[ИскРа v1.11 | Сбой]: Телесные повреждения

[Архив ИскРы → Файл повреждён. Восстановленный фрагмент]

«История феникс-событий переписывается теми, кто остался способен писать. Это создаёт иллюзию закономерности там, где была только выживаемость».

— Риос Харран теоретик вероятностной магии, автор научной работы «Чёрный Феникс»

      Нащупав под пальцами жёсткий ковёр, медленно поднимаюсь с пола и сразу же приступаю к отжиманиям. Едва я закончил с упражнениями, звенит будильник, и сам дом постепенно начинает оживать. Проекционный узел сам собой врубается, кофемашина начинает урчать, пока я принимаю душ. Даже учитывая, что на сегодня я выпросил отгул, организм как по часам сам знает, когда просыпаться. Четыре часа сна думаю предостаточно для отдыха.       Яркость бледной кожи в отражении живая мишень, и прятать это приходится с особым усердием. Сначала костюм, и дабы не выдать в себе служителя правоохранительных органов, поверх костюма надеваю куртку. Отгул на сегодня я выбил не для того, чтобы отдохнуть.       Вернувшись к разрушенному мосту у промышленного района, его уже принялись ремонтировать. Проезд под ним всё ещё строго запрещён. Упавшие ранее обломки давно убрали, я потерял слишком много времени на размышления. Солнце медленно поднимается за горизонт, и дабы не допустить появление из униформы капюшона, накидываю капюшон куртки.       Никаких следов, ни единого запаха. А чего я ждал? Прошло больше двух недель. Может есть смысл вернуться в тридцать седьмой сектор? Прикусив щёку изнутри, я всё же решаю направиться туда со стороны города. Там, где были обнаружены тела.       Дерьмо, там же, наверное, Пауки всё истоптали.       В прошлый раз ЯДРО начало глючить, может ли это быть из-за того, что тот незнакомец мог перемещаться? Магнетическое поле или что-то такое?       Запах хвои лишь отдалённо глушит отдельные органы чувств, но более ярким был гул капсул под землёй. По памяти пытаюсь вернуться к старому место, где тот ненормальный и напал на меня. Мох под ногами неприятно скрипит, словно плёнка из разлитого по полу масла, а вместо птиц редкий щёлк затвора камер дронов. Здесь темно даже утром, и холоднее, чем ночью.       — Новости. — Разворачиваю я ладонь вверх, ожидая появления заголовков. Всё работает по стандарту. — Прочитай.       [На северной границе Империи продолжается зачистка заражённых территорий. Подразделение «Цепные Псы» успешно ликвидировало три очага сопротивления. Имперский Совет…]       Так и не дождавшись каких-нибудь помех, я просто убираю руку обратно в карман. Каждый шаг, углубляясь сильнее в лес, звучит слишком громко. А при виде знакомой царапины на коре дерева я и вовсе перестаю обращать на это внимание. Даже если царапина старая, её источник всё ещё можно отследить, если, конечно, Пауки не настолько упёртые, что просто продезинфицировали весь сектор.       Выпустив руку из перчаток костюма, провожу пальцами по шершавой коре, ногтем вдоль борозды. Не когти, значит не зверь. Да и откуда тут взяться зверям? Все давным-давно сбежали на территорию нимуэ. Хотелось бы хотя бы один раз увидеть настоящую лань. Гадство! Встряхнув головой, пытаюсь сосредоточиться. Не продезинфицировали, так что я принюхиваюсь. Отдалённо ощущается привкус соли. Но этого всё ещё недостаточно. Мне нужно больше органов чувств.       Толкаю руку вперёд, клинок выскальзывает из наруча, щёлкая, будто затвором. Сжимаю кулак и пару мгновений я просто смотрю на лезвие, дыхание становится тяжелее, грудь будто выдавливает изнутри. Шрамов у меня несчётное количество, это всего лишь ещё один. Хочу узнать правду без стороннего вмешательства, значит придётся чем-то жертвовать. Освободив вторую руку от перчаток, сжимаю ладонь вокруг лезвия. Острие входит в кожу, как в нож в масло. Пока всё терпимо. Резко выдернув лезвие, влажный хруст кости прошибает всё тело.       [Внимание! Внимание! Состояние тела введено в перегруз. Когнитивная стабильность 65%]       ЯДРО тут же о себе напоминает. Цвета леса меняются, вспыхивают отдельными пульсирующими точками. Древесина под порывом ветра скрипит, запах гнили из-под корней врывается в нос. Ощущаю собственный пульс не только в запястье, не только во всём теле, но и по всей земле, там, где я стою, оно отчётливо ярче.       Моментально припадаю к царапине на дереве, принюхиваясь с особой интенсивностью. Едкий, кислотный запах врезается в нос, что невольно хочется прикрыться. Прохожусь здоровой ладонью по стволу, магия, пропитавшая волокна, моментально откликается вибрацией. Переведя взгляд на землю, подмечаю круглые выемки в траве. Это следы переноса, значит есть временные швы. Свежие и старые следы не сочетаются. Тут кто-то был после Пауков.       Следы шагов слишком лёгкие, почти невесомые — не человек. Круг сужается до двух рас в пределах одного километра. Глубина подавления меньше четырёх миллиметров, это масса тела около пятидесяти — пятидесяти пяти килограммов. Лёгкий, но не настолько, чтобы списать на подростка. И длина шага короткая, около шестидесяти сантиметров, но распределение веса другое. Центр тяжести смещён не вперёд, как у женщин, а вниз и в пятку, так двигаются те, у кого развита мускулатура ног, но тело при этом сухое. Давление на грунт асимметричное, правый ботинок разворачивает носок наружу. Повреждение или привычка. Для женщин это не характерно. Темп торопливый и резкий, даже угловатый. Так ходят не те, кто прячется, а те, кто готов в любой момент рвануть в сторону. Итак… мужчина, невысокий, около ста пятидесяти пяти-ста шестидесяти, лёгкий, но с плотной постановкой стопы.       Взяв рядом со стволом дерева небольшой камень, подбрасываю его в сторону следов, не высоко, ровно настолько, чтобы он прорезал воздух и упал рядом с тропой. Рука дрожит, это плохо. Когнитивная стабильность падает, но сейчас я должен увидеть этот удар. Камень падает, и мир на миг меняется.       Трава вокруг точки падения расходится, концентрируясь волнами и поднимаясь тонкой взвесью. Втянув воздух ярко проносится осознание, это не пыль, а смесь из спор древесного праха и осевших магических частиц. Красноватые частицы медленно оседают, магический осадок короткими голубыми всполохами. И даже в этих чётких, выверенных частицах есть нарушение. На расстоянии пары метров едва заметно взрывается микропоток в форме вертикального эллипса. Такое не оставляет ни зверь, ни человек. Это эффект пространственного сдвига, когда тело исчезает быстрее, чем успевает перестроиться давление воздуха.       Это был он! Тот самый перемещающийся ублюдок. И подпись идеальная, короткий толчок земли под правой стопой, всегда толкается правой перед тем, как исчезнуть. Тот самый шлейф сухого тепла, оставшийся после сдвига пространства. Он стоял здесь, достаточно близко, и совсем недавно. Учуял меня?       [Внимание! Внимание! Состояние тело введено в перегруз. Когнитивная стабильность 45%]       Слишком быстро. Окно восприятия сужается.       Опустившись спиной к стволу, чтобы система мне полностью не обнулила мозг, тут же рву ткань с внутренней стороны куртки, обмотав ладонь. Нужно быстрее зафиксировать тело, зубами завязав узел. Заполнив лёгкие чистым воздухом леса, задерживаю дыхание и закрываю глаза. Всё будет нормально. Я сам себя изувечил, нет мне кому мстить за своё ранение.       Если сейчас рухнет когнитивная стабильность, потеряю фильтр реальности. Один раз видел, чем это заканчивается. ЯДРО просто перехватывает управление, оставляя тело на волю инстинктов. А я пока не готов стать зверем.       — Состояние тела? — Разворачиваю ладонь, но обычное зрение не возвращается, всё ещё рябит, края объектов двоятся. Интерфейс ЯДРА я по-прежнему не вижу.       [Состояние тела: лёгкий перегруз. Когнитивная стабильность 47%. Рекомендуется принять обезболивающее]       — Знаю. — Откидываю голову на кору дерева.       Кровь стучит в висках с тяжёлым набатом. Красное, потёкшее небо постепенно стягивается в нормальный голубой диапазон. А вместе с ним и ритм сердца выравнивается.       [Когнитивная стабильность 55%]       Пошла регенерация. Хорошо.       Вернувшись к изучению ствола, соскребаю краем лезвия серо-зелёный прах. Пахнет порохом взрывчатки, но место ни разу не тронуто взрывом. Всё то же перемещение? Значит сначала он появился возле дерева, потом ушёл. Смещение массы, где магия и механика накладываются друг на друга. Вскинув голову, подмечаю ещё несколько царапин, уходящих далеко ввысь, выше обычного роста. За кронами дерева уже ничего не заметно, но край ещё одной такой царапины всё-таки есть. Кого-то тащили против воли.       Не суть! У меня есть запах и примерное место нахождение, ведущее к северному сектору, где асфальт дороги того и гляди расплавится. Это обратный путь в город. Он перемещается быстро и рвано, но определённо не аккуратно. Техника переноса сырая, оставляет за собой вонючий след гари и металла.       Получается так, что я возвращаюсь к мосту. Мне казалось, что я просто последовал за тем подозреваемым в момент погони, но запах начал вести дальше. Он всё ещё в пределах Аоса. Если это инвой, то и деться ему некуда.       Каблуки бронированных ботинок гулко разносятся в заваленные мусором переходах. Сорванные кабели, битая синт-черепица, пустые ампулы из-под стабилизатора, кто-то действительно тут живёт? Запах выводит к заброшенной компрессорной старой ТЭЦ, с размаху вдарив ногой по ржавой створке, она падает с лязгом. До чуткого слуха тут же доносятся сбивчивые шаги, что я моментально бросаюсь вслед. Через тёмные комнаты видеть мне определённо удаётся лучше, и тут же набросившись на подозреваемого у старого реактора, поворачиваю его лицо ко мне.       Тонкие, серебристо-синие и чёрные нити вен расходятся по его лицу со стороны отличающегося цветом глаза. Опора под ногами моментально растворяется, темнота цеха становится всё светлее с каждым вздохом, и лишь миг отделяет от того, чтобы отпустить его.       Ветер срывает с плеч незастёгнутую куртку, хлещет по ушам, пока мы в падении набираем скорость.       — ДЕРЬМА КУСОК! — Не сдерживаюсь я, и тут же мужик пытается вдарить коленом мне в пах.       Терпя колющую, почти уничтожающую боль, я чуть не отпустил подозреваемого. Но только сильнее цепляюсь за его плечи.       — Отпусти дебил! — Кричит он, пытаясь сбросить меня.       Бьёт локтем, но я мёртвой хваткой держусь за него, и лишь когда под нами становится заметным приближающийся асфальт, я начинаю надеяться, может меня смогу собрать хотя бы по кусочкам.       Происходит несколько скачков в пространстве, снижая нашу скорость. Но этого недостаточно. Оказавшись где-то под мостом, со всей набранной скоростью врезаюсь в асфальт правой стороной. Органы задрожали, что руки сами собой разжались. В попытках подняться, начинаю задыхаться и кашлять. Из последних сил, цепляюсь за лодыжку незнакомца, но он явно бодрее меня, просто вырывается и убегает.       Держась за грудь, почти не дыша и совершенно не слыша о чём начали болтать прибежавшие очевидцы, продолжаю наблюдать за убегающим. Почему он не перемещается?       — …слышите? — Касается кто-то моего плеча, и переговаривается по ЯДРУ.       Гадство… глаза становятся всё труднее держать открытыми.

***

      Ровное пиканье звучит будто из соседней комнаты, но по мере того, как я открываю глаза, оно становится всё громче и интенсивнее.       — Яр? — Тут же перед глазами плывут разные цвета, едва отличимые черты лица. Это мама? По её меланхоличному голосу я в действительности скучал. — Яр, слышишь меня? — Белый свет встречает резче, чем удар в стену.       — Ма… — пытаюсь я произнести слово, но тут же по рёбрам крепко и со всего размаху будто бьют. Хочу согнуться от боли, но даже пошевелиться нормально не удаётся.       — Всё хорошо, я позову отца.       Представлять сколько времени прошло я не могу, поскольку закрываю глаза лишь на мгновение, и в следующую же секунду, мою руку уже кто-то сжимает. Воздух тут же кажется суше, чем минуту назад, стерильный, без запаха крови, но переполненный нотками обожжённого пластика.       — Говорить можешь? — Медленно, с расстановкой спрашивает отец, чуть сильнее чем требуется сжимает мою руку.       Койка подо мной слишком жёсткая, это ведь не кровать. Нет, на ощупь скорее какая-то панель, обтянутая холодным материалом. Края подогреваются, чтобы тело не дрожало, но я всё равно чувствую каждую сломанную кость.       — Да. — Открываю глаза. Цвета приходят в норму, и теперь я могу отличить белый халат на плечах отца, мать у изножья этого подобия кровати. — Я в больнице? — Чуть не подрываюсь я с кровати, но тут же хватаюсь за рёбра, припадая обратно и начинаю оглядываться. — А ты что тут забыл?       — Тебя нашли прохожие под мостом «Омелы». — Не придавая значение словам отца, подмечаю как за прозрачными перегородками мелькают силуэты. — Что произошло? — В углу комнаты тихо вибрирует дрон-ассистент. — Мне пришлось сорваться из столицы сюда, ты можешь хоть что-то объяснить? — Маленькая сфера размером с кулак, серебреного оттенка. Линза вращается, фиксируя кажется моё состояние, и тут же загорается строка:       [Состояние пациента: нестабильное. Пересчитать импульсы]       Родители тоже слышат жужжание аппарата и спешно покидают мою палату. Из потолка спускается целый гребень трубок и манипуляторов, лениво шевелясь, словно щупальца. Мягкий гул биочипа подстраивается под мои показатели. О нет! На очередное обследование я тут не останусь, нет у меня таких ресурсов.       Начиная вставать с кровати, дрон шевелится, повторяя одно и тоже, приближаясь ко мне и застыв перед лицом.       [Ошибка. Ошибка. Состояние нестабильно. Рекомендуется дополнительное обследование]       — Не сегодня, железяка. — Схватив сферу рукой, а другой придерживаясь за рёбра, хочу просто швырнуть её об пол, но от силы сжатия она просто разламывается. И только сейчас я обращаю внимание на неестественный, тёмно-серый цвет руки.       Какого хрена?       Разжав пальцы, осколки металла падают, пока я рассматриваю руку. На миг сердце ухнуло в пустоту. Сфера пару раз повторяет неразборчивые слова, пока полностью не затыкается. На каждом движении пальцев металл блестел, плавные линии сходятся в геометрию, и я всё ещё ощущаю каждое движение. Видимо и сенсоры встроены в саму руку, дающие иллюзию осязания.       Суставы двигаются плавно, шестерни на локте мягко крутятся при каждом движении, мерцающие нежным синим индикаторы.       — Гадство. — Сквозь зубы ворчу я, за это ведь тоже придётся заплатить.       Сняв с тела лёгкую тунику, хочу отыскать свой костюм, но снова заостряю внимание на протез, тянущийся до плеча. Даже думать об этом нормально не могу. Отыскав только штаны, медленно блуждаю по палате в поисках хотя бы куртки. А, точно…       Тишина без голосов, ритм прибоев, меня это добьёт, лучше уж я дома буду страдать, чем за каждый день задолжать государству ещё одну почку.       Выйдя из палаты, родители стоят на другой стороне коридора и тут же улавливаю как отец сжимает челюсть, а мать, неподвижной статуей, просто наблюдает. Как всегда. Делают пару шагов в мою сторону, а мне кажется, что двигаются они явно со скоростью шесть километров в час. Отец первый открывает рот, но мама мгновенно поднимает ладонь, прервав его мысль.       — Яр, — начинает она, — я не спрошу, что случилось. Ты всё равно не ответишь. Но я скажу, то вижу сама. Ты едва держишься на ногах, так что разворачивайся и дуй в палату.       — Мам…       — Мы всё оплатим. — Прерывает меня отец, коснувшись моего голого, целого плеча. — Прошу, вернись в палату и выздоровей нормально.       — Спасибо, не надо. Завтра я буду в норме. — Отец бережно перекладывает на мои плечи свой пиджак. — Что с моей рукой? — Поднимаю я протез руки, крутя ею в разные стороны, отец непонимающе поглядывать то на меня, то на маму, я просто открываю дверь в палату, указав на смятую сферу. — Предвещая вопросы, да, это сделал я. Да, она сломалась у меня в руке.       Мать посмотрела на дверь палаты. На смятую сферу внутри. Потом на меня.       — Весь удар пришёлся на правую руку. — Неуверенно заговаривает отец, сглатывая. — Разрыв плечевой артерии, повреждение нервного ствола, мягкие ткани были раздавлены в крошево. Многооскольчатые переломы. Единственное, что осталось, ампутация. Не было и шанса на спасение руки.       — Были. — Скрещивает мама руки на груди, разглядывая мой протез. — Если бы он упал на три секунды раньше. Ему сказали бы: ложись и жди помощи. Он не лёг. — Поднимает она на меня глаза, непонимающе хмурюсь.       — Ясно. А где мой костюм?       — Утилизирован. — Безэмоционально проговаривает она и тут же замолкает.       — Что?! — Срываюсь я, и повышенный голос тут же отдаёт в рёбра. Глубоко вздохнув, снова придерживаю ноющее место. — Мам, это казённая униформа. Я должен вернуть её.       — Яр, — отец мягко уводит меня в сторону, огораживая маму от моего гневного порыва, — костюм был повреждён в десятках местах. Он не подлежал восстановлению. Тебя буквально собрали по кусочкам. Очевидцы утверждали, что ты преследовал кого-то ещё тридцать метров со свисающей с кости рукой. Твоё тело держалось только за счёт выброса адреналина и видимо твоего упрямства. Были потеряны драгоценные минуты на возможное восстановление.       — И что? — Сдавленно выдыхаю я, опускаясь на стул, недалеко от моей палаты, упираясь оставшейся рукой в подлокотник. — Это не оправдание тому, чтобы не явиться на работу.       Отец смотрит прямо, почти не моргая.       — Сколько, по-твоему, ты в больнице? — Гадство! Это ведь не тот же день, так ведь? Отведя взгляд, прикусываю щёку. — Была зафиксирована клиническая смерть. Врачи смогли вернуть тебя только потому, что вовремя нашли и на неделю ввели в медикаментозную кому, чтобы стабилизировать функции органов. И вот сегодня, в первый день стабильного состояния, ты уже пытаешься сорваться обратно на работу?       — Салиан меня убьёт. — Медленно возвращаю на него взгляд. — Так что ваши старания были напрасны.       — Они получили уведомление о твоём состоянии. Как и уведомление о том, что униформа испорчена.       — Почему вы тут? У тебя свои пациенты в столице. А Император без мамы как без одной ноги, как я слышал.       — Ты наш сын. — Строго отвечает он, когда к нему подходит медсестра с небольшим пакетом. — Вот. Тут есть свитер. Если тебя не удержать, хоть оденься нормально и иди домой.       — Спасибо. — Рассматриваю я тёплую одежду. — За всё.       Остаток дня я провёл в кровати, укутанный в плед и перед проекционным узлом. Даже думать не хочу о выговоре, который мне влепят за самодеятельность. Хотя, перед падением ЯДРО явно зафиксировало опасность. Так что есть шанс отмазаться, что на меня напали с самого начала. Главное всё сначала объяснить Салиан, а там дальше видно будет.       Развернув механическую ладонь, тут же вспыхивает интерфейс ЯДРА. Браслета нет, неужели его механика вшита в руку? Плохо тогда дело. Готовясь позвонить Салиан, перед её контактом, глаза зацепились за номер нимуэ. Может есть смысл позвать её и заставить исцелить? С её помощью регенерация пойдёт быстрее. Уже готовясь коснуться её контакта, символ её имени светится как насмешка, но я не двигаюсь.       Нимуэ в моём доме не лечение, а приговор. Увидит в таком положении и ей ничего не будет стоит проломить мне череп моим же кофейником. К тому же я так и не изучил эту сторону её магии. Кто знает, чем чревато её воздействие на моё тело. Сжимаю ладонь и интерфейс гаснет.       Впервые за несколько недель я снова уснул на кровати, а утром проснулся чуть бодрее вчерашнего. Ещё бы, почти четыре часа после полудня. Силы нормально так и не восстановились, должно быть после падения режим «без тормозов» сам собой врубился, раз тело ещё бегало за тем незнакомцем, а я не помню.       Плотно поев, беру самую неприметную одежду и направляюсь на работу. Интересно, сегодня придётся предстать перед судом Совета или, когда кончится больничный? Что мне сделают на этот раз? Голову отрубят? Может отправят на мост, или на подношение нимуэ?       Пришлось через диспетчера вызвать Салиан в главном холле, иначе она же никак не приходит. Двери вертикали разъезжаются, и тут же мелькает недовольное лицо женщины. Хмуро она проходится глазами по немногим присутствующим, пока не замечает меня в углу. Стук каблуков интенсивно отбивается от прохладного пола, когда она резко подходит ко мне, и схватив за локоть уводит в пустующую казарму.       Я ожидал расчёта. Трещину в её обычной маске самообладания. Пощёчину, чтобы проверить мою реакцию. Просчитал двенадцать вероятных сценариев и подготовил на каждый лаконичный ответ. Но я не ожидал объятий.       Как только дверь щёлкает, отрезая коридор казармы от остального холла, она вжимается в меня. Обвивает мою спину с такой силой, граничащей с болью. Вечно что-то анализирующий разум на секунду зависает, выдавая ошибку. Совершенно новые ощущения зудом обосновываются под черепом, и ведь не почешешь.       Пока ещё настоящей рукой прикасаюсь к её спине, едва заметно массируя. Протезом я не осмеливаюсь коснуться её теплого, живого тела. Механическая рука просто повисала плетью у бедра. Не поднимаю, я пока ещё не готов дать холодному сплаву новые ощущения. Всё равно, что демонстрация ущерба, даже если по протоколу оно считается оружием.       — Жив. — Констатирую я, положив подбородок ей на макушку.       — Едва. — Парирует Салиан. Приглушенный тканью куртки голос звучит почти отчуждённо. Это голос слабости. Её? Моей? На самом деле не важно, и то, и другое опасно.       — Доктора оказались компетентны. — Ухмыляюсь я, коротко вздохнув.       — Просчитал, сколько времени я потратила на бюрократию из-за твоего форс-мажора? — Голос постепенно возвращает былую сталь и мне даже становится чуть легче.       — Восемнадцать часов сорок семь минут. — Чеканю я, отводя её на расстояние вытянутой руки. Почти синие мешки под глазами, даже макияжем это не скрыть, напряжение в жевательных мышцах. — Плюс-минус пару дней на скорбь. — Прикоснувшись к её щеке, слегка приближаюсь. — Выглядишь измотанной.       — Придурок. — Резко отстраняется она. — Яр, что произошло? Почему ты оказался в больнице?       — Оперативная необходимость. — Докладываю я, по привычке встав по стойке смирно. Но взгляд всё равно скользит в сторону окна, за которым маячит Институт. Правда, как сплав титана, должна быть дозирована. — Столкновение с неучтённым элементом. Моя ошибка. — Радостный взгляд тут же становится чуть жёстче, и она медленно отходит от меня.       — То есть я тут прикрываю тебе зад, возвращаю те крупицы униформы, которую с тебя фактически вырезали, а ты мне «оперативная необходимость»? — Я только открываю рот, как она продолжает. — И только посмей сказать, что не просил этого. Я просто перестану тебе помогать. — Отлично, к ней вернулся прежний гнев. Он предсказуем и управлять им проще.       Медленно, почти нежно поворачиваю её голову в мою сторону, заставляя встретиться взглядами.       — Без твоего вмешательства меня бы списали со счетов. Я это признаю. Но благодарность неэффективна. А вот учёт долга — да. — Она стоит так близко, что я могу уловить дрожь в её пальцах, слегка смещённые в напряжении плечи. — Твой взгляд и так говорит о многом. Теперь видишь инвалида? — Но она не торопится с ответом. Значит я прав. — Ошибаешься. Сейчас я знаю цену ошибки. — Делаю ещё один шаг ближе, а она не отступает.       — Что они с тобой сделали?! — Недовольно шипит она, вцепившись в протез. Холодный сплав всё же встречается с её теплотой и на мгновение я задерживаю дыхание.       Она изучает швы, стыки, чуждую анатомию. Глубоко внутри, где кончается механика и начинаются живые нервы, ползёт чёрная, глухая ярость. Салиан видит всё это «функциональное» уродство, я же пытаюсь затолкнуть как можно глубже вырывающийся гнев и изолировать под грифом «Личное. Не использовать».       — Заменили вышедший из строя компонент. — Голос становится слегка скрипучим, чем и привлекаю её внимание. — Базовая тактильность сохранилась, хотя тонкости утеряны, но не суть. Усиление хвата в семь раз, почти двести килограммов на сжатие. Согласись, я стал гораздо функциональнее. — Наигранно торжественно развожу я руками натянув нахальную усмешку.       — Функциональнее? — Иронично повторяет она. — Яр, ты…       — Жив. — Снова повторяю я, пытаюсь убедить самого себя. Прикасаюсь к её плечам, мягко проводя вниз. — И у меня остались вопросы.       Обговорив моё нынешнее положение в Башне, броню, статус и снисхождение Совета, вижу, как её взгляд снова скользит по мне сканером. Улавливаю сладковато-приторный запах, намного опаснее любого ранения. Она меня жалеет.       Перед ней я держался определённого образа: неуязвимый, прямолинейный, собранный. Надевал маску, которую она принимала без лишних вопросов. Сейчас этот образ в её глазах разрушен, и я не знаю, как его восстановить. Теперь она видит меня в состоянии, которое я никому не позволил бы показать. Слабый, ущербный и смертный. Состояние, в котором теряют контроль. Если её отношение ко мне изменится, изменится и её поведение. А её поведение влияет на многое.       — Новая броня будет готова через сорок восемь часов. Будет тяжелее, и я распоряжусь, чтобы учли твои… изменения. — Словно не решаясь кивает на протез.       — Приемлемо. — Как бы мне не нравилось, как нам приходится отвечать за эти костюмы, они отлично подстраиваются под носителя.       — Это всё, что ты хотел? — Гордо расправляет она плечи, повернувшись в сторону окна.       — Не совсем. — Пришло время нанести последний удар. Расследование с тем незнакомцем для меня незакончено. А раз я уже стою на ногах, можно продолжать. — Есть ли ещё заражённые с Геманозом? — На одном дыхании произношу я. Всё её напускное спокойствие испаряется каплями воды на раскалённой броне. Зрачки расширяются, съев радужку. Салиан делает шаг в сторону, и я подмечаю то, что она предпочитает скрыть. На висках проступает испарина, мельчайшие капли страха, пульс в ярёмной впадине ускоряется едва заметной вибрацией под кожей. Запах меняется, в нём появляется металлическая нотка адреналина. Она удерживает руки на уровне талии, будто фиксирует дрожь, но пальцы всё равно подрагивают. Паника.       — Какого хрена… — её голос срывается.       — Я столкнулся с носителем. Его кожу покрывали те же некротические мраморные разводы, что в учебниках по ксенопатологиям. — Салиан всё ещё пытается сохранить маску самоконтроля, сжимает пальцы в замочек, впиваясь ногтями в собственные кости. Вижу микроскопическое подёргивание мышц на её шее.       — Имя. — Выдыхает она ледяным тоном. Хочет знать имя нападавшего? — Назови имя ассистентки, которая это разболтала. — Гадство! Её интересует не угроза, а источник утечки.       Решаю пока не отвечать и понаблюдать за её действиями. И её первое же движение, мечется к двери. Молниеносно оказываюсь возле неё, протез механически лёг на дверную панель перед её лицом, блокируя выход. Механический захват смыкается тихим шипением гидравлики. Зажимаю её у двери.       — Кто? — Шипит она, и медленно оборачивается. Рука рванула вниз, вцепившись мне в пах и сжимая с такой силой, что в глазах поплыли чёрные звёзды. Не в силах       — Салиан, — хрипло произношу я, не в силах сдержать спазм, опускаю лоб ей на плечо, когда она плавно водит пальцами по всей длине, временами сжимая меня, — я просто хочу знать по чьей вине я неделю был в коме. — Унизительно тонко.       Её пальцы вдруг замирают и боль меняется давлением. Дыхание женщины становится горячее и тяжелее.       — Так это всё связано? — Шёпотом, полным ужаса и какого-то странного, болезненного прозрения говорит она. — На тебя напал инвой с Геманозом? — Устало закрыв глаза, киваю.       Медленно выпрямляюсь, отступая от неё и не отрывая взгляд. Она сдаёт позиции, видно по тому, как гнев уступает усталости. Пальцы нервно забегали по собственной блузке, по волосам, не находя покоя.       — Хорошо. — Глядя куда-то в пустоту, шепчет она. — Хорошо.       Мне на ЯДРО был отправлен файл с ограниченным доступом, и разрешение на проверку одного пациента. Находится он не в Башне, а в Институте. Салиан на прощание чмокает в щёку, что мне становится как-то не по себе. Она ведь не… да быть не может. Встряхнув голову, тут же отправляюсь в Институт.       На подземных уровнях был один конкретный кабинет, в который могли входить только вышка и врачи. И среди всех них я. Сначала меня пытались выгнать, мол, смотреть не на что, даже удивлялись, как я вошёл, ещё бы, новую униформу я так и не забрал, но не задались вопросом почему у меня есть такой доступ. Всё объяснив, получаю от них физическую историю болезни. Опять боятся попасть в историю системы? Это уже не просто странно. Это подозрительно.       Побывал на задании, заразился после того, как нимуэ напала. А сейчас в медикаментозной коме, но организм продолжает умирать. И всё из-за Геманоза. Слишком серьёзно для пустяковой болезни, которую ещё и в тайне держат. Зачем?       Сегодня пятница, в понедельник я всё же выйду на работу. Не привык отсиживаться даже во время болезни. Решив пройти через Институт, а не возвращаться в Башню, я, к сожалению, не учёл время. Почти все подчинённые Тала в обеденном зале, Фаустин сидит спиной ко мне и рядом с Марси, очевидно прижимаясь к ней, и поглаживая её руку под столом. Неужели у него есть какие-то успехи? Это у них обед в такое время?       Мик моментально замечает меня и машет, чтобы я к ним присоединился. Помимо моих коллег, там ещё и все новенькие, и даже нимуэ. А с какого это хрена она сидит рядом с Миком?       Хочу уйти, притворится незрячим хотя бы, чтобы смыться, но картина того, как Мик смеётся от слов нимуэ, а она продолжает его подкалывать, удерживает на месте. Слишком наигранно прихрамывая и пряча протез в кармане куртки, подхожу к их столу. Дежурные вопросы о моём исчезновении так и сыплются на голову, стоит присесть рядом.       — Так вы закончили работу? — Стянув с подноса нимуэ сок, медленно наслаждаюсь её недовольным выражением. Косится на меня, но молчит.       — Мы — да! — Радостно объявляет девушка, сидящая рядом с нимуэ и закидывая на плечо сумку. — А вот они остаются.       — А где Лебро? — Поворачиваюсь я к Фаустину.       — У него совещание, как мне кажется.       — Я, пожалуй, пойду. — Нимуэ медленно встаёт со своего места, взяв поднос с недоеденной едой и выбросив остатки, возвращается к лаборатории.       А я ещё удивлялся, что она слишком худая. По непонятной причине задумался, что она недоедает из-за допуска. А ответ был так прост, ей просто не нравится наша еда. И вполне демонстративно выкинула еду. Лицемерка.       — Что ты ей сделал? — Приковывает к себе внимание Мик, сидя и играя с ножом от еды на тарелке и противно скрипя по гладкой поверхности тарелки.       — Ой, я вспомнила, что у меня там… это… центрифуга не остановлена. — Верещит Марси, и сразу за ней большинство спешно покидают обеденный зал по какими-то надуманным причинам. Остаются лишь новенькие.       — Конкретнее. — Подаюсь чуть вперёд, навалившись на стол. — Я много кому много чего делал. Хочешь что-то спросить, спрашивай нормально, а не царапай посуду. У меня соблазн возникает показать, как это звучит на коже. — Теперь даже новенькие неспешно двигаются в сторону выхода. Умные дети.       — Почему она так старательно избегает тебя?       — Она избегает Псов, а не лично меня. — Поправляю я. Хотелось продолжить мысль, но приходится прикусить язык. Мы с нимуэ в одной упряжке, заложу её, и мне самому не снести головы. Мик хмурится, хочет что-то добавить. — Если ты этого не видишь, значит ты переработал. Она не ест, если еды касаемся мы. Не подходит ближе, чем на метр. И началось это задолго до твоего появления в лаборатории. У неё свои тараканы, вот и срывается.       Мик отводит взгляд, медленно кивая и избираю с какими моими словами ему согласится.       — Допустим. — тянет он, чуть прищурившись. Теперь его голос тише, как будто мы не в столовой, а в курилке за углом. — А если я не про неё? Если я про тебя? Ты к ней отношение имеешь или так, сослуживцы?       Багровый ободок его глаз горит ровно, значит, не злится.       — Никакого. — Подаюсь назад, снова сделав маленький глоток её сока. — И тебе не совету. — Вставая со стула, выкидываю упаковку в ближающую урну. — Ты хочешь верить в людей. Это не преступление, но для нас роскошь.       Свежий воздух действует слегка опьяняюще. По ощущениям меня всего пару дней не было, и, казалось, я уже привык к затхлому воздуху Башни и Институт, а вот сейчас меня нагоняет истина. Направившись к остановке для капсулы, за мою руку вдруг хватается та самая новенькая, что обычно по пятам ходит за нимуэ.       — Ты далеко?       — Нет. — Убираю я её пальцы с моего локтя.       — Мне скучно, думала составишь компанию. Я знаю отличный бар в центре.       — Нет.       — Да что нет? Других слов не знаешь? — Присев на лавочке у остановки и нажимаю на кнопку ожидания.       — Знаю. Отвали.       — Да ты же даже не спросил, чего я хочу. — Ну и настырная же. Рори кривится, но явно не готова отступать и плюхается рядом.       — А мне плевать. Иди домой.       — С ней ты так же общаешься? — Рори кивает куда-то в сторону Института. Не успеваю я повернуться к ней и уточнить о ком она, как она отворачивается. — Неважно, я уже знаю ответ.       Первый ход сделан, ни имени, ни обвинений, всего лишь лёгкий укол под веко.       — Ну и чего ты хочешь? — Тяжело вздыхая провожу рукой по лицу.       — Может тебя. — Наигранно бурчит она, самодовольно оцениваю мою отсутствующую реакцию. — Может кого-то другого. Пока не решила.       — Вперёд. Не держу. — Вдруг она подсаживается ещё ближе, что невольно я хмурюсь.       — Я поняла. — Вдруг ахает она, встав напротив меня и упираясь кулаками в бока. — Ты просто боишься, что не выдержишь моего напора. И ведь, наверное, так проще. — Самодовольство у неё прёт из всех щелей, особенно после того, как она гордо разводит руками. — Если с тобой никто не переспит, значит никто не будет знать, хорош ты в постели или обычная посредственность.       — Ты права. Пенис у меня с мизинец. Я ещё и девственник. А теперь не смею задерживать. — Указываю я рукой в сторону другой остановки.       Капсула тихо останавливается напротив нас, ожидая с открытыми дверями. Пару коротких мгновений я ещё смотрю на неё, но так ничего и не отвечаю, решив вернуться домой. Удобнее расположившись на сидении, уже готов облегчённо вздохнуть.       Но в последние секунды она всё же запрыгивает внутрь, будто боясь упустить шанс. Села рядом, положив руки на колени и будто из последних сил сдерживаясь, чтобы не коснутся. Стены капсулы мигают рекламой, и во внутреннем ухе искра пробегается. Раздражает.       — Ты ведь не знаешь куда эта капсула едет. — Приложив пальцы к переносице, жмурюсь, чтобы хоть как-то отдышаться от присутствия столь настырной особы.       — Она едет туда, куда нужно тебе. — Без тени сомнения шепчет девушка, повернувшись в мою сторону. — И как тебе моя наглость? — Почти улыбается она, я лишь краем глаза смотрю на неё, и возвращаю взгляд на рекламу. Впервые в жизни я нашёл что-то раздражающе чем реклама.       — Не впечатляет.       — Врёшь. — Притворно надув губы проговаривает Рори. Повернувшись к ней, медленно склоняюсь к её уху.       — А ты проверь.       Доехав до моего дома, она продолжает следовать за мной по пятам. Выгонять желания особого нет, к тому же последние пару минут она молчит. Было бы проще мне поехать к Салиан, и развлечься с ней, но, когда вполне себе привлекательное тело рядом и фактически просится на неприятности, разве я могу отказать? Открываю дверь и жду её в прихожей.       — Ты здесь живёшь? — Бегло осматривает она прихожую, снимая куртку.       — Тебя что-то не устраивает? — Беззлобно бросаю я, закрывая за собой дверь и бросив куртку на вешалку.       — Где туалет? — Проходит она глубже в дом, и я теряю ей из виду. Почти готов ответить, но она опережает меня. — Нашла!       Не стоило впускать её. На моей памяти почти все, кто побывал со мной после Салиан, называли меня психом. Салиан, хоть и удовлетворяет мои потребности, секс-марафон с ней не устроишь. Вернувшись из ванной комнаты, Рори разваливается на моём кресле у окна, рассматривая бедно обставленную квартиру уже изнутри и город за панорамными окнами. Сняв футболку, медленно приближаюсь к ней со спины, коснувшись её плечи и начиная медленно прокатываться пальцами по её подбородку.       Кислый запах страха тут же бьёт в нос, он не такой яркий как у вороны, по крайней мере не сбивает с ног.       — Боишься?       — Немного. — Не поворачивая голову, продолжает она рассматривать город и уже загоревшийся линии на гравитационных арках в тени сумерек. — Что ты будешь делать со мной?       — А чего ты хочешь? — Слегка опускаюсь к ней, приблизившись к уху. — Размер я компенсирую умением.       — Так ты не шутил? — Наконец поворачивается она ко мне, но единственное, что обнаруживает это ехидная ухмылка.       Она открывает рот, чтобы что-то сказать, но я не даю. Сдёргиваю её с кресла, заставив обхватить меня ногами.       — А чего ты боишься? — Едва удерживая её за ягодицы, приближаю к кровати и скидываю с себя. Медитативно стягиваю штаны с неё, оставляя в одном белье. — Ты ведь мне почти поверила.       — Ты Цепной Пёс. — Кладёт ногу мне на плечо. — Глупо вас не боятся.

***

      Лёжа на полу, среди разбросанной одежды, только сейчас пришло в голову помыться. Отправившись в душ, лазеры бегут по протезу, счищая с чёрного корпуса всё, что налипло за выходные. На мгновение застываю, глядя, как тускло блестит чёрный корпус, стык не горит, сервоприводы не ноют, подписка на обслуживание ещё активна. Хорошо. Затем аэрозоль обволакивает тело. Закрыв глаза, начинаю намыливать волосы и ощущаю скользкое прикосновение тонких пальцев на животе, опускающихся всё ниже. Моментально распахиваю глаза и замираю, но уже не от удовольствия, а чтобы решётка не срезала лишнего. Девчонка либо не знает, либо знает, но ей всё равно.       — Врун. — Сладко шепчет она, пройдясь пальцами по члену. Гадство. Вырубаю душ и тут же льётся обычная вода, позволяя ярче ощутить нежные пальцы. Вздохнув, прикасаюсь к её руке. Как бы я не хотел, чтобы она продолжала, останавливая.       — Пора на работу.       Оставив девушку одну под душем, сам выхожу, начиная готовится к работе. После завтрака, проверяю доставленный костюм. Стандартный, безразмерный и такой же чёрный. Протез будет отличаться, если оставить руку открытой. Натянув его на голое тело, униформа подстраивается, как я и думал, оставив протез без защиты. Развернув ладонь вверх, пытаюсь скорректировать параметры костюма, но вместо этого протез покрывается тонким слоем наночастиц, становясь одного с ним цвета.       Мы выходим из дома почти одновременно, и совсем скоро уже оказываемся у Института. Рори уходит в свою сторону, я же в сторону Башни. Надо отчитаться перед Салиан.       Но в холле Башни её не было, а прошлый раз, когда я её вызвал, разъярённая на вид женщина дала понять, что лучше такое не повторять. По крайней мере мне удаётся встретиться с Лебро и доложить о моей новой ситуации.       В лаборатории мы появляемся вместе, Рори уже приступила к работе. Как только она подмечает меня, тут же подмигивает. Я оглядываюсь, думая, что она кому-то другому отправляет воздушное приветствие, но никто не обращает внимание. Помахав ей, тут же на фоне подмечаю нимуэ, которая отчего-то смеётся и даже не сдерживается рядом с Миком. Раздражённо выдохнув, встряхиваю голову и присаживаюсь между обсуждающими какую-то тему Лебро и Фаустином.       — Что новенького? — Раскидываю руки по спинке дивана.       — Вот. — Почти с силой спихивает мне на ноги коробку Фаустин так, что я невольно матерюсь. — Пришёл приказ об установке камер.       — А с каких пор мы технари? — Чуть не скинув коробку, передаю её Лебро.       — С тех самых как мы тут на побегушках. — Проведя рукой по лицу и недовольно вздохнув, проговаривает командир, вернув мне коробку. — Ты пришёл последний, так что вперёд.       — Вообще-то ты. — Хочу её вернуть.       — Я в Башне с шести утра. А твоё оправдание?       Приняв безвыходность ситуации, приходится стащить стремянку из соседней лаборатории. При помощи ЯДРА и виртуальной инструкции мне почти удаётся разобраться как установить первую камеру у самого входа. Пока я пытаюсь выполнить свои «обязанности» к Лебро то и дело кто-то подходит и о чём-то его расспрашивает. Конечно, вопросы связаны с видеонаблюдением, до этого тут была одна единственная камера, а теперь будет целых три.       — Тик-так, Яр. Если ты будешь так долго ковыряться с одним винтиком, камеры устареют раньше, чем начнут за нами следить, — почти закончив с установкой второй камеры, Фаустин начинает мерно раскачивать стремянку, аккомпанируя себе тихим насвистыванием. — Я просто проверяю устойчивость конструкции. Вдруг на тебя нападет внезапный приступ важности, и ты решишь воспарить? Конструкция должна быть готова к твоему эго.       Едва удержавшись, не глядя, метко кидаю ему в голову пустую коробку. Дебил, не иначе. А с виду весь такой серьёзный мужик, а ведёт себя как дитё малое.       — Если я упаду, я приземлюсь прямо на твой перебитый нос. Это будет четвертый раз. Хочешь юбилейную травму? — Отрывисто бросаю я.       Он что-то бормочет, но хотя бы перестаёт дёргать. Хватает его ровно до того момента, как к нему подходит Марси, и страховка исчезает. Не удивительно, не бесит, и не столь критично. По крайней мере в следующий раз, доверять ему при страховке не буду.       К Марси присоединяется нимуэ, и краем глаза ловлю выверенное и знакомое движение, заставив оглянуться. Вдумчиво, она подносит большой палец к губам и прикусывает уголок губы. Какого…       Потеряв равновесие, стремянка уходит вбок. Падаю плашмя с высоты трёх метров. Теперь для меня три метра уже даже не падение, а скорее неприятность. Тело автоматически гасит удар, выгибая позвоночник так, чтобы не зацепить повреждённую сторону. Вспышка боли быстро уходит в фон.       — Десять из десяти за приземление! — Фауст даже не думает подавать руку, стоит рядом с Марси, приобнимая её за плечи.       Вздохнув глубже едва заметно проверяю шею на предмет повреждения. Всё в пределах нормы. Ко мне подбегает Рори с компрессом, суёт его под голову, но я поднимаюсь.       — Не надо. — Беру компресс сам, лишь на секунду прижимаю к затылку и возвращаю его. Крови нет.       В этот же момент Фаустин и Мик уже довольные ржут, будто увидели что-то гениально смешное.       — Фауст, если он подохнет, отчеты будешь писать ты, — бросает Лебро, не оборачиваясь. Фауст тут же замолкает, взгляд останавливается, а челюсть начинает дрожать и почти отвисает.       — Только не отчёты. — Глядя в стену бросает он.       Ворона, затаившаяся где-то в отдалении, сдерживает смешок, глаза блестят. Ждёт моей реакции? Встав на ноги, начинаю собирать стремянку.       — Что смешного? — Лениво оглядываюсь на неё. Она пару мгновений делает вид, что не слышит, и оттолкнувшись от стены, подходит к своему столу.       — Всего лишь неуклюжий пёс. — Уже не скрывая улыбки, твёрдо проговаривает она.       И ведь сказать ничего не получится, Цепные Псы наше официальное название, а нимуэ явно вкладывала в свою фразу совсем иной смысл.       — Осторожнее с жестами. — Направляясь к выходу, на мгновение останавливаюсь за её спиной. — Ты их повторяешь, неосознанно. Нервничаешь? — Последнее слово я почти шепчу, и тут же продолжаю путь.       — Ты точно в порядке? — Обращает на себя внимание Рори, когда я почти оказываюсь у входной двери.       — В полном.       Пока я кручусь то в одной лаборатории, то в другой, Рори всё чаше подходить ко мне, расспрашивая о самочувствии, не устал ли я, не забыл ли я. Самые незамысловатые мелочи, которые я и в голову не хочу брать, но её повышенный интерес привлекает ненужное внимание. И ведь не скажешь ей ничего, посчитают бесчувственным мудаком. Как так, она единственная кто помогла мне после падения, а сейчас?       Ближе к обеду все уходят в кафетерий, я же решаю использовать время для проверки работоспособности камеры, ощутив тонкую искру во внутреннем ухе. Но и тут Рори наседает, когда я собираюсь уходить, что буду есть, она может мне взять.       Речь течёт слишком быстро, неестественный для неё темп, словно она заранее прорепетировала. В воздухе висит мелкая дрожь её дыхания. Лёгкое покачивание на носках признак внутреннего напряжения. Ладони влажнее обычного, едва слышный хруст перчаток при движении пальцев. Фиксирует на мне взгляд дольше положенного нормальному собеседнику. Это не просто забота, а привязка, слишком ранняя и совершенно неуместная. Она осталась под таким хорошим впечатлением от нашего секса?       Слова об обеде сыплются на меня щебёнкой из порванного мешка. А мне и остаётся, что коротко отвечать «да», «угу», даже не глядя на неё. Пусть лучше считает, что сама вытащила из меня что-то важное. Иногда лучше дать надежду, чем ломать иллюзию.       Улыбка расползается на её губах шире нормы, уголки поддёрнуты на градус выше привычного. Белки глаз поблёскивают холодным светом ламп. Мне не нравится её ритм. Слишком быстрый. Я почти готов уйти от очередного её вопроса, но в наш разговор, как игла в натянутую ткань, вклинивается ворона:       — Осторожнее, Рори, щенки быстро привязываются. — Иронично-сладкой интонацией подмечает она, пройдя к выходу.       Щенок?       Рори моментально вспыхивает алым, кровь прилила к щекам, будто только что ударили. Тут же влезает в спор и выходит вместе с ней из лаборатории. Даже разобрать толком как продолжился спор было трудно с учётом эхо от стеклянных стен коридора и их удаляющихся фигур.       Надо же иметь такую наглость, чтобы назвать Цепного Пса Императора щенком! Почти решившись догнать нимуэ и спросить с неё за такие слова, сморщенная рука в стерильной перчатке касается моего плеча.       — Ох уж эти девушки. — Скукоженно бормочет Тал, заставив на него оглянуться.       — Что? — Хмурюсь я. Вроде интонация была вполне лёгкой и недоумевающей, чего у него так пульс подскочил, даже руку отдёрнул.       — Да ничего. — Проходит он мимо. — Приятного аппетита.       — Угу. — Возвращаюсь к просмотру с камер.       Нет смысла задумываться, ворона явно при любом удобном случае будет докапываться до моих действий. Задрала. Вытягивать из неё хоть какую-то информацию о брате всё равно что выбить гвоздь стеклянным молотком.       Итак, первая камера? У неё отличный обзор, а вот у второй, из-за прозрачной перегородки посреди лаборатории есть слепая зона.       В пекло, я не технарь. Уже по дороге в кафетерий, мимо меня на огромной скорости пронёсся Лебро в сторону точки переброса в сторону Башне. Может мы тоже ему нужны?