Глава 8. Совсем немножко маньяк...

— Владислав, ты все же проверь свою «шайтан-машину», — с некоторым подозрением «тыкает свой палец» Изосимова в Слава тебе Господи, непробиваемую (проверено лично Левой) панель навигатора. — Мы по ее милости, кажись, пару кварталов назад куда-то не туда свернули… — Не ссы, Ангелина Юрьевна! — небрежно отмахивается Череватый, не сводя подуставшего взгляда с бесконечных фар-огоньков впереди — и элитных огней уже открывающегося взору Арбата — вместо обещанного женщине Замоскворечья. — Совсем скоро будем на месте. — Так и знала, что нужно было все-таки настоять на такси! — ворчит, айфончик в руках покручивая возвращённый, один хуй признаков жизни не подающий. Ибо нехер! Ибо будет знать, упрямая эта колдовка, как сомневаться в его водительском профессионализме — доказанном, как минимум миллиону телезрителей канала ТВ3! — Таксист «всех времен и народов» — Владислав Череватый — к вашим услугам! — как можно более очаровательно — ярко улыбается Владик, наконец, притормаживая возле кричащего многообещающими вывесками круглосуточного магазина брендового нижнего белья. — И он уже прибыл на точку! Одну из лучших в рамках своей довольно узкой специализации. Прошу! — чернокнижник в мгновение ока выпрыгивает из салона, торжественно распахивая перед Изосимовой дверь. За новой комбинацией — шагом марш! — Опять «двадцать пять», блять! — Ангелина сердито (и весьма, сука, больно) ударяет мужчину по распахнутой в широком, пригласительном жесте, ладони. — Я сказала уже, что ни за что в жизни не напялю на себя этот срам! — Так необязательно же срам! Бабонька! — в зеленых глазах колдовки искры пылают нешуточные: гремучая смесь из смесь шока, возмущения и… ужаса? Блять, и чего вот он опять сделал не так?! — Я же не заставляю тебя покупать точно такую же! Выберешь любую вот, какую захочешь. На что, так сказать, ляжет твой зоркий ведьминский глаз! — смеётся, искренне обстановку разрядить пытаясь. Но, похоже, все бесполезно. Колдовка не соглашается. Колдовка усиленно, разъярённо жует свои пухловатые, искусанные в розовые ошметки губы, продолжая буквально испепелять невидящим — ненавидящим взглядом красоты ночного Арбата за лобовым стеклом. — Ангелин, ну я же правда теперь ни к чему не обязываю. Я просто хочу тебя порадовать! К тому же, бельишко здесь и правда заебенное продают, на все случаи жизни. Перед мужиком своим покрасуешься, или как хочешь… — Я хочу тебя убить! — точно трёхсотлетняя (а не молодая пятидесятилетняя) старушка, ворчит Изосимова, не без помощи Владислава все-таки выбираясь из салона авто. — Но, к сожалению, не вижу поблизости магазина, где мне могли бы продать револьвер. — Да какие револьверы, бабонька? Я и так тобой ранен давно и бесповоротно! Причем, без малейшего шанса на «выжить», — с обреченной улыбкой вздыхает Череватый, ловко хватая женщину под локоток, и пытаясь не думать о предстоящей так сука, скоро, разлуке. Он знает — разлука будет длиться гораздо меньше, нежели обещанные четыре месяца перерыва. Знает — все еще непременно случится и повторится — даже Ангелина будет не в этом — другом белье. Даже если не сегодняшней — не завтрашней ночью. Надо просто дать этой женщине время. Прийти в себя. Понять, что он, Владислав Череватый, совсем лишь немножко маньяк — а не последняя тварь и моральный урод. Поверить — что именно он, а не какой-нибудь сраный Левин сумеет сделать ее счастливой. А там уж и полюбить — окончательно, беззаветно, бесповоротно. Так, как только может женщина. Как только может волчица…