[ИскРа v1.1 | Запуск]: Институт

⟁ [Идент-ЯДРО, сессия 25.6 — служебное хранение]

«Мир не делится на свет и тьму, если лампа в руках слепого.»

— комментарий магистра Холдена о «Сто потоков слияния»

      Впервые за долгие годы меня снова вырвало перед походом в Институт. Теперь уже не в качестве ученицы, а ассистента. Плохой знак, перенервничала, спала от силы часа три, ничего не ела, пока ждала ответа от научного руководителя проекта МАБ. Мне говорили, что название проекта расшифровывается как «Манипуляция Аномальными Биотипами», вот только случайные свидетели нашего разговора шутили и обзывали его «Механизмом Активации Боли». Очередной плохой знак… Может стоит отказаться и просто жить спокойной жизнью?       Оглянувшись на кучу синт-костюмов, что мигают синими индикаторами на койке, я сдаюсь. Не должна я позволять таким мыслям посещать голову, иначе весь пройденный путь до этого теряет смысл.       Подойдя к зеркалу, нажимаю на сенсор сбоку. После мягкого гудения на стекле проступает полупрозрачная сетка. Контур лица выстраивается в чёткую цифровую маску, будто кто-то ведёт невидимым пальцем по скулам, под глазами, вдоль линии подбородка. Всё подчёркнуто до абсурда.       [Загрузка… Статус: штатная] бездушный голос ИскРы врывается в тишину ванной комнаты.       На правой щеке проступает синеватое пятно, скрытое в обычном свете, но под линзой алгоритма оно почти светится. Лоб неестественно бледный, щёки слишком впалые.       — Подсветить, — тихо бормочу я, когда зеркало обращает моё внимание на область под глазами.       [Внимание: зона нестабильности. Сосудистая сетка 12%, пигмент ниже нормы]       Иными словами, выгляжу как мёртвая. Вздохнув поглубже, приходится немного разогнать ритм сердца, чтобы вернуть себе естественный румянец.       — Сравнить.       [Эталонное сравнение включено…]       Рядом возникает голографический срез, моё «идеальное» лицо, каким его хотят и привыкли видеть, равномерный тон кожи, живые, без мешков глаза, а с другой стороны, мой стандарт, когда никого нет рядом. Бледная, напуганная, почти болезненно худая. В какой-то момент что-то навязчивое приходит в голову, и я надуваю щёки отражению. Показатели моментально меняются.       Усмехнувшись собственному зеркалу, выдуваю весь воздух, начиная готовить принадлежности для макияжа.       — Уровень вмешательства? — Даже не обратив внимание на зеркало, продолжаю я раскладывать тональный крем, консилер и тушь по возрастающему порядку.       [Умеренный. Рекомендации: тонировка капилляров, подавление периорбитального пигмента, повышение температуры скуловой зоны на 1,5°C]       Выравниваю тон, визуально подтягиваю скулы и как последний штрих наношу тушь. Помадой пользоваться, особенно в лаборатории, смысла нет. Закончив вмешательство, я жду вердикта.       [Согласование с архивным шаблоном: завершено. Видимость симптомов: низкая. Готовность: 72%]       Почти инвой. Сойдёт. Если я когда-нибудь настолько сойду с ума, чтобы не подготовиться так к работе, внешние изменения будут минимальны.       Отключаю зеркало, и в отражении возвращается моё настоящее лицо. Не всё так плохо. Не всё так критично. Перед Институтом нужно зайти в Центр Реестра Биосущностей. Прикусив уголок губ, хватаю тяжёлую чёрную куртку, готовлюсь к выходу из квартиры, как сплошная тишина обрушивается внезапно. Я замираю с протянутой к двери рукой. Дробилка молчит. Я даже не могу вспомнить, когда она в последний раз так затихала. Гул, который я перестала замечать, ставший для меня фоном во время еды, сна, даже усердной учёбы. Сейчас его нет и я интуитивно жду, когда снова пойдёт шум.       Однако это не единственное, что бросается в глаза. Соседи, которых я почти никогда не слышу, теперь ходят будто в железных ботинках. Где-то за стеной кашляет женщина, что я невольно дёргаюсь. Я никогда раньше их не слышала, хруст костей в дробилке перемалывал все звуки в ноль. Тишина так давит на барабанные перепонки, что я неосознанно перестаю дышать.       Возвращайся. Пожалуйста. Просто включись обратно. Если будет постоянная тишина я же сойду с ума. Тем более это будет означать очередную трагедию. Дверная ручка нагревается под моей ладонью.       Шум дробилки восстанавливается, и догорающие лёгкие наконец восполняются воздух. Надо привыкать, что время от времени я всё же буду проводить вне дома и не слышать этот шум.

***

      Воздух в коридоре донельзя стерильный, словно все мы ждём вердикта врача. Помимо меня у стены, стоит женщина, держа девочку за руку. Невольно я вспоминаю мать, уже пятнадцать лет как умерла. Рефлекторно я касаюсь шрама на шее, спрятанного под серой, как и мой костюм, повязкой. На стуле ожидания ещё двое парней, возможно, лет на семь младше меня. Обычные ЯДРА же получают в восемнадцать… вроде так. Я затянула с получением нормального ЯДРА из-за учёбы, но уж перед работой его точно надо приобрести.       Само учреждение скорее похоже на мавзолей, только вместо мёртвых тут хранят идентичность.       Все в очереди сидят так тихо, будто ждут не идентификационного аппарата, а документы о приговоре. Каждый знает, после записи ты уже не принадлежишь себе. Тебя фиксируют, и всегда будешь под наблюдением, даже когда спишь. Особенно когда спишь. Я в очередной раз прокручиваю браслет литого полимера с мутной оптоволоконной жилой, представляющий временное идент-ЯДРО.       Свет в коридоре дрожит, и прямо перед дверью вспыхивает голограмма безупречно собранной женщины в юбке-карандаш и белой блузке. Даже блики на её волосах просчитаны до запятой.       — Криста Корвин. — Произносит ИскРа ровно. — Прошу пройти в кабинет выдачи идент-ЯДРА.       Полупустой кабинет настолько белый, что хоть глаза выколи. Лишь подсвеченная голограмма клавиатуры на деревянном столе и маленький кактус рядом со стеклянным монитором.       Я приметила аккуратно уложенные волосы, машинально слегка приглаживаю выбившуюся прядь, и сажусь напротив женщины. Она что-то ещё проверяет в терминале, невесомо водя тонкими пальцами по столу. Краем глаза подмечаю, что её пальцы довольно длинные, кажется на фалангу длиннее обычной руки, когда она тянется к сенсорной панели. Движения плавные, до странности плавные. Сложно понять она ап или синт.       Женщина поднимает голову и сразу становится ясно кто она, у неё симметричное до жути лицо. Насколько я знаю, их специально делают такими, чтобы можно отличит. Не могу оторвать взгляд от её губ, они даже не шевелятся, когда она начинает говорить. Голос идёт прямо откуда-то из груди.       — Получение идент-ЯДРА задержалось. Жду объяснений. — Отрывается она от экрана и повернувшись наконец ко мне. Над тонкими губами образовывается тёмная линия теней, и я невольно сглатываю.       Нельзя придираться к тому, что у неё и так есть вся информация!       — В восемнадцать я сразу поступила в Институт Магической Стабилизации, отучилась три года, ну а последние пять лет я повышала квалификацию, чтобы начать работать ассистентом второго класса.       — Хорошо. — Нажав на какую-то кнопку под столом из стены выдвигается маленький футляр чёрного цвета. — Так как до этого у вас было временное ЯДРО, я обязана зачитать вам инструкцию. Это, — раскрывает футляр стороной ко мне, под бледно-синим свечением, тёмный металл блестит. Дерьмо! Это железо? — Ваш новый персональный носитель, привязанный к биоподписи. Удаление, подделка или деактивация караются как преступление против государственной безопасности.       — Простите. — Прерываю её, подняв по привычке палец вверх. — Из какого оно сплава?       — Чистый титан. — Кладёт она футляр на стол. — Вы входите во второе поколение, которое будет использовать только титан из-за его совместимости и хорошей проводимости магии через руну. Также, — вытащив браслет, раскрывает его, обратив моё внимание на начерченную по внутренней стороне руну, — через ЯДРО, укреплённое руной, будет отслеживаться ваше перемещение, состояние здоровья, уровень допуска и взаимодействие с магическими средами.       — А коммуникация? — Снова прерываю её, когда она протягивает руку, чтобы я вернула старый вариант.       — Функция активируется голосом, если, конечно, у вас нет импланта, устанавливающего нейро-связь. — Машинально мотаю головой. — Обновления системы происходят без вашего участия. Некоторые функции будут недоступны, до получения соответствующего допуска или по усмотрению. Не пытайтесь вмешиваться в структуру ЯДРА. Оно запоминает больше, чем вам скажут.       Тонкий, угольно-чёрный браслет без последствий окружает моё запястье. Даже если титан и входит в категорию металлов, это всё ещё не железо, оно не жжёт. Поверхность гладкая, будто полированный камень, и странно холодна.       — Вы ощутите давление и будет произведён небольшой укол.       Ложь. Оно смыкается на моём запястье, и я чувствую не укол, а как меня внедрили в сеть. Как будто кто-то проходится пальцем по моей коже, оставив невидимую татуировку: «теперь ты вещь». Радует, что даже игла из титана, иначе бы я тут и заорала.       — Поверните ладонью вверх.       Следую указаниям и, сжав руку, на ладони появляется полупрозрачный интерфейс с моим профилем, имя, возраст, допуск третьего класса.       — Поздравляю. — Встаёт сотрудница на ноги, протянув мне руку. Ответно встаю и пожимаю. — Ваше ЯДРО активировано.       Уже за дверью чувствую на руке умеренный вес титана. Вальяжной походкой, едва сдерживаясь, чтобы не подпрыгнуть от того, что всё прошло нормально, направляюсь к капсуле, которая движется в сторону Института.       Не уверена, стоит ли сейчас писать руководителю проекта, что я освободилась. Но всё же, проглотив ком неловкости, я набираю сообщение и жду ответа. Но даже когда я доезжаю до Института, Тал так и не ответил. Может занят? А может, у него нет контактов моего нового ЯДРА, и он просто не хочет отвечать?       Так, отбросить отчуждение и страх. Не съест же он меня. Да и к тому же я помню, где проводилось наше собеседование, дорогу к его кабинету найду. Ладони потеют, когда я прикладываю браслет к считывателю. Сканер ЯДРА на КПП моргает зелёным при виде приглашения. Где-то в базе данных отметили моё время входа. Ещё пара шагов, и я снова в Институте. Раскрываю парадную дверь холла с другой стороны здания, куда нам, ученикам, раньше не позволялось ходить, и меня встречает стерильно чистый пол, что как-то даже непривычно. А это тот же Институт?       Большие, матовые окна вместо стен, а вместо обычного, нормального холла, как со входа для учеников, тут ещё и кафетерий. Пара в белых халатах проходят мимо, не глядя в мою сторону. Ладно, я пройду и через это! Вздохнув поглубже, уже направляюсь к дверному проёму, ведущему к вертикали, как воздух рядом дрожит и возникает полупрозрачная фигура Тала.       — Я уже решил, ты передумала. — Произносит он без тени улыбки голосом, будто пропущенным через фильтр. Его проекция точно повторяет поведение самого Тала: руки в перчатках, на плечах по прежнем халат, внимательный холодный взгляд и сдержанная жестикуляция. — Остальные уже внутри. Не заставляй меня терять время, которого нет. Лаборатория тринадцать.       Гул ламп, похожий на жужжание улья, вызывает странную тоску по дому, который я почти забыла. Всё слишком правильное, чистое. Учитывая, чем занимается Институт, я ожидала увидеть что угодно, всё, что обычно не попадает в новости. Но вот чистый пол, стены и даже какое-то понятие уважения, этого точно не ожидала. ЯДРО вибрирует на запястье, как только я раскрываю дверь, фиксируя новую локацию. Здесь слишком тихо.       Длинная комната с полупрозрачными секторами и несколькими большими колбами, встроенными в пол, и у каждого сотрудника свой отдельный стол, тут даже отличить сложно чей стол кому принадлежит. Не запутаться бы! Эта лаборатория скорее смахивает на гидру, у каждого своя голова и доступ к разному уровню информации. Главное самой не потеряться тут и не забыть свою главную цель.       Первая, кто меня замечает, высокая женщина, атлетичного телосложения. Она на мгновение отворачивается от монитора, с которого только что исчезло изображение тела, размытое, но явно мёртвое. Гладкий белый халат, на воротнике, в свете ламп блестит серебряная брошь в форме руны, отсвечивая странным переливом в её глазах, которые показались мне разного цвета.       — Ребята, к нам новый сотрудник! — Громогласно объявляет Тал, и я моментально хочу смыться в самую глубокую нору. — Давайте не как всегда, иначе никто с нами работать не будет.       Его предупреждение ничуть не облегчает уже возникшую панику. Женщина соскальзывает со своего стула, смахнув на другое плечо длинную косу волос.       — Криста. — Вежливо протягиваю я руку для рукопожатия, стараясь подавить заикание.       — Марселлина. — Сжимает она мою ладонь чуть сильнее обычного. — Можно просто Марси. Если что-то вспыхнет, потечёт или заорёт, зови меня. — До этого серьёзное лицо выдавало в ней самую настоящую стерву, но стоило ей улыбнуться, как мне лишь на толику, но всё же стало легче.       Смотрю в её разного цвета глаза и не понимаю, в мире, где радужку меняют как пароль от аккаунта. Оставить себе гетерохромию либо безумно, либо гениально.       — Вы не ап. — Заинтересованно подаюсь я вперёд, разглядывая её глаза. — А синтов изначально делают с идеально симметричным лицом, даже цвет глаз подбирают под один тон. Вы могли это исправить.       — А с чего ты взяла, что это надо исправлять? — Криво улыбается она и хмурится, пытаясь высвободить руку.       — Ой, простите. — Стыдливо отпускаю её, отходя на пару шагов. — Редко можно встретит кого-то, кто не стал это менять.       — Вот когда заслужишь моё доверие, расскажу, чем это вызвано. — Недовольно зыркает она в сторону Тала. Поджав губы, я тут же тру шею, на которой всё ещё повязка. Опять повела себя как дикарка.       Чуть поодаль появляется из-за полупрозрачной перегородки девушка, явно моего возраста, по крайней мере мне так кажется. Едва заметный шрам, тянувшийся от щеки к губам, мягко подсвечен синим цветом, как некоторые инвои любят делать. У них вроде даже есть целая субкультура.       Длинные пальцы мягко касаются моей спины, вены на шее бьются слишком чётко. Она внимательно наблюдает за моей реакцией, пока рассказывает и показывает всё в лаборатории.       — Точно! Я Ниресс. — Опомнилась она, улыбнувшись тонкими губами. — Ты, вроде, не выглядишь испуганной.       — А должна?       — Доступ получен! — Раздаётся голос из тени, и мы с Ниресс заглядываем за угол, застав молодого парня с длинными волосами до плеч за работой за компьютером. — Чего шары разинули, ЯДРО активировано. Пользуйся. — Машет он рукой, прогоняя из своего угла.       — Это Вигард. — Будто пытаясь успокоить, кладёт Ниресс руки мне на плечи. Я машинально опускаю напряжённые руки и чуть по глубже вздыхаю. Нужно успокоиться и следовать плану. — Он ассистент первой линии, грубо говоря правая рука Тала. Ты левая.       — Поняла.       — Вот твой стол. — Подводит девушка меня к такому же столу, как и остальные, но выглядит он явно стерильнее остальных. Интересно, сколько времени тут не было работников? — Ох, точно, почти забыла. — Скрепила Ниресс руки перед собой в замочек. — За дальним столом, — едва заметно машет она головой в сторону, стараясь даже не оборачиваться, — сидит Валериан. Он Архивист. Будет нужна какая-нибудь информация о прошедших проектах, опытах и… — она продолжала перечислять, пока я мельком поглядываю на массивного мужчину в белом халате, вставшего из-за своего места. Даже Тал на его фоне выглядит мелким, — обращайся к нему.       — Хорошо.       От самой работы в Институте и под руководством такого инвоя как Тал, я ожидала многого, но уж точно не многочасовые очереди то за одним препаратом, то за другим компонентом. В течение недели я у него на побегушках, а возмущаться не могу, сама же выбрала быть ассистентом. Не кем-то вроде Ниресс, биомагического аналитика, или, хотя бы, Марси, специалиста по зачистке. Для такой должности моё обучение, длившееся восемь лет, продлилось бы до десяти. А мы и так многих потеряли в ожидании.       Мать рассказывала, что наш народ всеми силами старается вычислить как нас находят, но всё это происходит за пределами Аоса, в Клиодне. Там, где инвоям хода нет. И мало того, что это очень энергозатратно, из-за железа магия Предков с трудом добирается до Аоса.       Вторая неделя работы проходит почти как первая. С отступлением в том, что я начинаю привыкать к тишине на работе и гулу дома. Помимо побегушек в поисках нужного элемента и теперь только по университету, меня начали включать в практику работы. Допуски прибавляются, и теперь позволяется ещё и следовать по пятам за Марси. Ни она, ни я не знаем зачем это нужно, но всё же я иду с ней на зачистку одной модульной квартиры, как и моя, правда чуть поменьше. Надо же, не думала, что может быть что-то меньше моего дома.       К концу недели пришла зарплата. Сто пятьдесят солов, на сто больше. Я всё ещё за чертой бедности. Мне бы обеспокоиться о своём материальном состоянии, прикупить хоть какую-нибудь новую одежду, немного вкусняшек, может быть, для Влада. Но теперь, когда я постепенно начинаю набирать допуски для начала расследования, придётся тратить почти всё подчистую. Исследования разных пород, попытки залезть туда, куда просто так не войти, обмен валюты… может на следующей неделе получится обменять солы на лиары.       Третью неделю будто вырвало временем, клочьями событий и гримасами людей. Заставляли вместе с Вигом сидеть и ждать, когда от сдачи тел нам, точнее Институту, что-то перепадёт. Не было проблемой перевозить переработанную массу, содержащую в себе размолотые кости, внутренние органы и мозги. Проблемой стал тот день, когда я увидела, насколько длинная очередь из внуков и детей, ведущих своих старых родных фактически на убой.       Пропитанным серой и сладковатым запахам воздухом почти невозможно дышать, первое время мы с Вигом прикрывали нос как могли, пока не перешли на респираторы. Привыкать к такому запаху я не хотела, именно поэтому до меня никак не доходило как работники могли ходить без респираторов или визоров. Что не сказать о ритмичном звуке механического щелчка перегрузочного стола. В окружении шума я даже смогла ощутить себя в относительной безопасности. Даже шаги работников в обуви без набоек звучали одинаково. Никто не ускорялся, никто не замедлялся. Даже люди в очереди дышали в такт конвейеру.       Похоронная процессия не всем по карману, а так у них хотя бы есть талоны на питание. По крайней мере так нас «утешали».       — Слышал им удаляют голосые связки. — Слегка наклоняется ко мне Виг, прошептав так обыденно. Увидев мой немой вопрос, он тут же добавляет. — Чтобы не просили пощады.       — Думаю, это милосердно. — Сглотнув, театрально поправляю лямку на поясе. — Так они не будут мучится от разного вида болезней. — Стараюсь не смотреть через окно второго яруса как во внутренний блок первого яруса приводят новых стариков.       Больше не найдя чем себя занять я всё же выпрямилась, рассматривая новых пришедших. Старуха на входе вдруг устремляет взгляд в нашу сторону и будто бы видит нас, улыбается. Совершенно безэмоционально, будто в черепной коробке уже давно никого нет. Свет горит, а хозяйки нет. Парниша рядом не смотрит на неё, изучает маленький талон, выжимая между пальцами. Когда створка шлюза закрывается, сканер пищит быстрее, чем тень старушки успевает исчезнуть. А парниша только убирает талон в карман, так и не обернувшись.       Задержав на нём взгляд, невольно сжимаю лямку рюкзака до побеления костяшек. Ослабеваю хватку лишь тогда, когда периферийным зрением ловлю взгляд Вига.       — Знаешь во сколько в этих стенах оценивается жизнь? — Снова удаётся ему привлечь моё внимание. — Два лиара. — Поджав губы Виг наигранно поднимает брови. — А сколько стоит твоя жизнь?       — Ты это узнаешь, когда я буду дряхлой старухой. Начинается четвёртая неделя моей новой работы, и удивительно, что уже три дня после выходных, а меня никуда не отправляют. Даже скучно как-то становится. Может, эта была проверка на выдержку? Работы сегодня прибавляется, вот меня и держат рядом по мелким поручениям в пределах лаборатории. Никто не уходит на обед, вот и я не рискую.       Ближе к вечеру Марси и Ниресс отправляются в кафетерий, и руководствуясь каким-то неведомым мне ранее мотивом, зовут с собой. Раньше они обедали только вместе, и даже разница в возрасте между ними не так велика, как между мной и ними. Марси вроде как сорок восемь, а Ниресс тридцать два. Но я всё же соглашаюсь. С момента, как моя мать погибла, мне не на кого надеяться, только на себя. И влиться в общество инвоев моя обязанность. Моя обязанность продолжить дело матери, чего бы мне этого не стоило.       Кафетерий Института слишком светлый, как по мне. Инвоям впору отделывать все стены своих зданий в ядовито-красный, чтобы сразу были понятны их намерения и результаты их деятельности. Белые стены, гладкие и безликие, будто высосали из воздуха любые звуки. Запах дешёвого синтетического кофе, не до конца поглощённого очистителем воздуха. Одно спасение, Айри. Она вежливо принимает оплату за еду у нас и так же мило улыбается. Она обычный человек, и от них редко можно ожидать подвоха. Каждый раз, останавливаясь напротив неё, я нередко сама начинаю с ней беседу, сегодня не исключение.       Её дядя на днях захворал, и теперь Айри вынуждена работать в две смены, чтобы оплатить лечение. Базового допуска, нулевого уровня, ей явно не хватит. Как бы я хотела помочь. Простого прикосновения нимуэ хватило, или хотя бы маленькой руны инвоев. Но ни один из них не станет делиться с людьми своими тайнами, а для меня это просто опасно.       Нет… меня не должна волновать судьба других людей.       Столы расставлены по шахматному принципу, между лампами камеры наблюдения, над каждым прибором руны идентификации. Ничего не меняется. Как и вчера. Как и год назад. Подхожу к столику Марси и Ниресс, они садятся почти в самый дальний угол, подальше от кухни, где рабочие в униформе разносят подносы, а беспилотные тележки нужны только если слишком много посуды. Меня успокаивает лишь то, что мы находимся в отдалённом и тихом месте. Никому не мешаем, и никто не помешает нам. Невольно поворачиваюсь в сторону окна, лениво потягивая розовую жидкость, которую обзывают «фруктовым соком». Их голоса едва доносятся, будто сквозь воду. Сложно есть их еду, всё на вкус будто железо, из-за чего я очень быстро теряю в весе.       Наша лаборатория уровнем выше, под землёй камеры изоляции, а в северном крыле отдельные герметичные коридоры, Северная Башня. Дом Шакалов, Пауков и Цепных Псов Императора. Может там находиться источник всех бед нимуэ? В эту эру контроля ошибки не прощаются, ни случайность, ни тем более рождение в теле нимуэ.       Из размышлений меня вырывает резкий грохот, ударившегося об пол подноса с едой, шум в кафетерий на секунду затихает. Марси и Ниресс перестают болтать, оглянувшись на источник звука. Дерьмо, они! Даже если Цепных всего двое, их присутствие всегда оставляет неприятные ощущения. У них даже униформа тёмная, не как у всех в Институте, на то, наверное, они и Псы Императора. Уплотнённые, железные пластины на груди, геральдика императора на плече, холодный металл на поясе, всё в них говорит, что они никогда и не будут принадлежать этому месту.       Один из Псов, блондин, его кожа на руках и частично на щеке напоминает оплавленный пластик, ему хотя бы хватает смелости просить прощения у работников кухни. Когда кафетерий затихает, от него продолжает исходить невнятное бормотание: то ли пересчитывает упавшие горошины, то ли комментирует кривизну пола пока маленькие дроны пытаются сами всё собрать. А другой, с белыми волосами и очень ярким пятном крови на скуле, внушает слишком много страха. Кровь портит лицо, но не настолько, чтобы скрыть, насколько оно удобно ложится в память. Черты у него слишком ровные, почти гладкие, как у чего-то, что должно быть менее живым. Может это синт?       — Чего в такое время сюда пожаловали Псы? — Огрызается Марси, скрежетнув зубами.       Я тут же отвожу взгляд, Марси может и самая старшая из нас, но язык у неё как помело работает. Такое впечатление, что в свои годы она совершенно не отдаёт себе отчёт о ком говорит, с какой интонацией и насколько громко. Неужели ей действительно плевать? Может инвои мне и неприятны как личности, но вот бы мне такую уверенность как у неё.       — Может проверка? — Пожимает плечами Ниресс, чуть сдавленным голосом.       — Ага, ещё скажи, что еду отправят на анализ, вдруг людишки урок не усвоили и решили их отравить. Бедненькие, — продолжает она насмехаться. — Ты глянь как еду разбрасывают. — Закатывает она глаза, наконец повернувшись к нам. — Как всегда, сначала шум, потом шоу.       Я знаю, что Псов недолюбливают, но Марси будто их искренне ненавидит. Или мне кажется? Пытаясь не обращать внимания, я всё же заставляю себя немного поесть.       Мельком я всё же поглядываю на Цепных, увидеть их в этой стороне Института удаётся редко. Но когда они оба приближаются к части зала, где наш столик, меня передёргивает. Тут полно свободных столиков, всего пара стариков, и те сидят далеко от нас! Чего они в нашу сторону идут? Тот, что с заметным кровавым пятном на щеке останавливается у соседнего столика. Блондин же подходит к нам и бесцеремонно ставит поднос на наш стол, продолжая напевать под нос слоган ЯДЕР.       — Марселлина Навелин! — Изрекает он и пытается сесть рядом с ней, но девушка толкает стул ногой.       — Катись отсюда, Фауст. — Бросает она, продолжая прихлёбывать кофе, будто ничего не случилось. — Радиошум на сегодня не заказывали.       — Как дружелюбно. — Усмехается Фауст. — Гляжу на твое лицо и думаю: неужели повысили? Ну, знаешь, в тот отдел, где сотрудникам выдают белые тапочки и личную ячейку с мягкими стенами. Хотел спросить, не дует ли там сверху.       — Ты мне скажи. — Марси опирается локтями о стол, глядя на него как на надоедливого младшего брата. — Я-то в своей ячейке балдею, а тебя, слышала, к кровати привязывают. Это чтобы ты во сне в штаны не наложил от тишины, или чтобы к честным женщинам в палаты не заползал?       Ниресс, до этого спокойно пившая сок, издает странный хлюпающий звук, едва успев прикрыть рот ладонью. Краем глаза я вижу, как её плечи начинают мелко дрожать от сдерживаемого хохота. Я же невольно захлёбываюсь глотком сока и начинаю неистово кашлять. Фауст, видимо, по привычке, собирается постучать мне по спине, от чего я ловлю неестественно натянутую кожу на его суставах. Моментально вскакиваю на ноги, несмотря на кашель.       — Не надо. — Едва дыша, проговариваю я. Не хватало ещё, чтобы грязные руки Псов коснулись моей спины.       — Смотри, лёгкие не выплюнь. — Картинно поднимает он руки вверх, якобы сдаваясь. — У нас план по сбору органов за этот квартал уже выполнен. Чужого нам не надо.       Кое-как откашлявшись, возвращаюсь за столик, когда Фауст уже уходит к своему товарищу. Сердце бьётся в горле слишком быстро, отнимая весь воздух. Святые Предки… не дайте мне выдать себя хоть чем-нибудь, иначе я окажусь в одной из тех герметичных камер. Не понимаю, если у него такие проблемы с кожей, почему не обратился к регенерационным центрам, или уже на крайний случай к пластической хирургии? Это ведь не так дорого.       Девушки продолжали перешёптываться, а меня не отпускало ощущение, что кто-то неотрывно смотрит на меня. Я всё же поднимаю голову и встречаюсь взглядом с тем тихим Псом. Его глаза именно такие, как описывал Тал: чёрные, с багровыми ободками. Типичный признак этапа соленого распыления. Шакалы, Пауки и Цепные Псы меньше всего подвержены воздействию соли по сравнению с обычными инвоями. Неудивительно: Псов всегда отправляли на отлов нимуэ.       — … Криста? — Голос Ниресс мягко вторгается в мой внутренний монолог.       Я пару раз моргаю, пытаясь отделаться от этого ужасающего взгляда. Когда я была маленькой, мама говорила: стоит нимуэ хотя бы раз встретить эти глаза, и она больше ничего не увидит.       — Ты не слышала? — Усмехается она. Шрам на половине её лица под светом потолочной лампы сияет вспышкой боли в затылке.       — Не совсем. — Смущённо отвечаю я и натягиваю улыбку. Выдохнув, возвращаю пакет с соком на поднос.       — Так вот, ходит такой слушок, мол поймали мальчика. Лет десяти, может меньше. Нимуэ. Играл на окраине с огненным шаром. Так Псы его выследили и теперь он на нижних уровнях. Говорят, он даже не понял, что сделал. Слишком мелкий, чтобы понимать.       Мир будто содрогается, и моментально становится тише. Уже не имеет значения о чём Ниресс и Марси переговариваются, или почему Фауст вмешивается, абсолютно ничего не важно. Ребёнок. Всего лишь ребёнок, и его уже схватили. Жужжание потолочной лампы становится таким невыносимым, кажется, что меня сейчас стошнит от этого звука. А я всё ещё сижу за одним столом с врагами, ем их еду и тихо умираю внутри, пока мой народ подвергается гонениям.       Мне бы прямо сейчас встать и применить самую разрушительную магию, на которую способно моё сердце и сердце Предков. Прямо сейчас уничтожить тех, кто посмел тронуть ребёнка. Но что мне это даст? Я раскрою себя, а дело всей моей жизни так и не будет завершено. Руки немеют и покалывают.       Меня не должна волновать и судьба других нимуэ. У меня одна цель.       Хватаю поднос, возвращаю его на кухню и покидаю кафетерий, отговариваясь тем, что у меня голова кружится. Я ведь не солгала… Глупо! Как же было глупо верить, что я переживу их жестокость!       Спускаясь на уровень ниже, я даже по сторонам не смотрю. Не хватает сил даже поднять голову осмотреться. Едва прикоснувшись к ручке двери, как холодный металл тут же обжёг ладонь. Что за…?! И лишь сейчас я осматриваюсь, прижимая ладонь к груди. Я спустилась на нижний уровень. Коридор хранилища настолько пустынный, что становится даже жутко. За стеклом виднеются старые железные клетки, в одной из них, у стены, полупрозрачная оболочка маленького тела. Следы того, как из нимуэ выжгли магию.       Неужели инвои настолько завидуют нашей магии, что готовы на всё, лишь бы достичь того же уровня? И неважно, кто при этом пострадает?       С бешеной скоростью я мчусь к вертикалю, фактически врезавшись в него и неистово нажимая на кнопку вызова. Голова настолько плохо соображает, что даже после вызова я всё ещё жму на кнопку, не чувствуя ожога. Двери распахиваются и холодок проходится вдоль спины, волосы на руках и затылке встают дыбом, когда мимо проходят те двое Псов. Они даже не обращают на меня внимания, просто проходят вглубь коридора, продолжая о чём-то переговариваться. Кажется, сердце ушло в пятки, но убедившись, что ни один из них не оглядывается, поднимаюсь на свой уровень.       Хорошо промыв руку и небрежно наложив медицинский пластырь, который, я постоянно с собой ношу, надеваю перчатки и приступаю к работе. Кое-как мы добились стабилизации образца. Пока все собираются по домам, остаюсь я и Валериан, архивист вынужденный записывать все результаты и промахи. А я фиксирую в дневнике собственные открытия и неудачи. Шифр, которому меня научила мама нередко спасал, особенно тогда, когда я была маленькой и училась в одной школе с инвоями. Сегодня я впервые за последние три года снова увидела Псов, и мне просто трудно описать насколько неприятно в их обществе.       — До завтра, Криста! — Роняет Валериан, пряча тонкую косу в массивную шапку.       — До завтра. — Повторяю я, натянув вымученную улыбку в который раз за этот день. По крайней мере Валериан не пристаёт ко мне так настойчиво, как Ниресс.       Возвращение в пустой дом для меня стало почти ритуалом: после неудачи в расследовании я возвращалась в заглушающий мысли шум, чтобы вдыхать затхлый воздух дома.       Подвесная капсула скользит по рельсам почти бесшумно. Бесшумно, по крайней мере, для ушей, привыкших к писку старого стабилизатора, фоновому вою трансформатора в дальних башнях, заметных через маленькое овальное окно, к гулу напряжения под полом капсулы. И как бы я ни старалась, язык не поворачивается называть это место домом. Я так давно потеряла мать, что теперь жить одной не просто привычка, а необходимость.       Жить? Смешное слово, и вряд ли им можно обозвать мою жизнь. Это выживание, и, если бы у меня не было цели, моя жизнь стала бы дармоедством. Только ради своей цели я провела добрую часть детства по детским домам, только ради своей цели я столь усердно училась, чтобы попасть в столь престижное место работы. Кто же знал, что на столь престижной работе будут платить сущие гроши. Невольно я усмехаюсь собственным мыслям, обратив внимание на чёткие, отмеренные шаги тех, кто покидает капсулу.       Может есть смысл немного раскошелиться и подобрать нормальную квартиру, а не ту конуру, в которой живу я?       Нет! Мне нужны средства, чтобы продолжать своё расследование, иначе моя мать погибла ни за что. Вспоминая расходы за прошедшую неделю, я даже не посмотрела сколько мне всего осталось. Вытаскиваю руку из кармана и поворачиваю ладонь вверх, появляется голограмма расходов за эту неделю. Аренда жилья, транспорт, еда, медстраховка, это всё не так страшно, а вот расходы на расследование куда внушительнее. Допуск к базе второго уровня отнял аж целых пятнадцать солов, магический изолятор — восемнадцать. Незарегистрированный анализ отнял всего пять солов, но с учётом остальных трат, и что аренда жилья стоит все сорок, как-то многовато. Даже если у меня допуск третьего уровня, этого всё ещё недостаточно.       Откинув голову на стенку, я позволяю взгляду скользить по серым силуэтам одежды, всё плывёт, двоится, будто сама капсула теряет равновесие. На данный момент я единственная в капсуле в чёрной куртке, мелкая деталь, но именно она выдаёт мой ранг, чуть выше среднего. На руках всех присутствующих едва заметные шевроны рангов, пару людей, один ап, а остальные инвои. У меня такая же нашивка, и без них ты ничто.       Капсула замирает у конечной станции, и вместе со мной выходят ещё двое инвоев и один человек. Конечная станция в секторе Н-7 считается самым запущенным районом, ветхие коммуникации, устаревшие трансформаторы и перебои с подачей энергии. Почти вдвое дешевле квартиры никого это не удивляет. Даже воздух здесь суше, как всегда, пахнет перегретым металлом и старым машинным маслом.       Моя квартира старый отсек в модульной башне над перерабатывающим кости бездомных заводом, приближаю лицо к сканеру. Дверной зрачок слабо моргает, считывая сетчатку, и сразу замок щёлкает. Оказавшись в квартире, выдыхаю, стараясь сбросить остаточное напряжение дня.       — Я дома. — Произношу полушёпотом, пройдясь глубже в квартиру и проведя пальцами по краю старой, маминой фотографии.       В наше время находятся всё меньше мастеров, имеющие желание работать с настоящими фотографиями. Это последняя фотография, что осталась от мамы. Взяв рамку в руки, уже словно ритуал провожу пальцами по маленькой родинке в уголках её глаз и спешно ставлю обратно. Включаю свет и даже не переодевшись, снимаю кусок половицы, вытаскиваю из тайника дневник мамы и один лиар и переношу записи из моего дневника в её.       На следующей неделе, я сделаю перерыв в расследовании, слишком много уж он отнимает. А лиар я отдам Айри. Ей он нужнее. Учитывая, что у неё базовый допуск, максимум который у неё может быть это десять солов, а это даже не один процент в соотношении с одним лиаром, который равен моей недельной зарплате.       После спектрального душа, когда тонкий гул лазеров ещё стоит в ушах и с вечным багом напоминания о подписке, опускаю спрятанную в стене кровать. Кожа слегка горит, но в этот раз обошлось без крови. За окном вспыхивают голографические лозунги, в виде бегущей строки: «Раса превыше крови!» «Нет страха в знании. Страх — в забвении». Точно! Чуть не забыла полить единственное живое в этом доме, едва растущий папоротник. Это уже третий за последние три месяца. Им нужен свет, а не только вода.       Первый месяц работы прошёл, как во временной петле. Проснулась, поела, поработала, вернулась домой. Заново. Может всё это мой кошмар, а я в коме? Но утром нового месяца, ничего не меняется. Та же задрипанная квартира, те же остановки во время поездки на работу. Те же лица во время утреннего инструктажа Тала. И стоит ему завершить свой монолог, как к нам чуть ли не вваливаются несколько мужчин в возрасте, в чёрно-белой униформе. Святые Предки! Это же рейд Шакалов, о котором предупреждал Тал! Почесав шею, я так и не могу приступить к работе пока эти люди просто ходят, осматриваются и сканируют всё на своём пути. Удивительно как одежду на нас не сканировали.       Я уже была уверена, что меня раскрыли, но не сказав ни слово, они просто покинули лабораторию. Приступив к работе все разбегаются по своим местам, я настолько увлекаюсь рассматриванием мелких частиц через микроскоп, что вздрагиваю, когда Тал с грохотом открывает главные двери, занеся на тележку большую колбу, с воплями и поиском чистой тряпки. Пока Тал продолжает искать чем протереть новую колбу, я как-то невольно приближаюсь и разглядываю обрубок ткани, на которой пятна крови. Они едва заметно искрятся и пульсируют.       Сглотнув, медленно, почти интуитивно снимаю перчатку и прикасаюсь к ткани двумя пальцами через горлышко. Кровь на ткани моментально вспыхивает блестящим рубиновым светом, воздух в мгновение становится сдавленным. Едва уловимый звон отзывается в ушах, словно стеклянные колокольчики разбиваются за стенами, искажая звук, и я тут же отдёргиваю руку.       Резкий звон, сорвавшийся с потолка сирены обретает оттенок фатальной неизбежности. Надрывно заставляя прижать руками уши. Ткань сильнее дымиться, и тут же возвращается Тал с огнетушителем, заливая всё пеной. Сирена продолжает пронзительно выть, лезвием по нервам, пока в груди всё продолжает сжиматься. Тал что-то орёт сквозь шум, но я ничего не слышу.       В какой-то момент дверь будто срывается с петель, сирена прекращается, и перед нами предстаёт та самая пара Псов.       — Проклятье! — Выругивается руководитель, смотря на погубленный образец.       — Что случилось? — Маленькие глазки Вигарда с укором наблюдают за мной, когда я невольно чешу шею через ткань. И без того бледная кожа парня становится ещё белее, а прямые, чёрные волосы сильно выбиваются.       — Я не поняла. — С трудом выдыхая, проговариваю я, пытаясь не обращать внимание на вошедших Псов.       Их чёрная броня будто вшита на тело, а эти серьёзные лица просто ввергают в ступор. Невольно я застываю, пульс в висках ускоряется, стук отдаётся и в горле, и в пальцах, наблюдая за каждым их движением.