Часть 1

      Айзек Найт с детства знал, что мир — это уравнение, которое нужно решить. Но не ради славы или богатства, а ради нее — своей младшей сестры Франсуазы, постепенно исчезающей в когтях «проклятия»— Хайда. Каждый день её душа истончалась, борясь с опасным и дремлющим зверем внутри себя. Он изводил ее и по чуть-чуть высасывал еще только зарождающуюся жизнь. Тогда Айзек поклялся спасти её, даже если для этого придётся сжечь себя дотла.       Айзек тяжело находил друзей и сближался с людьми. Все его мысли были заняты одним — поиском исцеления для сестры. Той самой пилюли, которая удовлетворила бы их обоих.       У них не было родителей — те погибли давно, в автокатастрофе. Он стал единственным взрослым в семье, и теперь на его плечах лежала вся ответственность. Времени на отдых и пустые развлечения не оставалось. Он жил в постоянном напряжении, и это читалось во всём: в его усталом взгляде, в медленных движениях, в тихом голосе.       Да и внешность выдавала его состояние. Айзек был высоким, худощавым, с вьющимися тёмными волосами, которые он редко приводил в порядок. Тени под глазами, резкие черты лица, чуть сгорбленные плечи — он выглядел так, будто уже давно забыл, что значит чувствовать себя отдохнувшим.       Но он не жаловался. Потому что у него не было на это права.       Он понимал, что ничего не изменится. Никаких перемен. В его существовании не было места для полноценной жизни.       Но Академия «Невермор» для одарённых изгоев открыла ему совершенно другой мир.       Там он встретил друзей и хороших людей, научился дышать полной грудью, хотя всё равно в глубине души оставался тем, кто предпочитал тихие вечера в библиотеке шумным вечеринкам и танцам.       Именно там, среди пыльных фолиантов и шелеста страниц, он встретил её — ту, что была так непохожа на него, но в то же время так близка. Её смех звучал, как весенний ветер, а взгляд, казалось, читал его мысли быстрее, чем он успевал их обдумать. Она ворвалась в его упорядоченный мир хаосом красок и эмоций, и Айзек, к собственному удивлению, не хотел сопротивляться. Она хотя бы на миг, но заставляла его забыть о своем предназначении и бремени.       Возможно, именно в этом и заключалась магия академии — она сводила вместе тех, кто, казалось бы, никогда не должен был пересечься.       Леони Франц была полной его противоположностью: светлой, безрассудной, живой. Она смеялась там, где он видел лишь холодные расчёты, и верила в него даже тогда, когда он сам уже не верил.       Она была прекрасна, словно греческая богиня.       И неспроста — ведь она и была богиней. В её жилах текла кровь самой Афродиты, а весь её род вёл начало от владычицы любви и красоты.       Её глаза мерцали, как два бездонных океана, в которых тонули взгляды смертных. А волосы, струящиеся по плечам, переливались чистым золотом, будто сотканным из лучей закатного солнца. Каждый её шаг был лёгок, словно дуновение ветра, а улыбка заставляла сердца биться чаще — ведь в ней жила сама магия божественного наследия.       Леони не просто напоминала богиню — она была ею.       Она врывалась в его жизнь, как яркая вспышка, окрашивая серые будни в сочные тона. Порой безрассудная, почти ветреная, она в тот же миг могла поразить глубиной мысли, неожиданной мудростью. Но свою душу Леони открывала лишь тем, кто действительно был ей дорог.       Именно она познакомила его с Аддамсами, и вскоре они стали близкими друзьями. Их дни наполнились смехом, бесконечными разговорами и странными, но удивительными приключениями. В те времена Айзек был по-настоящему счастлив.

***

      — Ну что, готов признать свое поражение заранее? Чемпионский титул уже ждет меня! — ухмыляется Аддамс, отбрасывая дутый жилет в сторону. Он не нуждался в подобной защите.       — Мечтай, Гомес, — отвечает Айзек спокойно, но с вызовом, заправляя курчавые волосы за ухо.       Озеро сегодня было ледяным и пугающим. Айзек и Гомес замерли у своих каноэ, готовясь к гонке. Мортиша и Леони внимательно следили за ними с трибуны. Впереди их ждала напряженная борьба за кубок Эдгара Аллана По.       — Давай, милый, покажи им всем, где раки зимуют! — кричала с трибуны Мортиша.       — Ты тоже, Айзек, — добавляет Леони с улыбкой. — Покажи этому хвастуну!       Гомес, осознав, что слова были адресованы ему, закатывает глаза. Айзек несколько смущенно отводит взгляд от девушки, замечая это, Аддамс усмехается.       Гонка начинается, и Гомес, как и ожидалось, лидирует, но Найт держится рядом. Вдруг Аддамс делает быстрый манёвр, будто случайно, и брызги летят на трибуны, по которым зрители передвигаются параллельно гонке.       — Гомес! Ты… — кричит Леони, вытирая мокрые штаны.       — Он неисправим, — усмехается Мортиша. — За это его и люблю!       — Прости, не рассчитал, — оправдывается Гомес, смеясь.       Айзек замедляется.       — Ты в порядке? — спрашивает он у Леони.       — Да, — отвечает девушка. — Но Айзек, ты же проиграешь! Скорее плыви отсюда!       — Но ты…       — Эй, любовничек, ты про гонку не забыл? — уже далеко впереди кричит ему брюнет. — Даже слизняк Прюэт тебя обогнал! Тебе бы поспешить, если не хочешь прослыть неудачником!       Айзек наконец осознает: Гомес сделал это намеренно. Во-первых, чтобы отвлечь его от гонки. Во-вторых, чтобы подтолкнуть к общению с золотоволосой Франц. Хитрюга Аддамс убивает двух зайцев одновременно. Найт, понимая это, сжимает крепче весло и устремляется вдогонку.

***

      Шло время, и Айзек всё ближе сближался с Леони. Она понимала его там, где другие осуждали. Жалела там, где другие насмехались. Её лёгкость окутывала его, словно защитный купол, и он по-настоящему был ей благодарен.       Леони не требовала от него быть другим. Не заставляла скрывать свои страхи или притворяться сильным. Она просто была рядом — смеялась, шутила, брала его за руку, когда он замыкался в себе.       Однажды, когда очередной «доброжелатель» отпустил язвительное замечание в его адрес, девушка встала между ними, сверкнув глазами.       — Ты бы лучше заткнулся, Джонси, раз сказать больше нечего! — её голос звучал спокойно, но в нём чувствовалась сталь. — Или хочешь, чтобы я заставила тебя окунуться с головой в навоз?       — В академии нельзя применять силу без разрешения, — нагло уставившись на нее, парировал косматый парень.       — Да кто же узнает, если здесь кроме нас троих никого нет?       Спортзал и правда был пуст. Леони ближе подошла к надоедливому однокласснику, ее глаза загорелись золотым сиянием.       — Подумай своей кочерыжкой хоть раз, — она постучала пальцем по его влажному лбу, — и просто прими факт того, что этот «долговязый», как ты назвал его недавно, в тысячу раз лучше тебя. Ты и ногтя его не стоишь, и никогда тебе этого не изменить, хоть в лепешку разбейся!       Айзек смотрел на неё, и что-то внутри него дрогнуло. В этот момент он осознал: она не просто защищает его от чужих слов. Она защищает его от всего — от одиночества, от боли, от этого бесконечного чувства, что он находится не на своём месте.       И тогда он понял, что влюбляется.       Не в её улыбку, не в её смех, а в то, как она видела его. Настоящего.       — Леони… — он осторожно коснулся её плеча, и она обернулась, ещё не остыв от гнева.       — Что? — буркнула она, но в её взгляде уже не было злости.       — Спасибо.       Она улыбнулась, и мир вокруг словно стал ярче.       — Да ладно тебе. Просто не смогла промолчать.       Но он знал: это было не просто «не смогла промолчать». Это было что-то большее.       Гораздо большее.

***

      Найт привык притворяться. Но все же каждый божий день он просыпался с мыслью, что именно сегодня — тот самый день, когда он расскажет правду. Расскажет о проклятии, о долге, о сестре, которую ему необходимо спасти. Он хотел освободиться. Стать счастливым. Но прошлое, как тень, следовало за ним по пятам, шепча на ухо: «Ты не имеешь права на счастье».       И все же он старался.       Академия стала его убежищем. Здесь он нашел друзей, здесь встретил Леони— девушку с золотыми глазами, которая, могла развеять любую тьму. Но порой даже ее тепло не могло растопить лед в его сердце. Хотя он искренне мечтал об этом.       В академии царила оживленная суета. В «Невермор» — начался родительский день. Студенты встречали своих родных, смеялись, обнимались, делились новостями. Айзек битый час бродил по коридорам, пытаясь найти Леони. Она исчезла сразу после утренних занятий, и это было не похоже на нее.       Спустя двадцать минут он нашел ее на заднем дворе, у одинокого фонтана, чьи воды тихо журчали, словно вторя ее тихим рыданиям.       — Ленни? — осторожно подошел он ближе. Иногда он позволял себе называть ее так. Нежно, ласково, мелодично.       Она не ответила, лишь сжала кулаки, пряча лицо в ладонях.       — Что случилось? — Айзек присел рядом, не решаясь прикоснуться.       — Отец не смог приехать, хотя я так его ждала. Вместо него приехала... — прошептала девушка, голос дрожал. — Мама.       Айзек все понял. Леони редко говорила о своей семье, но он знал: ее мать была одной из тех, кто часто использовал дар Афродиты не для любви, а для власти. Она очаровывала, дурманила, заставляла людей терять голову — и Франц ненавидела это.       — Она… Она снова вела себя так, словно наш дар — это просто инструмент для соблазнения, — Леони сжала зубы. — Не успела появится на пороге, как все смотрят на нее, восхищаются, директор вообще чуть из штанов не выпрыгнул, а я… Я не хочу быть такой. Как только подумаю о том, что стану ее точной копией, тянет удавиться.       Айзек молча протянул руку, осторожно касаясь ее пальцев.       — Ты не такая.       — Как ты можешь это знать? — она подняла на него взгляд, глаза блестели от слез.       — Потому что я вижу тебя, — он улыбнулся. — И в тебе я вижу не хищность, не похоть, а…       Он запнулся, не зная, как выразить то, что чувствовал.       — Ты видишь свет там, где другие замечают только тьму. Ты умеешь любить по-настоящему, а не просто овладевать.       Леони замерла, слезы медленно скатывались по ее щекам. Айзек неловко вытер их большим пальцем, и в этот момент что-то внутри нее дрогнуло.       Она не помнила, как их лица приблизились. Как ее пальцы вцепились в его рубашку. Как их губы встретились в нежном, трепетном поцелуе, полном всего, что они не решались сказать вслух.       Айзек закрыл глаза, на миг забыв о долге, о прошлом, о будущем.       В этот момент существовала только она.       И этого было достаточно.

***

      Прошло три месяца. Учебный год в академии подошел к концу, и наступили долгожданные каникулы. Леони не хотела возвращаться домой. Оставаться в пустой академии тоже не было желания, и когда Айзек предложил ей поехать к нему, она с радостью согласилась.       — Ты уверен, что твои родители не будут против? — спросила Ленни, нервно теребя край платья.       — Они будут рады. Гости в нашем доме не такое частое явление. — улыбнулся Айзек, сжимая её руку в своей. — Франсуазе ты понравишься.       Дорога до поместья приёмных родителей пролетела незаметно. Встретили их действительно пылко: родители Айзека обняли Леони, как родную, а маленькая Франсуаза с визгом бросилась на шею брату, а потом с любопытством разглядывала его спутницу.       — Ты правда его девушка? — прошептала девочка, широко улыбаясь.       — Правда, — кивнула Франц, чувствуя, как неожиданное тепло разливается по груди.       — Пойдём, я покажу тебе свою комнату!       Леони не сопротивлялась. Она с удивлением наблюдала, как легко девочка болтала, смеялась и рассказывала о своих рисунках. Она была… совершенно обычным ребёнком.       Весь день прошёл в уютной суматохе: совместный ужин, игры в саду, смех у камина. Леони наблюдала, как Айзек заботится о сестре, как его глаза светятся нежностью, когда он поправляет ей бантики или слушает её бесконечные истории. Но за этой идиллией она уловила тень тревоги в его взгляде.       Поздно вечером, когда Франсуаза уже уснула, Айзек тихо сказал:       — Пойдём, я хочу тебе кое-что показать.       Он привёл её в небольшую комнату, скрытую за книжным шкафом. Это была мини-лаборатория: колбы, записи, засушенные растения, странные приборы.       — Это… — Леони обвела взглядом помещение.       — Моя попытка спасти её, — прошептал Айзек. — Франсуаза… Она не просто больна. В её теле скрывается Хайд, — голос Айзека дрогнул. — Всю свою жизнь я пытаюсь найти способ избавить её от этого. Я… Я не могу позволить, чтобы она страдала.       — Я давно мечтал рассказать тебе об этом, — голос Айзека дрогнул. — Но боялся, что ты… испугаешься.       Он ожидал отвращения, даже гнева. Но Леони лишь внимательно посмотрела на него, а затем, отложив склянку с непонятной черной жидкостью, подошла ближе и взяла его за руку.       — Все то, что ты делаешь ради неё... — она улыбнулась. — Это благородно.       Айзек замер.       — Ты правда не боишься?       Леони нежно провела ладонью по его щеке.       — Чего мне бояться? — девушка рассмеялась. — Я видела, как ты смотришь на неё. В тебе цветет любовь, а значит, эта девочка не может быть опасной. И если ты веришь, что сможешь её спасти… то я тоже верю.       Впервые за долгое время Айзек почувствовал, как камень свалился с его плеч. Он больше не должен притворяться. Не должен скрывать.       — Ты слишком хороша для меня, — прошептал он, потянувшись за поцелуем.       Леони лишь прижалась к нему поближе.

***

      Вдвоем искать способы для снятия проклятия с Франсуазы было легче. Айзек вместе с Леони проводили тысячи часов, листая старые книги, расшифровывая древние записи и пробуя один заклинательный ритуал за другим.       Айзек разрабатывал собственные методы, комбинируя магические техники и научные умения, но каждый раз результат оказывался не тем, на который он рассчитывал. Проклятие не поддавалось, а неудачи подтачивали его силы.       От постоянного напряжения и переживаний его здоровье надорвалось. В один из дней он слег с высокой температурой, тело отказывалось слушаться, и даже встать с кровати стало невозможно. Леони сидела у изголовья его кровати, сжимая его горячую ладонь, но помочь ничем не могла — ни лекарства, ни магия не действовали. Она чувствовала себя беспомощной, и это мучило её больше всего.       Айзек же, даже в бреду, продолжал бормотать невнятные слова, словно боясь, что если остановится — его сестра будет потеряна навсегда.       — Остановись, прошу, — прерывисто шепчет Ленни, промакивая его горячий лоб влажным полотенцем.       — Нам… Надо… Проверить… — бормочет Найт. — Время… Нет… Его нет…       Его глаза полуприкрыты, взгляд устремлен куда-то в пустоту, словно он все еще бродит по коридорам своей памяти, ища ответ.       — Восточное крыло… Древо жизни… — он бредит. — Она… Она не выдержит… Я должен…       Леони сжимает его руку, но ее пальцы скользят — его ладонь влажная от пота.       — Ты горишь, Айзек. Тебе всё хуже. Гомес ушёл за помощью. Он сказал, у него есть какое-то средство…       — Средство?.. — тихо повторил за ней Найт. — Есть лишь одно… Время.       Он открыл глаза, на мгновение в его взгляде проступает осознание. Он медленно переводит глаза на нее, словно только сейчас замечает ее присутствие.       — Я должен... Остановить время... Остановить... Жизнь...       — Что ты такое говоришь? — Леони пораженно смотрит на него, пытаясь разгадать его мысли, желания. — Время нельзя остановить.       — Я сделаю... Я знаю как... — он слабо приподнимает голову и снова отворачивается. — Я спасу её... Это будет первый шаг...       Айзек закрывает глаза, лицо искажает гримасой боли — физической или душевной, Леони не понимает. Она лишь крепче сжимает его руку, осознавая, что впереди их ждёт что-то особенное, поистине великое и ужасное.       — Ты должен поспать. Хотя бы до утра забудь о делах.       Айзек не отвечает. Она снова смачивает тряпку, прижимает ее к его вискам. В комнате снова тихо, слышен только треск свечи и его тяжелое дыхание. Несмотря на слабость, его пальцы все еще напряжены и сжаты в кулак — он не сдается.       И Леони знает, что как только ему станет хоть чуточку легче, когда жар и тяжесть спадут, он снова попытается встать и с новой силой ринется навстречу своему делу.       И она не сможет его остановить.

***

      Леони сидела у окна в общей гостиной, сжимая в руках потрёпанный учебник по алхимии. За стеклом лил холодный дождь, а её мысли снова и снова возвращались к Айзеку.       — Он просто устал, — прошептала она, будто пытаясь убедить саму себя. — Ему нужна смена обстановки.       После лихорадки Айзек замкнулся в себе. Он почти перестал общаться с друзьями, а Леони избегал особенно тщательно. Парень часто пропускал занятия, а через неделю неожиданно покинул академию.       — Обстановки? — Мортиша, сидевшая напротив, резко отложила книгу. Её тёмные глаза сверкнули. — Ленни, да не нужна ему никакая «смена обстановки». Он просто изменился. Ты сама видела, как он смотрит теперь на всех нас — будто мы для него просто… насекомые. Его новый эксперимент, если хочешь.       — Ой, да ладно тебе! — Гомес, развалившись в кресле, бросил в Мортишу смятый листок бумаги. — Может, у него просто прыщик вскочил в неудачном месте, вот он и закомплексовал? Да так, что решил удрать из академии, пока никто не заметил. Однажды мой братец Фестер, — теперь Гомес обращался к подруге, — мне усы сжёг до такой степени, что я тогда два месяца из дома носа не высовывал, и он, кстати, тоже. Потому что я закрыл этого маленького засранца в наших домашних катакомбах. Его крики были музыкой для моих ушей. Это были лучшие каникулы в моей жизни!       Леони едва заметно улыбнулась, но быстро отвернулась к окну, погруженная в свои мысли. Мортиша, напротив, не обратила на своего возлюбленного никакого внимания, полностью сосредоточившись на подруге.       — Он пропускал занятия не из-за слабости, — продолжила она, внимательно глядя на Франц. — Я часто замечала его в библиотеке поздно ночью. Он словно погружался в какой-то дурман, окружив себя древними фолиантами, старинными свитками и бог весть чем еще. Он выглядел совершенно безумным.       Леони сжала кулаки.       — Ты ведь знаешь о его проблеме, Мортиша! Нет ничего удивительного в том, что все его мысли заняты лишь сестрой и ее исцелением. Это же Айзек!       — Нет, — Мортиша встала, её голос стал тише, но от этого только страшнее. — Это уже не он.       Гомес закатил глаза.       — Ну вот, начинается. Сейчас ты скажешь, что он одержим древним злом и собирается принести нас в жертву?       — Возможно, — холодно ответила Мортиша.       Леони резко отскочила от окна.       — Хватит нести эту чушь! Ты всегда недолюбливала его!       — Тогда посмотри правде в глаза! — Мортиша шагнула к ней и схватила за руки. — Ты просто боишься признать, что он изменился. Он уже не тот человек, которого ты знала, в которого влюбилась! Он стал другим: скрытным, темным, устрашающим. Неужели лишь я одна это замечаю? Что бы ни случилось с ним… это уже не твой Айзек.       Гомес вздохнул и поднялся, растягиваясь.       — Ладно, девочки, хватит драмы. Давайте лучше сходим в «Трёхметрового кота», выпьем чего-нибудь. Айзек одумается и вскоре вернётся, вот увидите. А если решит задержаться, то будь уверена, Леони, я найду его, где бы он ни был, ведь нового шафера на нашу с Мортишей свадьбу я искать не хочу!       Но Леони уже не слушала. Она выбежала из комнаты, сердце бешено колотилось в груди. Она не верила Мортише. Не могла поверить.       Айзек не мог стать другим. Не мог превратиться в безжалостного, скрытного, хитрого человека. Это совсем не в его духе. Нет. Никогда!       Он не мог все разрушить. Не мог стать её погибелью!        Или же...