Часть 1

Кабинет был погружен в полумрак, нарушаемый лишь колеблющимся светом камина. Пламя отбрасывало неровные блики на дубовый стол, на котором лежал Мэттью — животом на подушке, обтянутой темно-зеленым бархатом. Его руки были отведены назад и крепко связаны кожаным ремнем, брюки спущены до колен, обнажая бледную, гладкую кожу ягодиц и верхней части бедер. Он лежал неподвижно, лишь прерывистое дыхание выдавало напряжение. Артур стоял рядом, перебирая в руках плеть — классический мартине из плотно сплетенных кожаных ремней, без узлов, без металлических окончаний, лишь гладкая, отполированная временем кожа. Он провел ладонью по обнаженной плоти, ощущая под пальцами легкую дрожь. Первый удар прозвучал резко, сухо, как щелчок бича. На коже мгновенно вспухли алые полосы. Мэттью втянул воздух, пальцы сжались. — За молчание, — пояснил Артур. — То молчание, которое они приняли за согласие. Второй удар лег чуть ниже, идеально параллельно первому. — За взгляд, полный жалости. Третий. — За надежду, которую ты им подарил. Удары следовали методично, без спешки. Артур находил странное, почти медитативное удовлетворение в этом ритуале: кожа под плетью сначала краснела, затем багровела, мускулы Мэттью непроизвольно сжимались после каждого удара, дыхание становилось всё более прерывистым. Крови не было — лишь глубокая, проникающая боль, которая отражала не только физическую дисциплину, но и вес предательства. В мыслях Мэттью стоял образ Восстания в Верхней и Нижней Канаде. Он знал, что выбор встать на сторону своих людей означал предательство Империи. Теперь каждый удар был напоминанием: предатель всегда платит цену. К двадцатому удару кожа ягодиц и верхней части бедер превратилась в рельефную карту наказания — вздувшиеся полосы пересекались, образуя сетку, под которой проступали синеватые тени будущих гематом. Кожа была горячей, почти обжигающей на ощупь. Артур остановился, провел ладонью по вспухшим рубцам. — Довольно на сегодня, — прошептал, развязывая ремни. Мэттью не двигался. Лицо было мокрым от слез, дыхание прерывистым, но ни звука не сорвалось с губ. Артур подошел к буфету, налил в хрустальный бокал густое красное вино, добавил несколько капель опиумной настойки — лекарства и одновременно яда. — Пей, — сказал он, поднося бокал. — Это облегчит страдания. Мэттью послушно сделал глоток, затем ещё один. Глаза заволоклись дымкой, веки тяжело опускались. — Завтра, — продолжил Артур, проводя пальцами по его волосам, — ты встанешь в семь. Будешь на совете. И не посмеешь показать, что тебе больно. Мэттью кивнул, медленно, словно во сне, и понимал: цена выбора была высока, но дисциплина и долг — неизменны. Артур отошел к камину, бросив плеть в ящик стола. Она ещё пригодится — не для мести, а для того, чтобы сохранить порядок и память о том, что значит верность.