Ладони

В моих зеркалах ты кажешься чистой, Мне бы тебя просто полностью понять, Я в твоей голове притворюсь мыслями, Только мысли могут что-то поменять, Долгая тоска в пульсе наших сердец. Каллима падает на чертов пол. Ее кровать, с которой она и упала, возвышается справа. Из полукруглого окна светит тусклое солнце из под туч. А Каллима отхаркивает некрасивую кровь на деревянные полы. И задыхается. Ее горло ужасно сжимают тиски невидимых, несуществующих ладоней. Капля за каплей кровь пачкает пол, Каллима упирается ладонями в доски. Попытки встать тщетны, алые капли все продолжают падать с ее губ, шея ужасно сжата. Теряя зрение, которое затемнялось черной дымкой от нехватки воздуха, Каллима чувствует теплые руки на своих плечах. Они тянут ее вверх, тянут ее к такому же теплому телу. Она вовсе не заметила, как стала холодной, словно лед. – Каллима! – Взволнованно зовет Эстер. Да, Эстер. Это ее соседка держит ее. Каллима отхаркивает последние капли крови с железным привкусом, и делает вдох. Резкий, болезненный вдох через рот, который разрывает ей горло. – Каллима, что с тобой? Каллима не знает. Она не знает, что с ней. Бессмысленно глядя на кровавую лужицу из круглых капель, она прикрывает глаза.

☆

Айзек быстро вспомнил путь, по которому провела его в общежитие Каллима. При каждой мысли об одном только ее имени, – механическое сердце заедает на долю секунды, прежде, чем восстановить свой прежний ритм. Его рука соскальзывает с подоконника. Удачей он удерживается, и проходящий внизу студент его не замечает. Путь наверх не из легких. Без Тайлера, без нее, его никто не подтягивает наверх, и все это занимает гораздо больше времени. В некоторых местах приходится искать другие варианты подъема. В каком-то из окон он видит студентов, которые слишком увлечены тем, что не решаются на поцелуй, чтобы заметить Айзека на их подоконнике. Большое окно наглухо закрыто, когда Айзек все-же оказывается на балконе. Внутри никого. Рядом с левой кроватью лужа крови. Айзек хмурится, пальцы сжимаются в кулак. Он ходит по балкону из стороны в сторону, глядя над перилам вниз. Черной макушки нигде не видно. Зато студентов стало больше. Пойдет он обратно – на кого нибудь либо упадет, либо… в любом случае выдаст себя. Секция стекла поддается не сразу, и Айзеку приходится постараться, чтобы его открыть. Только, когда окно поддается его усилиям, оказывается, что открыл его вовсе не Айзек. На полу, недалеко от кровавой лужи, стоит… рука. – Вот сука, – Айзек буквально вваливается в комнату, оказываясь на коленях и упираясь в пол ладонью. Он тянет руку, пытаясь схватить ‘его’. Но ладонь, чертова рука, убегает быстрее, чем Айзек успевает поймать. Левая рука Айзека с громким хлопком приземляется на деревянные полы. А его правая ладонь убегает, мигом исчезая из комнаты. Ну и ладно. Айзек поднимается, отряхивая штаны от пыли, и поправляя спутавшиеся волосы. Подошва его ботинка оказывается в сантиметре от засыхающей крови. Он склоняется на одно колено, поближе рассматривая лужу. Не то, чтобы это действительно лужа. Кровь, видимо, каплями оказывалась на полу, и образовала круг, где пятна наслаивались друг на друга. Бросая взгляд по комнате, ничего другого из разряда необычного он не находит. Кровать не заправлена, на подушке маленькие пятна, почти полностью высохшие. Похоже, от слез. Айзек хмыкает. Чья кровь, он догадывается. Почему – нет.

☆

Каллима кутает шею плотнее в шарф неверморских цветов, в руках сжимая стаканчик с чаем. Она сидит на полу, прижимаясь спиной к кровати Энид. Владелица кровати сидит за ее спиной, заплетая Каллиме косы. За витражным окном на виолончели играет Уэнсдей. Мелодия медленная, меланхоличная и даже слишком спокойная для Аддамс, но все равно загадочная. Эстер ушла за завтраком, пообещав принести еды для всех, потому что комнату покидать больше никто не хотел. Когда Каллиму буквально донесла Эстер до комнаты подруг, Энид распереживалась, и едва ли не расцарапала Каллиму когтями, пока пыталась осмотреть ее шею. Уэнсдей тоже взглянула на подругу, поинтересовавшись, откуда взялись следы ладоней, и кто ее душил. Каллима ответила, что никто ее не душил, хоть она и задыхалась утром, отхаркивая собственную кровь. После этих слов Уэнсдей удалилась, шепнув что-то Вещи, который вышмыгнул из комнаты через окно и до сих пор не вернулся. Отпивая горячего чаю из стаканчика, она чувствует, как расслабляется горло. Отпускает то ужасное, горькое ощущение сжатости и сухости. Каждый вдох больше не разрывает ее изнутри. Руки Энид в волосах успокаивают, а косы собирают приятную прическу, с волосами наполовину распущенными сзади, и собранными сверху. Мелодия, которую играла Уэнсдей, завершается, и Аддамс возвращается в комнату, забрав внутрь ноты, но оставив инструмент снаружи. Вслед за ней забегает Вещь, который торопливо начинает говорить жестами. Каллима приглядывается, разбирая слова. «У тебя в комнате, – дальше Вещь говорит по буквам. – А Й З Е К.» Горло снова неприятно сводит.