Экстра: Охота львицы. Сталь и бархат.

Сначала был только леденящий, унизительный страх. Он сковал ее изнутри, заставив сердце бешено колотиться где-то в горле, а пальцы впиться в узорчатый поручень до боли. Дейдре видела, как рушится все: стройный порядок ее мира, где титул и происхождение решали все, где каждое слово было взвешено, а каждый жест — продуман. Аристократы, потомки великих воинов, метались как перепуганные мыши. И она, Дейдре из дома Роузблейд, чьи предки дарили королям острова, стояла парализованная, не в силах пошевелиться, пока увозили эту выскочку Анжелику. Их было жалко. Жалко и противно. Потом вперед шагнул он. И все изменилось. Он не кричал. Его голос, низкий и твердый, прорвал гул паники, как нож масло. Он говорил не как один из них. Он говорил как некто, пришедший из другого, настоящего мира — мира стали, крови и неоспоримой воли. Дейдре замерла, забыв дышать. Она смотрела, как этот мужчина — граф фон Эйтенгард, этот солдафон с окраин — спокойно и методично разбирал их всех по косточкам. Он называл их трусами, фальшивками, позором для предков. И каждое его слово отзывалось в ней не гневом, а странным, щемящим стыдом. Потому что он был прав. А его правота была обжигающей. Она видела, как он командует. Не просит, не упрашивает — требует. И ему подчиняются. В его присутствии их выхолощенные титулы вдруг поблекли, стали бутафорскими. Он был подобен утесу в бушующем море, и его сила была такой осязаемой, что по коже Дейдре побежали мурашки. Затем он подошел к клетке с тем сумасшедшим Бартфортом. Они обменялись всего одним взглядом. Мгновенным, но невероятно емким. Это был взгляд двух волков, понявших друг друга без слов. И в этом молчаливом договоре именно Эйтенгард был тем, кто держал поводок. Мозгом. Волевым центром. И что-то в Дейдре оборвалось. Щелкнуло. Перевернулось. Все ее прежнее высокомерие, вся спесь по поводу его «низкого» происхождения испарились, показались смешными и по-детски наивными. Что значили их древние гербы перед титулом, выкованным в настоящем бою? Перед человеком, который одной лишь силой воли мог остановить панику? Его статус был не данью прошлому — он был заслужен в настоящем. Он был настоящим. А потом... потом он просто развернулся и пошел к шлюпке. На верную смерть. Без пафоса, без громких слов. Потому что так было нужно. Потому что это была его роль в его же плане. И в этот миг Дейдре Фо Роузблейд, которая всегда выбирала и оценивала, которая считала чувства слабостью, поняла, что ее пронзило насквозь. Это не было расчетом. Это было сильнее ее. Горячее и безрассуднее. Она смотрела на его удаляющуюся спину — широкую, прямую, уходящую в самое пекло — и чувствовала, как по ее телу разливается странная, сладкая и тревожная дрожь. Сердце забилось не от страха, а от чего-то нового, острого, пьянящего. Вот он, — пронеслось в ее голове, и мысль была лишена всякой логики, чиста и ясна, как крик. — Настоящий. Не изнеженный придворный, не чванливый наследник, чья храбрость ограничивалась фехтовальным залом. А мужчина. Из плоти и крови, из стали и решимости. Сильный. Реальный. Тот, кто не просил, а тот кто брал. Ее губы сами собой приоткрылись в немом, завороженном вздохе. Вся ее ярость, весь стыд куда-то ушли, растворились в новом, всепоглощающем чувстве. Она не думала о выгоде, о союзе домов, о стратегии. Она чувствовала. Жгучую, иррациональную, мгновенную одержимость. Он был идеален. Таким, каким должен быть ее мужчина. Таким, о ком она, сама того не зная, возможно, мечтала в самых потаенных уголках души, прикрывая эти мысли высокомерием и цинизмом. Она наблюдала, как его шлюпка отчаливает и начинает свой безумный танец перед лицом смерти, и ее сердце рвалось за ним. «Смотрите на него, — подумала она с внезапной, дикой гордостью, как если бы он уже принадлежал ей. — Просто смотрите на него». Она резко развернулась к своим подругам. Глаза ее горели новым огнем. — Что уставились? — ее голос прозвучал хрипло и страстно, заставляя девушек вздрогнуть. — Вы слышали графа! Он рискует жизнью ради нас! Дом Роузблейд не будет отсиживаться в стороне! Все, за мной! На левый борт! Организовать оборону! Она отдавала приказы, но ее ум уже был в другом месте. Вся эта война, весь этот хаос вдруг обрели новый, ослепительный смысл. Он был там. И она должна была выжить. Она должна была быть достойной его внимания, его взгляда. Алекс фон Эйтенгард. Его имя отныне жгло ее изнутри. Он будет ее. Не как актив, не как стратегический партнер. Он будет ее мужчиной. Ее победой. Ее наградой. И она, Дейдре Фо Роузблейд, всегда получала то, что хотела. Особенно то, чего хотела ее внезапно забившееся сердце. Охота началась. И это была охота не расчетливого стратега, а влюбленной, одержимой львицы, увидевшей своего царя.