Ледяной ад

Зима 1942 года, была очень холодная, холоднее неё я и не помню, отряд фашистов, в котором я всё ещё была пленницей, двигался на юг Польши, без остановки, многие потеряли силы от голода и умерли от холода, вот бы законы кармы так работали и все Немцы бы так передохли. – Идём, – Ганс кивнул в сторону леса. – И зачем нам сюда? Я и так замёрзла, если ты хочешь меня убить? То пожалуйста, – я закатила скандал. – Дура, я помочь хочу, если мы с тобой срежем? В аккурат выйдем на поселение, к тому же, в этом лесу, куча живности, поймаем что-нибудь и поедим, – он указал в сторону тёмного леса, на улице темнело, из-за чего казалось, что лес вылез из детских страшилок, я не очень ему верила (даже не смотря на совокупления с этим человеком) но и подыхать на морозе не хотелось, а потому, пришлось идти с ним. В одном он не соврал: здесь и правда водиться живность, нам удалось подстрелить оленя, немного перекусить. Сырое мясо обжигало горло, возвращая хоть какие-то силы. Я смотрела на огонь, ненавидя Ганса, ненавидя войну, ненавидя все вокруг. – Всё будет хорошо, Катрин, – он взял мою руку, когда мы грелись у костра. – Нет…не будет…пока вы все не передохнете, – я отдёрнула его руку. – Господи, ну передохнем мы все, кому станет лучше? – он не отводил от меня свой взгляд. – Мне…МНЕ СТАНЕТ ЛУЧШЕ, МОЯ ТЁТЯ…МОЯ СЕСТРА, ВЫ ВСЕХ ИХ УБИЛИ, – на глазах наворачиваются слёзы. Я больше не могла сдерживаться. Вся боль, вся ненависть, все горе вырвались наружу. Я зарыдала, как маленький ребёнок, потерявшийся в толпе. Ганс молчал, смотрел на меня с какой-то странной смесью жалости и вины. Наверное, он тоже не хотел этой войны. Наверное, он тоже потерял кого-то. Но это не оправдывало его. Не оправдывало никого из них. Ночь в лесу выдалась неспокойной. Каждый шорох, каждая треснувшая ветка заставляли вздрагивать. Я не могла сомкнуть глаз, ворочаясь и проклиная свою судьбу. Ганс спал крепко, казалось, ничто не могло потревожить его сон. Я смотрела на его лицо в отблесках костра и думала, как жесток мир, если заставляет меня, девушку, мечтать о смерти человека, с которым я делила ложе. Утром мы двинулись дальше. Ганс шел впереди, прокладывая путь сквозь заснеженный лес. Я плелась за ним, как тень, потерявшая всякий интерес к жизни. В голове пульсировала только одна мысль: как отомстить? Как заставить их всех заплатить за боль и страдания, которые они принесли? Через несколько часов мы вышли к небольшой деревне. Издалека виднелись покосившиеся избы, занесенные снегом. Ганс остановился и посмотрел на меня. В его глазах читалось какое-то странное беспокойство. – Здесь опасно, Катрин. Останься здесь, я схожу разведаю обстановку, – сказал он, и, не дожидаясь ответа, направился к деревне. Я смотрела ему вслед, не понимая, что он задумал. Может быть, он предал меня? Может быть, он завел меня в ловушку? Но что-то в его поведении говорило об обратном. Что-то подсказывало мне, что он пытается меня спасти. Оставшись одна, я присела на поваленное дерево, стараясь согреться. Ветер пронизывал до костей, и даже жар ненависти, клокотавший во мне, не мог меня согреть. В голове роились мысли, одна мрачнее другой. Каждый звук казался предвестником беды. Прошло, казалось, целая вечность, прежде чем Ганс вернулся. Лицо его было мрачным, а в глазах плескалась тревога. Он схватил меня за руку и потащил обратно в лес, прочь от деревни. – Бежим, Катрин! Там солдаты! Они ищут нас! – крикнул он, переходя на бег. Я едва поспевала за ним, сердце колотилось в груди, как птица в клетке. Значит, он не предал меня. Значит, он действительно пытался меня спасти. Но почему? Мы бежали долго, не останавливаясь, пока не добрались до глубокого оврага, поросшего густым кустарником. Ганс затащил меня в него, и мы притаились, затаив дыхание. Звуки погони становились все громче и ближе. Я смотрела на Ганса, пытаясь понять, что происходит. В его глазах я увидела страх, но еще я увидела там… любовь? Нет, это невозможно. Он же просто убийца, такой же, как и они. Но почему тогда он рискует своей жизнью, чтобы спасти меня? Этот вопрос терзал меня сильнее, чем страх смерти.