Побег с нацистом от нацистов

Двинем на ЮГ, туда где тепло, не знаю как мы будем проходить через солдат? Но попытаться стоит - Ганс держал в своих руках карту Польши, мы стояли посреди заснеженного поля. Белый саван окутал все вокруг, сливая горизонт с небом в единую, мертвенно-бледную картину. Каждый вдох обжигал легкие морозным воздухом, а ветер, казалось, норовил сорвать последнюю одежду. – Можно попробовать срезать через лесную тропу, – предложила я, стараясь говорить ровно, хотя внутри все сжималось от страха. – Я недавно видела одну тропинку в лесной чаще. Если правильно рассчитать, можно выиграть время. Бегу с нацистом, от нацистов, м-да… Кэтрин… браво. Самоирония – единственное оружие, которое у меня осталось. Ганс, не отрываясь, изучал карту. Его лицо, обветренное и измученное, казалось высеченным из камня. Невозможно было понять, что творится у него в голове. – Вообще есть ещё вариант – поснимать мины с определённых точек. К счастью, я знаю, где они понатыканы. Мой голос дрогнул. Я не смогла сдержать сарказма. – О, конечно, ты знаешь, ты сам эти мины понатыкал, вместе со всеми, – прошипела я, глядя ему прямо в глаза. В них, на мгновение, промелькнула тень, но тут же исчезла, сменившись непроницаемым выражением. Доверять ему нельзя. Но выхода, похоже, нет. Придется выбирать меньшее из двух зол. Лес? Мины? Или верная смерть в этом снежном плену? Выбор невелик. И времени тоже. Ганс оторвал взгляд от карты, его тяжелый взор скользнул по моему лицу. Он ничего не сказал, лишь медленно кивнул, словно соглашаясь с невысказанной правдой. Молчание повисло в морозном воздухе, давящее и гнетущее. Я чувствовала, как внутри нарастает отчаяние. Каждый вариант казался хуже другого, каждый шаг – приближением к неминуемой гибели. – Лес. Попробуем через лес, – наконец произнес он, свернув карту и убирая ее в карман. В его голосе не было ни капли энтузиазма, лишь усталая обреченность. Он повернулся и пошел в сторону темной, зловещей стены деревьев. Я последовала за ним, заставляя себя не отставать. Чем глубже мы проникали в лес, тем гуще становилась тьма. Деревья, словно костлявые руки, тянулись к нам, пытаясь схватить и удержать в своем мрачном царстве. Под ногами хрустел снег, заглушая все остальные звуки. Я шла, стараясь не думать о том, что нас ждет впереди. О волках, о диких зверях, о тех же нацистах, которые могли появиться в любую минуту. Внезапно Ганс остановился, подняв руку, призывая меня к тишине. Он прислушался, наклонив голову. Я затаила дыхание, пытаясь уловить хоть какой-то звук. И вот, я услышала его – тихий, приглушенный лай собак. Они были где-то рядом. Нас выследили. Сердце бешено заколотилось в груди. Лай становился все громче и ближе, и я понимала, что времени у нас почти не осталось. Ганс жестом показал мне, чтобы я спряталась за большим деревом, а сам достал из-за пояса пистолет. Я не знала, что он собирается делать, но беспрекословно послушалась. Спрятавшись за шершавой корой, я наблюдала за Гансом. Он стоял неподвижно, как каменная статуя, готовый в любой момент отразить нападение. Лай становился оглушительным, и вот, из-под полога деревьев выскочили две огромные овчарки, за ними показались силуэты солдат. Ганс открыл огонь. Звук выстрелов разорвал тишину леса. Собаки взвыли и упали на снег, несколько солдат повалились на землю. Остальные залегли, открыв ответный огонь. Пули свистели вокруг меня, впиваясь в кору дерева. Я зажмурилась, боясь пошевелиться. Бой длился недолго. Ганс отстреливался умело и хладнокровно, но силы были неравны. Вскоре он закричал, упав на колени. Я хотела выбежать к нему, но понимала, что это будет безумием. Еще несколько выстрелов, и все стихло. Только тихий шорох снега под ногами приближающихся солдат.