрожащих губ сорвался шёпот, прежде, чем она в два широких шага оказалась у окна и открыла его, выскакивая наружу и захлопывая с оглушающим стуком.        – Кали! – восклик Айзека остался в согретой огнём гостиной, не дойдя до улетающей Кали, которая быстро исчезла в тумане, накрывшем лес.       

☆

       Оставшись в одиночестве, Айзеку захотелось сгореть в том же огне, что горел сейчас в паре метров от него. Каллима улетела, и он жалеет, что не может летать также, как и она, и что не мог остановить её способностями, которые блокирует увечье. И он не стал врать себе, что смог бы остановить, даже если бы телекинез был активен. Не позволил бы себе стать монстром. Снова.        На тонких губах ощущался фантомный след прикосновения, подаренного Каллимой. Айзек вспыхнул сотней вопросов, на которые некому ответить, и даже Тайлера рядом не окахалось, он ушёл к своей подружке. Компания племянника и то была бы лучше, чем звенящая тишина, которая даже тишиной не являлась. Справа хрустели деревяшки в огне, слева стучал непрекращающийся ливень, унылый и бесстрастный. Идея сунутся головой куда-нибудь в камин казалась привлекательной, лишь бы голову не занимали мысли о произошедшем и механика сердца не начинала работать так усиленно. Он бы радовался, если бы Кали не ушла. Не сбежала, словно передумала, изменила мнение, поняла, что ошиблась.        Айзек мог быть гением, мог создавать наисложнейшие конструкции и механизмы, мог сдвинуть предмет силой мысли, но не мог понять человеческие чувства. Такую сложную и банальную систему природы, которая складывалась из сотен оттенков эмоций. Он не может винить Кали в том, что она сделала. Айзек Найт не сочетается с представлением любви, и не является примерным ухажёром, никогда не был шаблонным объектом воздыхания. В его прошлой жизни не было места для чего-то, помимо изобретений. В его новой жизни есть место для всего, кроме непреодолимых чувств, с каждым днём разгорающимся всё сильнее.        Хотелось вырвать собственное сердце, только бы оно перестало мучить. Только бы избавиться от тикания. Взгляд невольно сорвался к кухонному столу, где лежала кучка гвоздей, а рядом фигурка, собранная из них – простая птичка, миниатюрная и помешающаяся в ладошку. Ему показалось, что Каллиму бы обрадовал такой подарок, небольшой и красивый. Вот только теперь он не знает, вернётся ли она, или предпочтёт избегать его, как должна была ещё в день, когда впервые заговорила с ним.        Тяжёлыми, почти вынужденными шагами Айзек подошёл к кухонному островку, пальцами подцепив птичку, идеально лёгшую в ладонь. Он кропотливо сворачивал каждый гвоздь, используя подручные средства и инструменты вместо телекинеза, которым воспользовался бы раньше. Металлическая кроха не имела глаз, но очертание было очевидным, и сразу становилось ясно, что это за животное. Клюв маленький, из острого кончика гвоздя, способный ощутимо уколоть.        Он негласно обещал себе не влюбляться ещё давно, и особенно не влюбляться в Кали. Но солнечная, милая, и слишком дружелюбная по отношению к нему, Кали цепляла одним своим взглядом, дерзким и мягким одновременно. Она была именно тем, чего Айзеку всегда не хватало, и его тянуло к ней, он хотел познать все её секреты и заглянуть в глубину души. Разгадать внутреннее устройство чёрного зверя и девушки, которая протянула ему руку помощи, когда он был хуже, чем мёртв. Именно она подарила ему новую жизнь, и теперь он её спугнул, словно охотник оленя.        Не единого сомнения не закрадывалось о том, что вина лежала на нём. Буквально придавила его, за то, что он не был таким, каким должен был быть для Кали. Она отстранилась, как ошпаренная, испугавшись. Может, он был слишком напорист. Может, стоило отдать инициативу ей и не прижимать к себе. Может, он оказался не очень приятным для поцелуев.        Может, если бы он был другим, сейчас она была бы здесь.             

☆

Каллима летела ещё быстрее, чем на пути к солнечнику. Она хотела поскорее оказаться в Неверморе, уйти как можно дальше от дома, ранее казавшемся безопасным. Она испоганила их дружбу, испортила всё, что у них было. Ушла без объяснений, бросив на обрыве чувств. Кали не должна была это делать, она должна была запереться в комнате и не высовываться, когда приехал Каллум. Чёртов Каллум. Брат, вспомнивший о существовании сестры, испортил ей не только день, но, возможно, и всю жизнь. Всю жизнь, которая так и норовила оборваться в один миг, исполнив пророчество.        Силясь разглядеть Невермор вдали, она щурилась и безуспешно выискивала его взглядом. Туман и волосы, налипшие на лицо, не помогали, затрудняя любые попытки сосредоточить зрение. Взмахи отдавались бешеной болью и стоили огромных усилий, дабы не повалиться вниз мёртвым грузом. Её сердце усиленно качало кровь, барабанными ударами отбивая в клетке нестабильный ритм, прерываемый пропущенными стуками, когда мысли возвращались к тому, что она сделала. Что натворила, ошибившись. Она сделала то, что свело её дорогую дружбу с Айзеком к пропасти, в которую она сбросила их обоих. Потянула его вниз, своим действием, возможно, разбив метал его сердца. Чувства, которые водились в механике Айзека – неизведаны, и она не знает, что он чувствовал к ней. И точно не знает, что чувствует сама.        Она пыталась ухватиться за него, как за спасательный круг в пагубном океане. Поцеловала из своей горечи, обиды и отчаяния, а не из любви. Использовала Айзека, в следующий миг оставив одного. Поступок был достоин премии за главный провал десятилетия, и единственным номинантом была Кали, устроившая себе проблем. Не хватало ей всего, что происходило вокруг, так она перешла черту дозволенного, коснувшись запретного плода, за поглощение которого её встретит смертная казнь.        Теперь казалось, будто она этой казни заслуживает. Раз видение Уэнсдей пророчило смерть дракона – то это будет Каллима, натворившая череду ошибок, а не благословенная Эстер. Не нужно было ей доверять Айзеку, пускать так близко, покупать этот солнечник, не нужно было всё это делать... Сострадательная душа твердила, что она поступила правильно и не смогла бы бросить Айзека, и Тайлера тоже, но разум стоял на своём. Не попадись ей полумёртвый-полуживой Айзек тогда, в лесу, она бы не мучилась сейчас, летя в Невермор.        Строение академии возвышалось тенью, тёмной и промокшей, твёрдо стоя каждым кирпичом. Величие Невермора давило ещё сильнее, чем солнечник, но это единственное место, которое не позволило бы ей умереть в собственных терзаниях. Пролетев над крышами, в тумане виднеясь лишь как силуэт, Кали практически кубарем приземлилась на балкон. Не свой. Перед ней блестели витражи тёмных прозрачных стёкл слева, и радужные пестрящие справа. Она еле как поднялась на колени, сложив руки перед собой и опрокинув голову вверх, подставляя лицо грубым каплям. Крылья безвольным грузом распластались по всему периметру балкона, не способные даже скрыться. Её ладонь скользнула по лицу, смахивая волосы, налипшие везде, где только могли, и вновь упала на бедро, обессиленная.        Кали так и сидела, подобрав ноги под себя, голову теперь уронив так, что подбородок упирался в центр ключиц. Дневное небо вдруг потемнело, когда тучи полностью овладели им и закрыли любые ходы для солнца, вынужденного лишь освещать облака сверху, где человеческий взор не видит. Одежда неприятно липла к телу, вобрав в себя влагу и став гораздо тяжелее, добавляя тем самым вес к и так ужасному грузу души. Всё вокруг стало таким реальным, что казалось, будто это всё – кошмар, в реальности которого мозг убеждает сам себя. Внутри Каллимы разгоралась война собственных чувств, бурями сражаясь с остатками эмоций. Весёлый огонёк внутри погас, будто ветер задул его, как спичку. Сердце больше не замирало на мысли о предстоящих событиях, вызывавших радость, а душа и вовсе погасла с тем же огнём. Хотелось распластаться здесь, на балконе, и остаться под дождём, сливаясь в единое целое с лужей образовавшейся влаги.        Желанию воплотиться было не дано, ведь ангел хранитель, в лице Энид Синклер, появился за окном и распахнул одну из сторон.        – Ты что тут делаешь?! – ошарашенно завопила Энид, голосом перебивая свист ветра и множественные стуки капель. Оборотень выскочила на мокрый пол балкона, удерживаясь за окно, и схватила Каллиму за плечо. – Ты что, умереть решила?! Спрячь крылья!        Сквозь боль и бессилие Кали захлопнула крылья, казавшиеся бесконечным весом за плечами. Энид смогла потянуть её на себя и оторвать от земли, обхватив руками и буквально втащив внутрь. Подруга сорвала с себя шарф, заботливо обмотав им шею и голову подруги, как только они зашли внутрь. Удержаться на ногах было сложно, но Энид приказным тоном велела стоять на месте, потому пришлось замереть солдатиком, пока блондинка убежала к гардеробу. Вернулась она с кучей толстой одежды и по пути схватила плед, накинув его на Кали. Тёплая ткань впитывала влагу, и не сильно помогала, но ощущение безопасности разморило моментально.        – Давай, надо переодеть тебя, пока не вымерзла окончательно, – заботливым, почти по матерински тёплым тоном произнесла Энид, без замедлений расстёгивая пуговицы на чужой рубашке. То, как беспрецедентно и без единой капли смущения оборотень принялась раздевать подругу – на секунду заставило Кали опешить, удивившись и покраснев. До этого бледные, холодные щёки загорелись румянцем, немного вернувшись к жизненному оттенку, а не мёртвому. Мокрая, больше похожая на тряпку, рубашка улетела на тёмные половицы, и на теле остался топ, такой же мокрый и тяжёлый. – Тут сама, давай, справишься.        Энид развернула Каллиму к кровати и подтолкнула её, намекая, что ей нужно переодеться, спрятавшись в пледе. Перед ней на постель приземлилась стопка одежды, и Кали поспешила скорее избавиться от мокрой, заодно обтираясь полотенцем, которое подала Синклер. Тёплая, сухая одежда на теле ощущалась блаженно, даже если была немного узкой, из-за разницы размеров Энид и Каллимы. Свитер оверсайз, явно крупно сидевший на Энид, на Кали сидел свободно, хоть и не мешком, как её собственные кофты. Оборотень забрала промокший плед и одежду, выкинув в корзину с грязным бельём, и вернулась к кровати, где в одеяле спряталась дракон.        – Ты расскажешь мне, что произошло? – мягко спросила Энид, явно не собираясь на неё давить. Кали тяжело вздохнула, высунувшись из под тяжёлого одеяла и посмотрела мимо Энид, избегая светлого взгляда.        – Это... сложно, – выдохнула она, опустив глаза к собственным рукам, которые также достала из под одеяла. Сосредоточиться было трудно, мысли единой кашей мешались в блендере мучительных чувств. – Видела того парня, который приехал сегодня?        – Да... я заметила его в коридоре, – Энид не совсем понимала, к чему идёт рассказ, но была готова слушать.        – Это мой двоюродный брат, – Кали подняла глаза к лицу подруги, которое в миг вытянулось и Энид ахнула. Ладонь Синклер по эмоциональной привычке схватилась за плечо подруги, и она наклонилась ближе, удивлённо вглядываясь в лицо Кали.        – Ты никогда не говорила, что у тебя есть двоюродный брат! – она удивилась и возмутилась одновременно, легонько тряся Каллиму за плечо. Дракон не знала, что ответить, неловко и натянуто улыбаясь, нелепо моргая глазами. – Мы три года дружим!        – Ну вот так... – серый взгляд снова ушёл от лица Энид, но тут же вернулся обратно. – Он уже четыре года меня игнорировал, а теперь вернулся и я...        За словами последовал длинный, протяжный вдох и Каллима на пару секунд закрыла глаза.        – Я сорвалась и улетела, – глаза Энид вновь расширились в удивлении, и Кали продолжила. – Оказавшись у дома в лесу, ну, знаешь какого, я попросилась внутрь и... поцеловала Айзека.        – Ты что сделала? – опешила оборотень, в шоке отклонившись назад. Кали гулко сглотнула, её улыбка стала более виноватой и болезненной. – Ты с ума сошла?! А он что сделал?        – Руку мне на талию положил, – взгляд всё же ушёл в сторону и Кали уставилась на кучу мягких игрушек, наотрез отказываясь смотреть на подругу. Хватка ладони на плече усилилась и Каллима поморщилась, едва слышно зашипев от неприятного ощущения, и Энид отпустила её, но скорее из-за собственных несдерживаемых эмоций, чем сострадания. – Я смылась через минуту после того, как пришла.        – Ты ушла?! – теперь в голосе Синклер звучало чистое негодование, и она почти гневно посмотрела на Кали, ошарашенная таким поступком. В горле образовался горький ком, который сглотнуть не вышло, и Кали спрятала лицо в ладонях, сильно надавливая на щёки.        Дверь громко отварилась, впуская в комнату Уэнсдей и Вещь, сидевшего у неё на плече. Кали взглянула на них сквозь пальцы, через секунду прячась под одеялом и желая раствориться в воздухе. По крайней мере, Уэнсдей не закопала себя живьём на кладбище, и вернулась академию. Хоть что-то положительное в этих сутках мук. А день едва ли до половины дошёл...        – Что здесь происходит? – строго спросила Уэнсдей, снимая с плеч куртку, подозрительно не её цветовой палитры. Вещь со стуком спрыгнул с её плеча, подбежав к постели и оказавшись уже на плече Кали, которое по дружески заботливо сжал. Каллима повернулась к нему, взглянув усталым взором и впервые искренне улыбнулась, хоть и слабо. Он всегда понимал, когда кому-то грустно и нужна поддержка.        – Она поцеловала Айзека, – выдала все козыри Энид, выпалив слова и подскочив с постели. Уэнсдей, чьё лицо Кали улавливала краем взгляда, приподняла брови, показав искреннее удивление, и даже намёк на шок, если это таковым можно назвать. – Представляешь? Мертвеца ходячего!        – Интересно, конечно, – ровно заметила Уэнсдей, стуча каблуками ботинок по половицам. – И странно... Какой мотив?        Вещь отпустил плечо Кали, развернувшись к Аддамс, и жестами сказал «Уэнсдей, это ведь не убийство, а поцелуй.», что Каллиме пришлось потрудиться, чтобы разобрать, из-за ракурса. Уэнсдей фыркнула, подойдя к постели соседки и заглянув в лицо дракона, с ноткой едва заметного волнения во взгляде.        – И что случилось? – холодно спросила Аддамс, не выдавая своей тревоги за подругу.        – Я сбежала, – Кали поворачивается, приподнимаясь и почти шепчет эти слова, будто если скажет громче – спугнёт всё шаткое спокойствие. Уэнсдей садится на край кровати, не близко, просто устраиваясь на уважительном расстоянии. Каллима выпрямляется сама, смотря на идеально выправленную спину.        – Хуже то, что ты ушла. Поцелуй – не смертельный грех. – чётко и прямо произносит Уэнсдей, с необыденной чуткостью в чёрных глазах смотря на Кали.        Аддамс словно теряется в собственной голове на пару мгновений, её взгляд всё еще направлен на Кали, но фокус явно не здесь. Она смотрела за неё, в собственное прошлое, болезненно вспоминая что-то, что заставило её нижнюю губу дрогнуть, а нос втянуть дополнительный воздух. Уэнсдей почти моргнула, вернув внимание к настоящему, и встала с постели.        – Скажем учителям, что ты заболела, – не предлагает, константирует факт Уэнсдей, отходя в свою часть комнаты. Энид согласно кивает и Вещь также поддерживает, постукивая пальцами.        – Она так дрожала, что я сама испугалась, – тараторит Энид, ускакивая в гардероб и возвращаясь с ещё несколькими пледами, которые бережно расправила поверх одеяла, лежавшем поверх Кали.        Диалог подруг зазвучал белым шумом, пока разморённая теплом Каллима проваливалась в сон, плавно обмякая в постели. Груз ответственности, воспоминаний, прошлого, жизни – всё навалилось на неё в один миг так сильно, что позволить себе подремать пару часов не о чём не думая, казалось неоюходимостью. Иначе, возможно, она бы не выдержала. Давление ослабилось, мысли в разуме рассеились дымкой, оседая, но не исчезая. Вещь устроился на подушке рядом с её головой, поглаживая мерными и плавными движениями по плечу.        Немного отдыха, немного...       

☆

Проснулась она не зная, сколько прошло времени и когда она уснула. Размытый взгляд никак не фокусировался, лишь усилиями неустанно моргающих ослабших век, смог разглядеть обстановку вокруг. Это вся та же комната в Офелия Холл – яркие цвета, мягкие пледы, тёплый воздух, аромат смешанный между пряностями и хлоркой. Кали упёрлась локтями в постель, поднимаясь над подушкой и осматриваясь по сторонам получше. За огромным окном гораздо темнее, нежели как было, когда она засыпала, хотя уже тогда тучи перекрыли солнце. Дождь отстукивал каплчми по кафелю балкона, но не так рьяно, как до этого. Когда было «до этого»? Каллима поймала взглядом часы на тумбе, обозначающие шесть часов вечера. С урока музыки она выходила в час дня.        Позади послышалось шуршание покрывала, и она резко обернулась, почти обнажая когти, когда увидела, что это всего лишь Вещь. Видимо, он был с ней всё это время. Каллима села на постели, немного отодвигая со своих ног тяжёлые слои пледов и одеял, и прошлась ладонями по лицу, сгоняя тем самым остатки сна.        – Где Уэнсдей и Энид? – хрипло, немного скрипяще спросила Кали, вновь проходясь взглядом по комнате. Вещь привлёк к себе внимание щелчком, и ответил жестами «Уходили на занятия, скоро вернутся.».        Каллима запоздало кивнула, отводя взор к двери и подумала, что совершенно не хочет уходить. Мысль о том, чтобы вернуться в свою комнату встала поперёк горла, и неприятный намёк на тошноту зародился там же. Ей не хотелось быть одной, она боялась быть одна. И даже тот факт, что с ней в комнате теперь живёт Эстер не успокаивал, ведь другого дракона она совсем не знает. Неизвестность сейчас пугала её больше всего, потому и хотелось держаться как можно ближе к привычным, родным и безопасным вещам.        Болезненный и сдавленный хрип вырвался из её рта, когда воспоминания о сегодняшнем дне мелькнули в голове. Ладонь накрыла глаза, и Кали сильно зажмурилась, пытаясь прогнать образы из своих мыслей. Она скатилась с кровати, оседая на полу и чувствуя под собой мягкий шерстяной ковёр. Вещь обеспокоенно подбежал к ней, постукивая по затылку и заставляя взглянуть на него.        – Будь другом, притащи мне пакеты, которые стоят на столе в моей комнате, – глухо попросила Кали, убирая руку с лица. Вещь выглядел готовым к исполнению просьбы, но с места не двинулся, выжидающе смотря на Каллиму несуществующими глазами. Со вздохом, она поняла, чего ждёт от неё Вещь. – Пожалуйста.        Стоило ей произнести заветное слово, так тот сразу спрыгнул с кровати и унёсся к двери, филиграно открывая её и выскакивая наружу, не забыв закрыть за собой. Кали проследила за ним взглядом и уронила голову на постель, когда Вещь пропал из виду. Нос забился из-за рыданий и горло неприятно саднило, но эти ощущения были лишь фоновыми чувствами, ослабевая ськаждой минутой. Внутри не кипела агония, не сгорало отчаяние и не болела обида. Теперь осталось опустошение, с незнанием, что делать дальше. В моменте всё хорошо, в моменте всё плохо, и ты всегда знаешь, что оно так или так. В этой точке жизни Кали без понятия, какова жизнь вокруг – хороша она или плоха. Всё смешалось в клубок такой запутанный и плотный, что чувства не могли выбраться итвзять контроль над ней, оставляя вместо себя безразличие. Ей всё равно, что будет с Каллумом, что будет с их и так не удавшимися отношениями брата и сестры. Ей всё равно, что подумают учителя, и всё равно, что будет с ней самой в Неверморе. Относительно не всё равно на Айзека, мысль о котором сопроваждалась пропущенным ударом сердца, но на большее её не хватало.        Потолок над головой был с виду ровным, но на деле всего лишь тёмным и с трещинками в деревянных досках, без намёка на идеальность. Была ли Кали такой же? Может. А может, была и правда идеальной. А может, не была идеальной вовсе, даже с виду. Кто бы ей поведал, какой она была. Она чертыхается, понимая, что забивает разум бесмысленным круговоротом раздумий, который не приведёт ее ни к чем новому. Прожигать усталым взглядом потолок оказалось не самым интересным занятием в её жизни, и Кали закрыла глаза, сразу жалея об этом. Перед ней слишком ярко и чётко предстаёт образ Айзека, от которого она так усердно пыталась скрыться. То, как он недоумевающе смотрел на промокшую Кали, пытаясь помочь ей, и то, как его взгляд потеплел, и то, как она испугалась этого заветного тепла. Она обожглась собственным огнём, который подхватил Айзек, и не нашла выхода лучше, чем уйти.        С тяжёлым, почти безжизненным вздохом, она открыла глаза и свалила голову вниз, взглядом встречая собственные ноги. Руки безвольно свисали по бокам, тыльными сторонам ладоней встречаясь с длинным ворсом ковра. Ворсинки щекотали пальцы и старались достать до внутренней части ладони, но их длина ограничивала возможности, потому они лишь обрамляли контур руки. Кали не могла найти деталь, за которую могла бы зацепиться взглядом, потому лениво блуждала взором по собственным штанам, доходя до ступней и возвращаясь обратно к поясу. Справа от неё раздался тихий щелчок, и дверь скрипнула, притягивая к себе её внимание. По полу бежал Вещь, отстукивая пальцами ровный ритм. Он открыл дверь достаточно, чтобы в щель пролез пакет, к которому он вернулся и ловко втащил внутрь. Со вторым, более мелким пакетом, он проделал тоже самое и захлопнул дверь, создавая резкий хлопок. Кали скривилась от громкого звука, но постаралась улыбнуться, когда Вещь дотащил пакеты до неё.        – Спасибо, – тихо поблагодарила она с искренней теплотой в голосе. Вещь «откланялся», и залез на кровать, расположившись за её головой. Кали подтянула пакеты ближе к себе и выудила коробку с незамысловатым «Флюгер» сверху. Раскрыв крышку, она обнаружила внутри немного сбившиеся и не такие идеальные, как изначально, пирожные. Они представляли собой как маффины, так и более вычурных форм кексы, но все были одинаковы в своей сути, отличаясь только видом и цветом, реже вкусом.        Первое пирожное, выхваченное ею наугад, исчезло во рту за один укус и одно движение, которое понадобилось ей, чтобы закинуть остаток. Второе было разделено на две половинки, неровные и не совсем честные, и ту, что была покрупнее, она протянула Вещи, сопроваждая предложение вопросительным взглядом. Друг от угощения не отказался, и взял предложенное двумя пальцами, кроша по постели тёмными точками. Десерт раскрылся на языке сладким и мягким чувством, в отличии от прошлого, вкус которого Кали не почувствовала не то из-за самого кекса, не то из-за того, что не могла сосредоточиться.        В сладости во рту растворялись переживания, ненадолго отпуская и позволяя вдохнуть в лёгкие тёплый воздух. Вместе с кислородом рецепторов коснулся мягкий шоколадный аромат, пробиваясь сквозь забитые ноздри, которые тихо посвистывали на вдохе. Почувствовав желанные крохи живости, действительной жизни, реальной и физической, Кали находит в себе силы подняться. Слабыми, но уверенными шагами она доходит до широкого окна, на ходу доедая пирожное. На небе не было не намёка на солнце, лишь тёмное, частично освобождённое от туч небо, нависающее глубоким синим цветом. Хочется вдохнуть свежий, прохладный и чистый воздух, однако с дождём сталкиваться желания нет. Кали смотрит, проходясь взглядом по каждой ели, которую может разглядеть во тьме, цепляясь за каждую крышу академических построек, замечая каждую ворону, пролетающую мимо.        Её угнетало чувство, будто она видит всё, но не замечает чего-то конкретного.       

☆

Птичка, сотканная из десятков блестящих гвоздей, больно впивалась в ладонь. Айзек тряхнул головой, ослабляя хватку на неповинной вещице и взглянул на камин, всё также горящий жарким пламенем. За окном стремительно исчезали остатки свечения, которое дарило миру солнце, и дождь плавно ослаб. Ужасный ливень, стучащий барабанной дробью по крыше, превратился в лёгкие и редкие стуки капель. Но механическое сердце в груди бешенно тикать не перестало, продолжая отсчитывать секунды до взрыва. Айзек устал просто сидеть здесь, на проклятом диване в этом чёртовом доме, и потому резко поднялся, жёсткими шагами доходя до прихожей. Пальто в пару движений оказалось на теле, а ботинки пришлось повозиться, чтобы надеть.        Справившись с обувью, которую надевать одной рукой – задача из трудных, Найт распахнул входную дверь. Птичка ловко оказалась в кармане пальто, скрываясь под слоем толстой ткани. Замок закрылся словно сам по себе, ключ Айзек закинул в тот же карман, ведь знает, что Тайлер зайдёт домой и без него. Высокие деревья скрывали собой от воды, пропуская лишь только редкие капли из и без того слабого дождя. Земля пропиталась влагой за все часы, что её покрывал ливень, и под ногами хлюпала слякоть, на которую Айзеку было плевать. Жажда ответов и ясности поглотила его, не оставляя места гневу или растерянности. Всё, что ему было нужно – чёткость и чёртова точка в конце фразы. Недосказанность сжирала его больше всего, заставляя томиться в муках сомнений и нескончаемых вопросов. Кали не вылетала из его головы, никак не желая сделать то, что сделала несколько часов назад, спешно покинув дом.        Взгляд его был ясен как никогда, но едва ли он видел хоть что-то. Даже в надвигающемся сумраке все образы леса чётко представали перед ним, только вот разум отказывался воспринимать их, двигаясь вперёд на чётком автоматизме. По нужному пути пройти было не трудно, дорога до нужного места знакома до того, что и с закрытыми глазами он бы дошёл. Хватило каких-то десяти минут, чтобы оказаться перед стальными воротами Невермора.        Он был голоден до ответов, и имел чёткое намерение их получить. Механическое сердце тикает, словно отсчёт детонатора, и взрыв неизбежен.              

☆