Глава 1. Здесь мы снова в горе

      Такси резко затормозило у знакомых, до боли знакомых чугунных ворот. «Академия Невермор для Одарённых Изгоев». Вывеска была новой, отполированной до блеска, но каменные горгульи по бокам смотрели на меня всё теми же пустыми глазами. Тридцать лет. Целая жизнь. А кажется, что я уезжала вчера.       Я расплатилась с водителем, который с облегчением выбросил мой единственный, но неподъёмно тяжёлый чемодан на мостовую, и осталась стоять одна. Воздух был густым и влажным, пах озерной водой, хвоей и… озоном. Всегда здесь пахло озоном. И пеплом.       Ворота с скрипом открылись, и меня встретила невысокая, суетливый мужчина в слишком ярком для этого места пиджаке. Новый директор, Барри Дорт. Его «радушная» улыбка была натянутой и тревожной. — Мисс Ковентри! Какая честь! Мы уже и не надеялись, что вы почтите нас своим визитом!       Его голос звенел фальшиво, как треснувший колокольчик. Я чувствовала исходящий от него нервный, суетливый гул — желание понравиться, страх провала, жажда контроля. Обычный фон современного администратора. — Меня трудно игнорировать, когда я того хочу, директор, — ответила я сухо, позволяя ему подхватить мой чемодан и задохнуться от его тяжести.       Он повёл меня по главной аллее, тараторя о «новой эре», «возрождении традиций» и «толерантности». Я почти не слушала. Я смотрела на фасад. Всё было так же. Та же готическая резьба, те же стрельчатые окна. Только теперь на стенах висели идиотские плакаты «Гордость Изгоев», а из открытых окон доносились не звуки органа или завывания оборотней, а какой-то приторно-весёлый поп-хит.       Идиллия. Прямо тошнотворная.       Идиллия, которую в тот же миг разорвали в клочья.       Сначала — оглушительный грохот где-то на дороге. Потом — визг тормозов. Дорт вздрогнул и побежал на шум, а я осталась стоять, наблюдая, как к воротам подъезжает старая машина призрачного цвета. Аддамсы. Кто же ещё.       Из машины высыпало всё их весёлое, громкое, хаотичное семейство. Гомес, несущий чемоданы с театральным процветанием. Мортиша, холодная и прекрасная, как всегда. Их сын, Пагсли и Уэнсдей.       Она вышла из машины последней, словно королева, инспектирующая места будущих сражений. Её лицо было бледным и абсолютно бесстрастным, но я почувствовала её. Резкую, колючую, как льдина, ауру. И под ней — глухое, приглушённое эхо недавней боли. Плена. Насилия. Того, о чём она рассказывала в самом начале.       Студенты, толпившиеся у входа, заметили её. Поднялся возбуждённый гул. Её окружали, тыкали в неё телефонами, что-то кричали. Она стояла в центре этого хаоса, неподвижная, и её молчание было громче любого крика.       И тут произошло нечто интересное. Светлая девица-оборотень, Энид Синклер, врезалась в толпу и буквально вытащила Уэнсдей из круга обожания. И запела. Нет, не песню сирены. Что-то другое. Резкое, пронзительное, оглушающее. Её крик на мгновение заглушил всё — и толпу, и музыку из окон, и даже фоновый гул Дорта.       Толпа отхлынула, зажав уши. Уэнсдей и Энид остались стоять в внезапной наступившей тишине.       Я не удержалась. Мои каблуки громко щёлкнули по брусчатке, когда я подошла к ним. Энид посмотрела на меня с любопытством, Уэнсдей — с мгновенной, хищной оценкой. — Эффектное вступление, — сказала я, и мой голос прозвучал низко и глухо после оглушительной тишины. — Хор сирен всегда был переоценен. Один хорошо поставленный крик способен на большее.       Уэнсдей медленно перевела на меня взгляд. Её глаза были чёрными, бездонными, и в них читался не вопрос, а констатация факта: «Кто ты?» — Мисс Ковентри! — подбежал запыхавшийся Дорт. — Позвольте представить! Это наша почётная выпускница, Анисия Ковентри. Она… э… любезно согласилась посетить наши торжества. А это наши звёзды! Уэнсдей и Энид! — Мы уже познакомились, — парировала я, не отводя взгляда от Уэнсдей. — Если криком можно считать знакомство. — Вы банши, — констатировала Уэнсдей. В её голосе не было ни капли сомнения.       Энид замерла с открытым ртом. Дорт закашлялся. — О, мисс Аддамс, какие у вас… э… экстравагантные догадки! — залепетал он. — Она не догадывается, — перебила я его. — Она констатирует. Да. Я банши. А вы — гот, у которой выдалось слишком шумное лето. Ваше молчание кричит о нём громче любой исповеди.       На её лице не дрогнул ни один мускул, но я увидела, как сузились её зрачки. Попадание. — Шум привлекает внимание, — парировала она. — А внимание — глупцов. Я предпочитаю работать в тишине. — Тишина — это иллюзия, мисс Аддамс, — я позволила себе лёгкую, холодную улыбку. — Особенно в этом месте. Здесь каждый камень, каждая тень хранит эхо. Нужно лишь уметь его слушать.       Я повернулась, чтобы уйти, чувствуя, как её взгляд впивается мне в спину. — Добро пожаловать в Невермор, — бросила я через плечо. — Постарайтесь не разбить его вдребезги в первый же день. Некоторым из нас ещё есть что здесь вспомнить.       Я ушла, оставив их стоять — растерянную Энид, нервного Дорта и Уэнсдей Аддамс, которая, я была уверена, уже внесла моё имя в свой внутренний список подозреваемых.       Игра началась. Не та, что задумал Дорт со своими дурацкими праздниками. Другая. Более старая. И гораздо более опасная.А где-то высоко на башне, в окне, мелькнуло что-то тёмное. Словно кто-то наблюдал. Словно кто-то тоже помнил.