[ИскРа v1.9 | Анализ]: Ошибка выжившего

⟁ [Институт Психоформирования Личного Состава, отчёт №13.30 «Доступ к соляному этапу» — архивная запись]

«У Пауков, Цепных Псов и Шакалов после аналитико-тактического цикла наблюдается единая тенденция: чем выше точность их решений, тем менее точным становится их собственное восприятие себя. Агрессия растёт, либидо вспыхивает, как компенсаторный механизм, и оба процесса не поддаются обратной калибровке».

— д-р Аркейн Лоуран, куратор отдела психомагической адаптации «Рабочая психика спецподразделений»

      Результат в очередной пробирке ничего не даёт, и я от злости отпихиваю центрифугу так, что она отлетает на пол и разбивается. Дерьмо! Быстро принимаюсь всё собирать, и лишь когда заканчиваю, понимаю, что рабочий день закончился, и свет горит только над моим столом. Вытащив вкладыши, я с опаской озираюсь по сторонам.       — Здесь кто-нибудь есть?       — Уже ухожу. — Раздаётся голос Марси, и я невольно дёргаюсь, когда она вышла из раздевалки, пряча длинную косу волос под пальто. — Всё хорошо? — Серьёзно рассматривает она мою глупую улыбку.       — Да, я просто… — кладу руку на голову, смотрю куда-то в пол, — не заметила, как закончился рабочий день.       — Мой тебе совет, — подходит она ко мне, аккуратно коснувшись локтей, — посети паровую Института. Отмокнешь немного, расслабишься. Со дня похорон ты вся на нервах, почти неделя прошла, а всё ещё в глаза бросается.       — Да мне это не нужно. — Мотаю я головой.       — Н-да? — Двумя пальцами давит она на мои приподнятые в напряжении плечи. — Очень зря, там отличный вид на вечерний город. — Забрав свою сумку, она выходит, оставив меня одну. — По крайней мере это лучше общественной паровой.       На выходе её встречает Фауст, и они вместе идут дальше. Красивая пара. Бессознательно улыбаюсь и начинаю тоже переодеваться. Я думала посвятить этот вечер исследованиям чертежа Башни, но поджимая губы всё же решилась отмокнуть в паровой. Мне это и правда нужно.       В раздевалке перед паровой пахнет хлоркой, и ещё каким-то ароматизатором, мягкий свет будто капает с потолка, а шум ветра в наушниках глушит даже тень мысли, что это место не стоило посещать. Надо было сделать это раньше. Кто знает, сколько мне осталось, и сколько Ринвальд готов терпеть моё существование.       Снимаю синт-костюм, аккуратно складываю его и следом снимаю бельё. Заворачиваюсь в махровое полотенце, оставленное в шкафчике. Разворачиваю ладонь вверх, всплывают часы, полдесятого. Сейчас точно никого не должно быть здесь. Оставляю наушники в шкафчике и до меня доносятся не то удары, не то всплески воды. Хмурясь, начинаю приближаться к запотевшим и мутным дверям. Касаюсь их и они механически разъезжают в разные стороны.       Влажный воздух становится удушающим, будто весь пар разом собирается у меня в лёгких, не давая сделать вдох. Вот же… мать его!       Эти белые, спутанные волосы я не спутаю уже ни с чьими. Ринвальд сидит спиной ко мне, у самой кромки бассейна, руки упёрты в бортик, а на нём скачет блондинка, будто пытается стереть всю границу между их телами.       Нужно уйти сейчас же! Тяну за двери пытаясь ускорить их движение и лишь на мгновение оборачиваюсь, но тут же ловлю взгляд кудрявой женщины. Женщина смутно кажется знакомой, но она тут же отворачивается, пряча лицо в мокрых волосах, а вот Ринвальд как-раз оглядывается.       — Убирайся. — Холодно проговаривает он.       — Прости. — Снова тяну я за дверцу, и они начинают закрываться.       — Хотя постой…       О, нет, на этот я не подписывалась! Спрятавшись за закрытыми дверями, подбегаю к шкафчику, вытаскиваю бельё и торопливо натягиваю трусы. Как раз к моменту как двери повторно распахиваются.       Сглотнув, я побоялась повернуться, из-за чего натужно пыталась спрятаться под полотенце и нормально надеть лифчик. Всё же краем глаза замечаю, как из паровой выходит та дама, спрятав тело в полотенце и просто пулей выскакивает из раздевалки. В одном полотенце? По Институту? Что-то новенькое.       Почти позабыв о том, с кем она была в паровой, едва замечаю что Ринвальд уже оказывается возле меня.       — Посмотри на меня. — Упирается он плечом в соседний шкафчик.       — Зачем? — Даже краем глаза не хочу глазеть на него, просто замираю со скрещенным руками на груди и пытаюсь удержать полотенце.       — Чтобы увидеть, — вдруг он поворачивается исполосованной спиной ко мне, — какова цена вашей магии.       Свет играет новыми красками на рельефе его спины, линия позвоночника чётко прорисовывается, переходя в идеальные очертания мышц поясницы. Но больше всего внимания привлекают три больших шрама, никак не подсвеченных.       Проведя пальцами по белым линиям, я почти ощущаю всю ту ярость, с которой были нанесены эти раны. Кожа кажется настолько тонкой, будто живая проволока нервов едва накрыта тканью. Ринвальд резко разворачивается, хватает меня за кисть и дёргает головой. Не понравилось? А минуту назад казался вполне любвеобильным.       — Это было столь необходимо? — Не отрываюсь я от его тёмных глаз.       — А вы сами-то знаете цену своей магии? — Сквозь стиснутые зубы цедит он.       — Хозяйством светить было необходимо? Или хотел меня напугать? — Дёргаю бровью, обхожу его и иду в паровую, закрывая за собой двери.       В более спокойной обстановке наконец удаётся надеть лифчик нормально, и остаётся лишь дождаться, когда он свалит, присев на бортик бассейна. Не собираюсь мыться в этой воде. В пределах Института есть чёткие правила, запрещающие подобное поведение в паровой.       Но стоит лишь окунуть пальцы в воду, как двери резко распахиваются, и я чуть не сваливаюсь в воду. Ну хоть полотенце натянул. С опаской начинаю подниматься на ноги.       — Ты знала, что этот разговор состоится. — Медленно подходить он, пока я, чуть не споткнувшись о ступени, отступаю. Становится между мной и единственным выходом.       — Уходи. — Выставляю я руку перед собой в попытках защититься хоть как-то, другой нащупав стену за спиной.       — Учащённое дыхание, бегающие глаза, плечи приподняты. — Перечисляя факты он продолжает приближаться. — Боишься меня?       — Мечтай. — Оттолкнувшись от стены, я успеваю сделать пару шагов по кромке бассейна, почти обойдя его, но Ринвальд моментально ловит момент и выталкивает меня в воду.       Вынырнув и откашлявшись, протираю глаза, полотенце намокло и сползло под воду. Пытаюсь дотянуться до него, однако страх в действительности достиг меня, и я просто упираюсь взглядом в возвышающегося над бассейном Ринвальда.       — Послушай, у меня много методов заставить тебя говорить. Может сохранишь хоть толику своего достоинства и просто расскажешь всё, чтобы не мараться? — Скрещивает он руки на груди, аккуратно передвигаясь в сторону ступеней, снов отрезая путь.       Так и хочется плюнуть в лицо фразой, что хотел бы, уже применял свои методы. Инстинкт самосохранения не позволит такое ляпнуть.       — Выходи из воды. — Чётко командует он, устало вздыхая и рассматривая стены.       — Ты меня толкнул и уже что-то требуешь? — Ногой подцепив полотенце, притягиваю ближе к телу.       — Воронёнок, ты, кажется, забыла, что не в небе. — Подходит к панели управления температуры, застыв там на мгновение, после чего оглядывает меня. — В кипятке все птицы одинаковые. Разница только в том, кто дольше делает вид, что ещё жив. — Подняв температуру до максимума, тут же ломает панель кулаком, вытащив несколько проводков.       Это не должно сработать, в каждой системе Института есть защита! В случае если они выходят из строя, оно вообще не должно реагировать. Но как бы я себя не убеждала, температура воды ощутимо поднимается. Вода кажется чуть теплее, и начинает проступать лёгкая краснота. Он в действительности хочет сварить меня тут?       — Уже сорок восемь градусов. — Бубнит он у стены, после чего приближается к воде. Интуитивно пячусь назад, ближе к середине, чтобы, с любой стороны, он меня не достал. Окунув на пару мгновений пальцы в воде, переводит на меня взгляд. — Точно будешь сидеть там?       — Пошёл ты. — Обнимаю себя за плечи, ускоренный ритм сердца уже не даёт дышать закрытым ртом нормально. Жар постепенно становится ярче, и голова кружится.       Отдалённо слышу неспешные шаги то в одну сторону, то в другую, сложно на них концентрироваться. Неприятно сладкий и липкий привкус гнездится в горле, рот пересох. Хочется пить…       — Скоро появятся первые ожоги. — Раздаётся голос Ринвальда сбоку, приходится с силой заставить себя открыть глаза. — Дыхание участилось. Значит счёт идёт на секунды.       Сдавшись на милость монстру, я всё же вылезаю из воды. Сейчас он просто играет. Едва держась на руках, выхожу из бассейна, руки, ноги, да почти всё тело покраснело. Попытавшись встать, колени подгибаются. Надо отдышатся. Но Ринвальд такой роскоши мне не даст. Нужно просто держать в голове, что он мне не навредит.       Сомкнув руку на мокрых волосах, рывком поднимает меня на ноги. Пол скользкий от пролитой мной воды, едва могу удержатся, когда он хватает меня за горло и подводит ближе к стене. Торопливым движением прижимает к холодной плитке. Невольно я вскрикиваю от контраста температуры и пытаюсь оттолкнутся, но он тут же прикрывает мне рот рукой, давя локтям между лопатками и продолжая держать на одном месте.       — Разница ощущений ускоряет правду. — Давит он сильнее мне на спину, пока я мычу и пытаюсь оттолкнутся от стены. — Что ты знаешь о моём брате? — Шепчет он так близко, что хочу врезать макушкой ему по лицу.       Удачно эта затея не увенчалась и освободив мне рот, к плитке теперь он прижал и мою щёку.       — Хочешь повторить эксперимент? Второй раз будет хуже. — С долей усталости, проговаривает он.       — Пошёл ты! — Продолжая жмуриться, приходится пересилить страх смерти и опустить руки. — Ну давай, — раскрыв мокрые веки, смотрю на него через плечо, даже не сопротивляясь, — чего тебе стоит сломать мне шею? — Пару мгновений он просто смотрит на меня, после чего всё же разжимает пальцы.       Не удержавшись на ногах, сползаю по стене вниз, пока он отступает на пару шагов.       — Любопытно. Уровень твоего страха смерти ниже, чем перед раскрытием информации. — Поднёс он кулак к подбородку, будто собрал всю нужную информацию и теперь расставляет по полочкам. — Значит, правда о моём брате для тебя опаснее. — Я едва сдерживаю смешок, когда он смотрит на меня.       — Лечись, псих! — Выругиваясь я, вытерев капли воды с лица и попытавшись медленно встать. — То, что ты смеешь так относится ко мне говорит куда больше о тебе самом. — Выдыхаю и наваливаюсь спиной на стену. Он делает шаг назад, но оценивающим взглядом цепляется за меня в последнее мгновение. И мне полагается молчать? — Сколько раз нужно повторить, что я ничего тебе не скажу, ни под дулом, ни под страхом пыток, пока…       — Что? — Оглядывается он через плечо. — Не доверишься? — Обычно тонкая линия губ медленно приподнимается, и от этого его странного спокойствия мне куда страшнее, чем от банальных угроз. — Да брось. Мы оба знаем, этого никогда не будет. — Разворачивается ко мне всем телом, но всё ещё не решается сделать шаг. — Оставляешь меня без шансов, воронёнок.       — Сдашь меня? — Холодный порыв обегает грудь и живот мурашками, что приходится приобнять себя за плечи.       — Ты явно понимаешь язык насилия. — Осмеливается на шаг, машет рукой так, словно обводит всё моё тело. Он говорит о моих шрамах? — Нам не обязательно быть врагами. Так почему нам не сотрудничать?       — Мои цели не предусматривают сотрудничества.       — Что ж, — встаёт он в позу, скрестив руки на груди. Надо отдать должное, униформа на Псах явно не полая внутри. — Тогда это не последняя наша встреча. — Разворачивается на пятках и уходит.       — Это угроза?       Но он так и не отвечает, просто оставляет меня одну. Только из-за моих слов о его брате он так себя ведёт? Или всё же у него характер настолько отвратный?       Я ведь на самом деле знаю не больше него, чего он такой настырный? Когда его брат, по предположениям, погиб, мне было всего одиннадцать. При той же трагедии погибла и моя мать, но я же не веду себя как ненормальная.       Трагедия? Мне как нимуэ выживающей среди инвоев сложно как-то рассуждать о произошедшем. Если смотреть с точки зрения матери, тогда случилась трагедия, но с восприятия инвоев — теракт. Дело казалось мутным ещё тогда, но сейчас, пятнадцать лет спустя, когда не осталось никаких следов или зацепок, оно обросло и теориями заговора.       На трясущихся ногах, пытаюсь двинуться к закрытым дверям, аккуратно раздвигаю их и прислушиваюсь к каждому шороху. Убедиться, что в раздевалки никого нет, не стоит много труда, другое дело коридор за дверью. Проскальзываю к своему шкафчику, вытираюсь почти до суха, и лишь мокрые волосы холодят спину, а мокрое бельё я просто прячу в сумку.       Спрятав волосы под куртку и надев капюшон и перчатки, я уже готова вернуться домой позже обычного. Через обеденный зал, направляюсь к выходу, лампы у входа моргают, стулья давно пустуют, уже ночь, не удивительно, что тут почти никого нет. Приблизившись к входной двери, замираю при звуке чьих-то голосов на улице. Ринвальд, Фауст и тот высокий стоят и громко переговариваются о новом задании. А почему Фауст всё ещё здесь? Он же ушёл с Марси.       — Есть? — Раздаётся голос командира кажется… даже имя не вспомню.       — Да. — Отвечает Ринвальд. — Извини, меня задержали. — Как же комично он оправдывается.       Голос не понижается, не становится выше, но то, как он увиливает от ответа очень любопытно. Возможно ли, что он не рассказал обо мне своему командиру?       — Кто? Блондинка? — Ехидно проговаривает Фауст, за что, по звуку, кажется, получает по ушам.       — Так приказ от совета? — Продолжает Ринвальд. — Если протокол не запущен, я пас. У меня планы.       — Личное время закончилось, когда на твоё ЯДРО поступило задание. — Строго произносит командир. — Это срочный обрыв. Совет не будет ждать утренней рассылки.       Так и не разобравшись, что они имели в виду, я готова просто уйти домой. Наплевать мне на их работу, на их быт и планы, у меня своих дел полно.       Убеждаю я себя, по дороге к остановке. Но тело опережает мысли, а возгорающееся любопытство явно имеет что-то против моих личных планов, так что я возвращаюсь к Институту, где на взлётной полосе одна капсула уже покидает её пределы. Нет, мне точно за ними не угнаться. Вторю я мысленно, пробираюсь в командный пункт Института, и, обманув охранную ИскРу, всё же выуживаю, куда они путь держат. Тридцать седьмой сектор, что они там забыли? Инвои не терпят реки, а в самом сердце сектора заброшенный мост.       Через ЯДРО я всё же нахожу капсулы, имеющие маршрут через тридцать седьмой сектор.

***

      Остановка в этом секторе выглядит заброшенной, вся обросла зеленью и мхом, а настырное дерево норовит снести бетон, на котором она стоит. Даже в таких мелочах природа берёт верх, ещё одно доказательство, что инвоям не стоит лезть со своими грязными, пропитанными техногенной гнилью рунами к нимуэ с природной магией, приходящей от Предков.       Обогнув остановку, пытаюсь протиснуться через плотные заросли начинающегося леса, к мосту. Отдалённые отголоски фраз инвоев доходят до меня, мост вырастает будто из темноты. Металл проржавел, камень облупился, железные поручни покрыты пятнами времени. А под ним чёрная, бурлящая река в ночи. Пробравшись чуть ближе, прячусь за стволом дерева, приметив трёх нимуэ, свет от их рук расплетается в воздухе, как нити магмы, огонь струится сквозь пальцы, рассыпается искрами, поднимается в небо салютом. И на лице каждой девушки истинное наслаждение и веселье, передразнивают слова и действия Псов. Так вот оно, настоящее счастье от свободного применения магии.       Из-за нашей с мамой жизни в условиях ограничения, я даже не знаю какому потоку моя магия принадлежит. А вот они должно быть в курсе. Вот бы узнать у них всё.       Заворожённо на это смотрю, пока до меня медленно начинает доходить: инвои тут не просто так, а из-за них. Они получили конкретное задание, убрать тех, кто использует магию, и грозно направленные на них ружья тому доказательство. Чистой воды бунт со стороны нимуэ, они не просто насмехаются в лицо угрожающим инвоям, они этому даже рады. Но почему? Что сподвигло их на то, чтобы так открыто задействовать магию?       Всё рушится в одно мгновение. Раздаётся первый выстрел. Сухой, раскатистый хлопок, будто лопнул стеклянный шар. За ним ослепительная вспышка синего света, прожигающая сетчатку. Воздух на миг становится горячим и колким. Грудь сжимается, как будто вместо сердца кулак. В следующе же мгновение наблюдаю как одна из девушек, словно загипнотизированная, поплелась в сторону Псов. Другие девушки пытаются её остановить, из-за чего попадают под нерго-выстрелы. Переместив взгляд на Псов, в руках главного невообразимо большое оружие, которое он придерживать плечом. Долбанное нейро-кинетическое лассо! Он воздействует непосредственно на её двигательную кору мозга и должен держать её так непрерывно, чтобы нимуэ к нему подошла. Рвусь вперёд, не думая какие последствия могут ждать, нимуэ нужна помощь!       Но чья-то рука накрывает мой рот, и крепко схватив за талию тянет в сторону. Не удержавшись на ногах, падаю назад на незнакомца, я почти уверена, мне конец, но перед смертью я должна избавить мир хотя бы от одного грязного инвоя. Кусаю ладонь, зажимающая мой рот, и, развернувшись на пятках, машинально вытаскиваю пистолет у противника.       Это же… Предки, как же я рада, что сегодня не забыла надеть перчатки и железная рукоятка мне не навредила.       — Мик? –Хмурюсь я, опуская оружие. — Что ты… — но он не дает мне договорить, прикладывая замаранный в чём-то чёрном указательный палец к губам.       Махая рукой, делает жест, чтобы я припала к земле. Повторяющиеся выстрелы заглушают любую мысль, приходится моментально зажать уши руками, чтобы не услышать ещё и вопль своего народа. Втянув воздух, пытаюсь успокоиться, пахнет мхом и мокрой травой, но запах горелой кожи пересиливает другие. В глазах рябит от выпушенных в небо вспышек, крики всё же прорываются через плотно зажатые уши, и в какой-то момент всё прекращается. Голоса глохнут, выстрелы стихают. Остаётся только дым и пустота. Не могу пошевелиться…       Тело свинцовое, ноги ватные, дыхание рваное, а в ушах продолжительный вой. Холод пробирает до костей, по лбу стекает липкий пот, волосы на затылке встают дыбом. Не удержавшись на ногах, падаю на колени перед Миком, который всё оглядывается. Я не должна волноваться о чужих судьбах!       — Ты что тут забыла? С ума что ли сошла? — Рявкает Мик, встряхивая меня за плечи и заставляя поднять заплаканные глаза. — Что произошло? Ты… впервые такое видишь? — Молча киваю, опустив голову. — Ну, бывает. — Голос становится мягче. — Первый раз всегда страшно. На второй противно. А на третий уже похеру. — Медленно поднимаю на него голову, и он вдруг кашляет. — Прости. — Я всё ещё молчу, стараясь свыкнуться с мыслью, что ничего не могла сделать. — Ты вообще зачем приперлась, красавица? — Выдыхает он и садится на корточки напротив. — Риск такой. Ради чего?       — Я… — Тело начинает гореть, в голове пустеет, и все оправдания падают куда-то в забытье. — Увидела их… мне стало интересно. Я… хотела понять, как вы работаете. Вы же Цепные Псы. — Пытаюсь я как-то доказать свою невиновность. Выглядит, наверное, жалко.       Долго смотрит на меня, как на ума лишённую и поджимает губы.       — Любопытство? В такой час? — А ответов всё нет, что мне ему сказать? Что я хотела понять куда они так торопливо уходили и почему именно к реке? — Рискованное хобби. Хотела повидаться с Яром? — В голосе странная нотка. То ли ревность, то ли стёб.       — Что? Нет, конечно! — Возмущение так и подпирает к горлу. С чего такое предположение? — Он же полный псих, как с ним вообще можно найти общий язык?       — И то верно. — Усмехаясь соглашается Мик, вставая с холодной земли и протягивает мне руки. — Я, кстати, намного приятнее в общении. И не псих, а творческая личность. Творчество оно такое: то взрываешь, то…       — Мик, — перебиваю я, потому что боюсь, куда он свернёт.       — Ладно, ладно. — Он встаёт, протягивая мне руки. Цепляюсь за него, и он поднимает меня слишком легко. Слишком близко. Дышит чем-то горьким и горячим. — Если тебе и правда интересно, — говорит он уже тише, не отпуская моих рук, — я расскажу. Всё, что мне позволено. И явно не то, что показывают в Институте. Но только если мы сейчас же уберёмся отсюда.       — Правда? — Искренне удивляюсь я.       Работа Псов тайна за семью печатями. Все знают, что большинство Псов подвержены соляному распылению. Знают и о том, что большинство мальчиков без дома так же попадают именно к ним. С самого детства их воспитывают в каких-то диких условиях, но вот в каких именно не каждому дано знать, фактически только избранным.       Сердце грохочет в ушах, я всё ещё слышу вопли и выстрелы. Будь я одна, я бы дала волю чувствам. Сейчас же это будет стоить мне головы. И раз Мик готов поделиться, я послушаю. Кто знает, что творится за закрытыми дверьми?       — Правда, но только один раз, и как только мы всё обговорим, ты никому не расскажешь и это тайна умрёт вместе с нами.       Торопливо закивав, всячески выставляю напоказ заинтересованность. Всем мужчинам же нравится, когда они говорят о себе. С моста доносится ещё один крик. Невольно жмурюсь, чтобы не запомнить. Но всё уже отпечаталось.       — Пошли, красавица, пока нас не обнаружили. Я, конечно, весь из себя романтик, но у меня сегодня был долгий день.       Пока мы дожидаемся очередной капсулы, вдалеке, очевидно в другом секторе, гремит тяжёлый взрыв. А спустя пару мгновений другой. Так это был отвлекающий манёвр? Ценной своей жизни?       Я долго присматриваюсь к Мику, но он как-то не спешит делиться. И мы разговорились о другом. Я ведь не сразу подумала, почему с основным отрядом его не было, а Мик выполнял другое задание, после чего его экстренно отправили в этот сектор. Непонятно лишь одно, он встретился с остальными, или сразу пришёл ко мне?       По дороге к моей квартире, ожидалось, что Мик будет говорить, но из-за его формы, люди и другие инвои на него с опаской оглядывались. Молчание в его присутствии слишком неловкое, мне бы обдумать произошедшее на мосту, оплакать сестёр, имён которых я даже не знаю, но вместо этого, чтобы разбавить обстановку, стала тараторить о любой несуразице, о том, как неделю назад я потеряла сознание из-за жара в доме Ринвальда, о том, как два дня назад мне в голову прилетело от Тала из-за того, что я нечаянно загубила образец, о том, как сегодня в дребезги разбила центрифугу. А вот о поровой я умолчала. Эту жемчужину я оставлю для особого случая. Когда Ринвальд начнёт снова беситься, у меня будет рычаг давления. Заниматься таким в паровой, как минимум мерзко, воду и так сливают разве что раз в неделю. Будто он первый кто додумался до этого.       Спустившись на конечной, совершённые убийства настолько выбили из колеи, что я совершенно забыла в каком виде моя квартира, как внутренне, так и внешне. Пару раз Мик пытался перекричать дробилку, но вскоре сдался, пока не зашли внутрь. Модульная квартира в многоэтажке мало того, что выглядит по-нищенски, так ещё и проводить тут время особо не хочется, уж скорее себя вздёрнуть, чем жить в таких условиях.       — Кофе будешь? — Вежливо интересуюсь я, толкнув дверь плечом, приглушив немного раздражающий звук дробилки. Свет автоматически включается во всей комнате.       Мик переступает порог и замирает. Смотрит на стену, за которыми всё ещё слышно, как дробят кости. У него дёргается бровь.       — И ты живёшь в таком шуме? — Он даже не скрывает насколько ему неприятно.       — Со временем можно к чему угодно привыкнуть.       Мик трёт висок и морщится, но ничего не говорит. Видно, что хочет смыться, но виду не подаёт. Если ему так неприятно мог бы предложить прогуляться, однако он словно хочет начать варится в том же соку, что и я.       — Я не отказался бы от чая. — На губах озаряется самая невинная, на мой взгляд, улыбка.       Кто бы мог подумать, что и среди инвоев есть приветливые и адекватные? Я ведь думала, что это мне так повезло с коллегами. Заваривая чай, протягиваю к нему кружку, а себе делаю кофе. Мне уже легче сосредоточится на чём-то внешнем, чем на то, что происходит в моей голове. Он садится за стол и заметно вздрагивает на особо большом грохоте. Я делаю вид, что не замечаю.       — Итак, что ты хочешь знать? — Прихлёбывает он горячий напиток, что я невольно усмехаюсь. — Что? — Смущённо поглядывает он. — Чай горячий.       — Ничего. — Положив руки на стол, слегка наваливаюсь, чтобы быть ближе, казаться заинтересованее. Единственное, что мне не скрыть, отсутствующий блеск в глазах, когда кто-то начинает раскрывать тайны. — Все знают об этапе соляного распыления, из-за этого ваши глаза становятся чёрными с багровым ободком, так? — Медленно начинаю я, наблюдая, как он, откидывается на спинку стула, подносит к губам чашку и молча кивает. — А какие ещё есть этапы? Что идёт дальше? Или может это последний этап?       Пауза тянется чуть дольше, пока он обдумывает ответ. В чашке глухо звякает ложка.       — Да, последняя, но об остальных этапах не распространяются. — Спокойно отвечает он, почти безэмоционально. — Слишком много добровольцев бы отказывались. А Псов и так мало.       — Значит они настолько…       — Жестоки? — Продолжив мою фразу, переводит на меня взгляд. — Хуже. Неестественны. — Через секунду смотрит в тёмное окно, подсеченное бегущей строкой рекламы.       Холод медленно скользит по позвоночнику, что-то внутри подсказывает почему Псов становятся так мало. Может как раз из-за этих неестественных этапов?       — А глаза?       — Побочный эффект. — Смеётся он, запрокинув руку за голову. Неестественно натягиваю губы в ответной ухмылке. — Хотя у нас принято считать даром. — Хмурюсь, поймав его взгляд. — Видим лучше в темноте, даже в абсолютной тьме можно ориентироваться. — Делает паузу. — Различаем химические маркеры. Нюансы дыхания, изменения на коже во время стресса. — Голос необычно понижается. — Ложь — это не слова, а паттерны поведения. — Кладу руки на колени, стараясь больше не двигаться.       — А багровый ободок? Я заметила, что у некоторых он ярче.       — Гормональный выброс. Даже внешне спокойный Пёс, если его ободок горит, эмоции выходят за рамки протокола. Необязательно злость. Любая сильная реакция. — Он вдруг усмехается, пристально взглянув на меня. — При оргазме он так же работает.       — А разве у вас бывает оргазм? — Спрашиваю и тут же жалею, моментально прикрыв губы руками и нервно поглядывая то на него, то на пол. — Ой, извини, конечно, бывает, я просто…       — Да всё нормально. — Выпрямляется он, отложив пустую чашку. — Биологически возбуждение и страх идентичны. Один гормональный каскад. — Слегка наваливается на стол и задерживает взгляд на моих губах. Дробилка замолкает и тут же снова включается. Мик морщится, но продолжает. — Поэтому иногда сложно отличить, тебя тянет или тебе страшно.       — Твой ободок горит. — С холодом исследователя замечаю я. Не тот момент ты выбрал, чтобы флиртовать. И тут же Мик смотрит мне в глаза.       — Вот я и не уверен, что хочу знать ответ. Возможно, мне стоит держаться от тебя подальше.       Отведя взгляд, я неловко кашляю, проводя пальцами по надбитому краю чашки, пока Мик возвращается на спинку стула. Даже как-то уже неловко продолжать разговор. Если бы он в действительности знал кто я на самом деле… вряд ли бы у него было такое отношение.       Получается, их глаза это индикатор чувствительности, а учитывая всю холодность встречавшихся мне на пути Псов, их скорее всего именно учат быть такими эмоционально непроницаемыми. Видишь яркий ободок, и сразу становятся ясно, Пёс сорвался с цепи. Нет, ободок точно не индикатор, это их цепь. А разве такая информация не должна быть в свободном доступе?       В очередной раз провожу пальцем по краю чашки, пытаясь стереть из памяти все нелепые и откровенно ужасные события дня. Одна проблема, в памяти всплывает глаза Ринвальда. Этот ублюдок чаще всего смотрел на меня такими глазами. Возбуждение можно исключить сразу, будь это так, в паровой он явно вёл бы себя иначе.       — А, вот если бы, — выдыхаю с натянутой лёгкостью. Цепные Псы же должны знать о всех чертежах Института и Северной Башни, — если бы ты хотел спрятать что-то важное, куда бы ты это убрал? — Мик слегка щурится, с уже обычным хмурым недоверием.       Смотрит на меня сквозь пар от остывшего чая. Багровый ободок вокруг его зрачка будто пульсирует, то ярче, то тусклее. Я не понимаю, что это значит. Злость? Подозрение?       — Смотря что прятать. Это риторический вопрос?       — Просто. — Пожимаю плечами. — На днях прошла мимо одной замурованной комнаты. Ни кодов, ни входа, только плита вместо двери. Там… странно. Будто воздух глуше. В подвале Института видела, комната без маркировки, без названия.       Он на секунду замирает, выражение лица остаётся прежним.       — Не знаю. — Спокойно отвечает он, пальцы скользят по фарфору, туда-обратно. — Может что-то засекреченное даже от нас? — Необычно до этого спокойный голос начал отливать сталью и холодом. — Мы не боги, красавица. Нас тоже держат на поводке.       — Забудь. — Отмахиваюсь я. — Перегрелась в паровой, и, наверное, уже стены чудятся. Скоро начну пыль допрашивать. — С улыбкой бросаю взгляд в сторону окна. Проклятие, это совсем не было смешно.       — Спасибо за чай. — Неловко кашляет он, поднимаясь со стула и направляется как-то рвано в сторону двери.       — Уже уходишь?       — Лучше я пойду, а то вдруг я вовсе не страх испытываю. — Криво улыбается он, скрывшись за дверью.       После ухода Мика сон никак не идёт, подушка слишком твёрдая, кровать слишком скрипучая, а мысли слишком навязчивые. Из-за встречи с ним мне так и не удалось уложить в голове всё произошедшее, мои безуспешные попытки подключится к датчику для обнаружения магии, стычка с Ринвальдом… смерть близких. Даже если они мне не были знакомы, они часть моего народа. Как бы я не отрицала желание сочувствовать им.       Сердце не знает их лиц, но память шепчет, они часть меня, а я часть их. Несправедливо оборванная жизнь тяжёлым грузом осела на грудь, не давая задышать нормально.       Раз и навсегда разочаровавшись в сегодняшнем сне, я спешно переписываю всю возможную полезную информацию в дневник. Дополняю страницы новыми догадками. Жаль, что это никуда не приведёт. Ближе к утру, я снова встаю перед интерактивным зеркалом. Индикаторов о нездоровом внешнем виде больше, едва заметный синяк на щеке, мешки под глазами, лёгкая краснота. Одеваться как-то по-особенному смысла уже не вижу, так что я просто беру спортивный костюм, прячу под бюстгальтером мнему и отправляюсь на работу.       В раннее время суток по обыкновению в капсуле очень мало попутчиков, двое-трое, и каждый в своих мыслях или ЯДРАХ, будто могут увидеть что-то новое. Всё время зеваю и чуть ли не напрашиваюсь на очередной сон в поездке, включаю музыку в наушниках. Сегодня я не могу позволить себе такую роскошь. Моя недавняя покупка полностью оправдывает себя, даже десять солов не жалею. Скрестив руки на груди, чуть сильнее откидываюсь на спинку стула и рассматриваю потолок.       Ноги ощущаются настолько ослабевшими, что хоть коленные чашечки дроби, я не почувствую. Зрение размывается, но упорно продолжаю разглядывать бесшовные пластины капсулы. И стоило мне закрыть глаза, как в памяти всплывает озлобленный взгляд Ринвальда, что моментально встряхивает. Прямая линия между хмурыми бровями, горящий ободок, теперь ещё сильнее пугающий моё существование. Цепь на его шее? Да нет, цепь на нашей шее, ровно до того момента, пока он не решит, что с него хватит игр в угадайку. В нём столько ненависти, что как-то инстинктивно хочется держаться подальше.       [Институт Магической Стабилизации] раздался бездушно-механический голос.       Чуть не пропустив свой выход, срываюсь с места.       Столько ненависти к кому? К нимуэ? Конкретно ко мне за мои попытки манипулировать им? Да плевать! С этого дня чем дальше, тем лучше. Желательно держаться подальше от всех них.       Сегодня я первая пришла в лабораторию с одной конкретной целью, которую вчера мне так и не дали доделать. Для виду я всё же подготовила рабочее место и натянула халат, а дальше всё будет зависеть от удачи. Использовать ЯДРО по-прежнему нельзя, значит всё пройдёт по старинке. Вытащив мнему из-под одежды, прохожу к периферии лаборатории и встаю напротив вспомогательного терминала. Массивная, слегка перекошенная тумба из тёмного металла, с прорезями для вентиляции начинает сильно гудеть при включении.       Сжав жёсткий носитель в ладони, сглатываю. Острые когти страха быть обнаруженной царапают нежную кожу горла, и, припав на корточки перед терминалом, аккуратно приближаю носитель к разъёму прямого подключения. Электрический импульс вырывает устройство из пальцев, магнетически прицепившись. Дело за малым.       Проведя пальцем по узкому экрану, он дрожит ядовито-зелёным цветом. Цифры бегут вниз, складываясь в бездушную стену для обычного сотрудника, но не для технарей. А знания технарей не обязательно взламывать, это слишком глупо и безответственно, их нужно понять и поймать точный ритм. Миновав первичный канал диагностики благодаря заранее записанному скрипту на мнеме, врываюсь в технический слой, используемый инженерами для калибровки оборудования.       И на моё удивление данные даже не зашифрованы. Значит, диагностический режим не настолько жесток, как основной. Через огромный поток информации пришлось вручную искать нужные датчики, и ничего не казалось странным, кроме как серые показатели сенсоров. Это что? Новая информация высветилась на экране: цифры, вчерашние импульсы, график упадка нападений, привязанные к координатам. Дерьмо!       Магические датчики работают по принципу регистрации магических полей в радиусе Аоса. Бегло оглядев всю информацию, выделяю для себя несколько точек с резкими пиками в локациях, где срабатывает сенсор. Один из которых прямо тут, в Институте, а второй в Башне. Неужели удалось?! Вчера я просто время теряла перед терминалом, но сегодня я кажется ближе всего к разгадке. Хорошо бы распечатать все данные. Нервно дёрнув головой, безвыходно опускаю её. Принтер фиксирует все вышедшие из него документы.       — О чём ты? Нет, конечно! — Раздался приглушённый голос за толстым слоем стекла, что я моментально вырвала мнему, попутно обжёгшись пальцами. На корточках убегаю в сторону стола Валериана, спрятанный за стеклянной перегородкой.       Торопливо разбрасывая по полу разные бумаги и папки, пальцы сводит до боли в суставах.       Сердце на миг замирает, когда щёлкнула ручка двери, холодный пот катится по позвоночнику. Воздух застревает в горле, бесчувственно роняю какую-то папку в момент, когда дверь широко распахивается. В горле сухо как от песка на языке. Пульсация в висках усиливается до разноцветных пятен перед глазами, из-за чего я просто разваливаюсь на полу, прислушиваясь к шагам Марси и ещё кого-то. Прикрыв локтем лицо, чувствую, как глаза щиплет усталыми слезами. Это не радость, даже не грусть. Я настолько устала, что просто не могу контролировать их.