Живи дальше

Дни сменяли ночи, но внутри Мун Джо ничего не менялось. Он оставался верен своим принципам, хотя, казалось, вся его жизнь, все амбиции могли вот-вот обратиться в ничто. Смерть Чеён унесла с собой всё, не пощадив мужчину, который не успел обзавестись потомством. За что? За что ему все эти страдания? Эти вопросы терзали его разум, не давая покоя. Ведь Со Мун Джо было всего тридцать три года, а уже, мать вашу… вдовец, блять. Почему жизнь несправедлива? Почему Бог в конце концов забирает добрых людей, вместо мразей, которых носит Земля? Мун Джо целыми днями мучил себя этими вопросами, не находя ответов. Казалось, он борется не с ветрами, а с ураганами, каждый новый день обрушивал на него шквал горечи и безнадежности. Вновь вспышка в его сознании… Образ Ю Чон У. Жизнерадостный мужчина, человек, который, казалось, не знал ни горя, ни потерь. Джо всем своим озверевшим сердцем хотелось стереть эту улыбку с его лица, оставив за собой лишь острые шипы и холод. Мун Джо потерял себя в собственной борьбе, но пока не действовал открыто, хотя внутри он уже превращался в нечто иное. Он выжидал, как затаившийся зверь, поджидающий свою жертву. Мун Джо был терпелив, он изучал. Изучал писателя, словно рентген-машина, просвечивая его насквозь. Теперь он видел Чон У целиком, все его преимущества и слабости. Он был обезоружен перед самим Мун Джо, оставалось лишь дело за малым — прихлопнуть Чон У. Сравнять убийцу с землей, в назидание всем душегубам мира. Мун Джо так просто это не оставит, он до конца пойдёт, но вернёт жену, чего бы ему это ни стоило. Каждое биение его сердца было отголоском клятвы, данной умершей жене, клятвы, которая теперь стала его проклятием и единственной целью. * Дни Мун Джо превратились в бесконечную, мучительную охоту. Каждое утро он просыпался с одной-единственной мыслью, обжигающей мозг: Чон У. Его жизнь стала для Мун Джо одержимостью, его гибель — единственным смыслом существования. Мун Джо следил за писателем, изучая его привычки, его маршруты, словно охотник, выслеживающий добычу. Ю Чон У был для него как открытая книга, и Мун Джо читал каждую страницу его, казалось бы, беззаботного существования, ища идеальный момент, идеальный способ вернуть то, что, как он верил, Чон У у него отнял. Он был счастлив, слишком счастлив, а Мун Джо… Мун Джо гнил изнутри, разъедаемый скорбью и ненавистью. Его смех, его легкая походка, его спокойный взгляд — все это было топливом для неугасающей злобы Мун Джо. Наконец, наступил день, когда Мун Джо понял, что готов. Вечерний Сеул окутан влажной прохладой, город медленно погружался во тьму, зажигая свои огни. Мун Джо ждал Чон У у подъезда, спрятавшись в тени старых деревьев, его силуэт едва различим в сумерках. Писатель появился, как всегда, с легкой улыбкой на лице, словно только что услышал хорошую новость. Мун Джо вышел из тени, и улыбка Чон У моментально погасла. Глаза, полные беззаботности секунду назад, расширились от внезапного страха. — Ю Чон У, — голос Мун Джо был хриплым, чужим даже для него самого, пропитанным чистой жаждой мести. — У нас есть кое-что обсудить. Чон У попытался отступить, но Мун Джо был быстрее. Его рука крепко сжала предплечье писателя, стальная хватка не давала сдвинуться с места. — Ты думаешь, я забуду? Ты думаешь, мне плевать на то, что ты сделал? — Я… я не понимаю, о чем вы, господин, — Чон У нервно сглотнул, пытаясь вырваться, его глаза метались, ища пути к отступлению. — Не понимаешь? — Мун Джо издал звук, который был не смехом, а скорее рыком загнанного зверя. — Ты отнял у меня всё. Ты убил мою Чеён. Глаза Чон У наполнились ужасом. — Нет! Это неправда! Я никого не убивал! — Врешь, — прошипел Мун Джо, придвигаясь ближе, его дыхание опалило лицо писателя. — Ты убил её, чтобы я страдал. И теперь ты заплатишь за это. У тебя есть жена, верно? Мин Джи Ын. Красивая женщина.У вас скоро пополнение. Лицо Чон У исказилось. Это был тот самый страх, который Мун Джо хотел видеть. Страх за того, кто ему дорог, за того, кто мог стать следующей жертвой его разрушительной мести. — Не смей трогать Джи Ын! — голос Чон У дрогнул, в нем слышалась отчаянная мольба. — Ах, значит, она тебе дорога? Прекрасно. Мне нужна она. Для обряда. Мун Джо наслаждался каждым оттенком ужаса в глазах писателя. Чон У уставился на него, как на сумасшедшего. Что ж, возможно, Мун Джо и был им. Его душа, разорванная на части, жаждала одного — вернуть Чеён. И если для этого нужно было похитить чью-то жену, он был готов. Слова гадалки, о которой ему шепнули знакомые в самых темных уголках города, звучали в голове Мун Джо, как наваждение. Ом Бок Сун. Старая, морщинистая женщина с пронзительными глазами, скрытыми за темной челкой. Она жила в старом доме на окраине, куда, казалось, не заглядывал даже солнечный свет. Запах трав и чего-то затхлого витал в воздухе, смешиваясь с ощущением древнего зла. — Твоя любовь сильна, дитя, — прокаркала она, поглаживая его руки своими тонкими, покрытыми морщинами пальцами. — Но смерть жестока. Есть способ. Древний обряд. Но для него нужна жизнь. Чистая, незапятнанная жизнь. Приведи мне его жену, Мин Джи Ын. Мун Джо не колебался. Его душа жаждала Чеён, и он был готов на все. * Ночь была безлунной, звезды скрывались за плотными облаками. Идеальная ночь для плана Мун Джо. Он нашел дом Джи Ын и Чон У. Его руки не дрогнули, когда он взломал замок. Мин Джи Ын спала, ее лицо было безмятежным. Ее покой был так похож на покой Чеён, когда Мун Джо видел её в последний раз. Гнев снова вскипел в его груди. — Мин Джи Ын, — прошептал Мун Джо, тряся её за плечо. Она вскрикнула, ее глаза распахнулись. В них отразился чистый, неразбавленный ужас. — Кто вы? Чего вам нужно? — спросила она, пытаясь отползти. — Ты нужна мне, чтобы вернуть то, что у меня отняли, — ответил он, грубо схватив её и заклеив рот, чтобы не могла кричать. Она сопротивлялась, билась в его руках, но Мун Джо был сильнее. Её слезы обжигали его руки, но он не чувствовал ничего, кроме холодной, упрямой решимости. Он нес её, как мешок, через темные улицы, к логову Ом Бок Сун. Старый дом ведьмы был освещен лишь мерцанием свечей и зловещим красным светом, исходившим от алтаря. Ом Бок Сун стояла над ним, её глаза светились в полумраке, полные какого-то нездорового предвкушения. Ее слуги, бесшумные тени в темных одеждах, уже ждали, их силуэты сливались с тенями на стенах. — Привел? — прошипела ведьма, указывая на алтарь, её голос был похож на шелест сухих листьев. Мун Джо бросил Джи Ын на холодный камень. Она билась, пытаясь освободиться от пут, её глаза умоляюще смотрели на него. Но он не мог отступить. В своем безумии он видел Чеён, стоящую по ту сторону смерти, протягивающую к нему руки, зовущую его. Ведьма начала свой обряд. Её голос поднимался и опускался в странной, гипнотической мелодии, слова были непонятны, но полны древней, зловещей силы. Дым благовоний клубился, создавая причудливые тени на стенах. Мун Джо стоял, завороженный, ожидая чуда, которое должно было вернуть ему его любимую. Внезапно дверь распахнулась с грохотом, сотрясая весь дом. В проеме стоял Чон У, его лицо было искажено яростью и отчаянием. Он нашел их. — Джи Ын! — закричал он, бросаясь к алтарю, не обращая внимания на слуг. Слуги ведьмы преградили ему путь, но он отбивался, как безумный, его глаза пылали решимостью. — Мун Джо! Стой! Что ты делаешь?! Она не виновата! Я не убивал Розэ! — Чон У кричал, его голос надрывался, пытаясь пробиться сквозь пелену безумия Мун Джо. — Врешь! — прорычал Мун Джо, не желая слушать. — Нет! Клянусь! Я проклят! Мои истории оживают! Это не я! Эта ведьма, она использовала меня! Слова Чон У ударили по Мун Джо, но его разум отказывался верить. Его глаза были прикованы к ведьме, которая продолжала свой обряд, её смех становился все более громким и безумным. — Глупцы! — прокричала Ом Бок Сун, её голос превратился в зловещий, каркающий хрип. — Вы ничего не понимаете! Твоя жена мертва, Мун Джо! И эта девчонка не вернет её! Я верну свою дочь! Моя Мия! Она утонула из-за его проклятых историй! Я использую его проклятие, чтобы вернуть её! Мир Мун Джо рухнул в одно мгновение. Слова ведьмы, её безумный взгляд, отчаянные крики Чон У — все смешалось в голове Мун Джо, образуя хаотичный, болезненный вихрь. Мою Чеён не вернуть? Она обманывала его? Все это время?! Он был пешкой в ее игре, слепым орудием, обманутым собственным горем! Мун Джо почувствовал, как что-то внутри него оборвалось. Сомнения, которые он так долго подавлял, теперь захлестнули его волной. Джи Ын продолжала метаться на алтаре, её глаза были полны ужаса, но теперь в них читалась и мольба к Чон У. Ведьма завершила обряд, её смех эхом разнесся по комнате. В центре алтаря, там, где лежала Джи Ын, заплясало красное свечение. Мун Джо, ослепленный горем, на мгновение подумал, что Чеён вернулась. Надежда, ложная, но такая желанная, пронзила его. Но затем… Во сне пришла Чеён. Настоящая. Не та, которую он пытался вернуть силой, а его нежная, любимая Чеён. Она стояла перед ним в сияющем белом одеянии, её глаза были печальны, но полны любви. — Отпусти меня, Мун Джо, — прошептала она. Живи дальше. — Нет! — он протянул к ней руки, но она таяла, как утренний туман. Я не могу! Я не могу без тебя! — Ты должен, — её голос был еле слышен, но звучал властно. Найди свой покой. Живи. Ради нас. И она исчезла. Пропала навсегда, оставив Мун Джо в кромешной тьме осознания, в абсолютной пустоте. Его последняя надежда умерла, унося с собой остатки прежнего Мун Джо. * Мун Джо открыл глаза. Комната ведьмы. Он, Чон У, Джи Ын на алтаре. И ведьма, злорадно улыбающаяся, торжествующая. Его разум прояснился, но в то же время помутился. Вся та ненависть, которую он питал к Чон У, теперь переключилась на Ом Бок Сун. Она использовала его горе, его любовь, его надежду, чтобы воскресить свою дочь, смеялась над ним! Чон У, воспользовавшись ступором Мун Джо, сумел вырваться и бросился к Джи Ын. Он схватил ее, отчаянно пытаясь снять веревки. — Ты заплатишь! — прорычал Мун Джо, глядя на ведьму, его голос звенел от предсмертного отчаяния. Его мир перевернулся. Всё, ради чего он жил, было ложью. Все его действия были лишь пешкой в чужой, зловещей игре. Он почувствовал, как вены на висках пульсируют, как холодный, яростный гнев заливает его с головой. Его Чеён просила его жить, а он почти погубил невинного человека и его жену из-за манипуляций этой старой ведьмы. Ом Бок Сун лишь презрительно усмехнулась. — Наивный глупец. Ты сам пришел ко мне. В этот момент что-то щелкнуло внутри Мун Джо. Он сошел с ума. Боль, гнев, отчаяние — все слилось в один сокрушительный поток, сметая последние барьеры его разума. Он бросился на ведьму, не видя ничего, кроме ее лживой ухмылки. Чон У, освободивший Джи Ын, пытался увести её, но они были слишком близко, заперты в этом адском доме. Мун Джо обернулся, услышав его дикий крик. Глаза Мун Джо встретились с глазами Чон У, полными чистого, безудержного бешенства. Чон У понял. — Ты! Заплатишь! — повторил Мун Джо, его руки сомкнулись на тонкой шее ведьмы. Ведьма забилась, её глаза вылезли из орбит, но он не отпускал. Её слуги бросились на него, но Мун Джо был как одержимый. Он отбросил одного, ударил другого, его движения были быстрыми и смертоносными. В его разуме не было ничего, кроме разрушения. Он убил Ом Бок Сун, её тело безвольно рухнуло на пол. Затем он повернулся к слугам. Их было четверо, и они столпились, не зная, что делать с этим безумным мертвецом, одержимым горем. Его кулаки, его ноги — все стало оружием. Он не чувствовал боли, только ярость, выплескивающуюся наружу. Один за другим слуги падали, их кровь окропляла стены. Это была дикая, первобытная бойня, кульминация месяцев боли и разочарования. Когда всё закончилось, в комнате воцарилась гробовая тишина. Только хриплое дыхание Чон У и приглушенные всхлипы Джи Ын нарушали ее. Мун Джо стоял посреди трупов, тяжело дыша, его руки были покрыты кровью. Что он наделал? Во что он превратился? Он посмотрел на свои руки, потом на Чон У, который обнимал дрожащую Джи Ын. В его глазах был страх, но и что-то еще — понимание, признание того, что они оба были жертвами чужой интриги. * Прошло полгода. Полгода в аду, в борьбе с самим собой, с безумием, которое грозило поглотить Мун Джо целиком. Ему пришлось пройти через самое страшное — признать свои ошибки, принять смерть Чеён и осознать, что месть не вернет её, а лишь превратит его в монстра. Он предстал перед законом, рассказал всё, что случилось в доме ведьмы. Признания Чон У о его проклятии и показания Джи Ын подтвердили слова Мун Джо о самообороне и безумии ведьмы. Но убийства есть убийства, и Мун Джо пришлось заплатить свою цену. За решеткой, в тишине одиночной камеры, он переосмыслил всю свою жизнь, находя в себе остатки той силы, которая когда-то двигала им. Выйдя на свободу, он был другим человеком. Пустым, но очищенным. Слова Чеён из сна — «Живи дальше» — стали его новым девизом. Мун Джо пошел в детский дом. Долго смотрел на маленьких, беззащитных детей, в их глазах отражалось столько надежды и боли. И вдруг он увидел её. Маленькую девочку с огромными, любопытными глазами. Лия. Он и Чеён мечтали о дочери, которую назвали бы Лией. Это было такое светлое воспоминание из прошлой жизни, почти забытое в вихре его безумия. И вот она, передо ним. Мун Джо оформил документы, и Лия вошла в его жизнь, принеся с собой лучик света. Она была крошечной, но такой сильной, такой настоящей, её маленький мир был полон смеха и непосредственности. Ее смех был как колокольчик, разгоняющий тьму в его душе. Но прежде, чем начать новую жизнь, ему нужно было завершить старую. Он поехал к дому Чон У и Джи Ын. Его ноги казались свинцовыми, но он должен был это сделать. Они открыли дверь, и их лица выражали смесь удивления и настороженности. — Я… я пришел извиниться, — слова дались ему с трудом. Гордость, боль, стыд — все это было в его голосе. За то, что я сделал с вами. За весь причиненный вред. Я был ослеплен горем и местью. Я… я был неправ. Простите меня. Джи Ын молчала, но Чон У кивнул, его взгляд стал мягче, в нем Мун Джо увидел не прощение, но понимание. И этого ему было достаточно. После этого он поехал на кладбище. Могила Чеён. Она была чистой, ухоженной, с новыми цветами. Мун Джо присел рядом, погладил холодный камень. — Я вернулся, Чеён, — прошептал он, его голос дрогнул. Я отпустил тебя. Ты была права. Я живу дальше. Он рассказал ей о Лии, о том, как она похожа на маленького ангела, который спустился, чтобы спасти его. Он почувствовал легкий ветерок, словно ее нежное прикосновение, шепчущее «Я всегда рядом». Мир не стал прежним, но теперь в нем был смысл. Мун Джо растил Лию. Каждый день с ней был новым уроком, новой радостью, новым испытанием. Он учился быть отцом, быть любящим, быть живым. И хотя шрамы на его душе остались, с Лией на руках он знал, что Чеён гордилась бы им. Его жизнь, которая, казалось, закончилась в тот день, когда он потерял её, теперь обрела новое начало, новое дыхание. Конец.