Сапата

В траншее холодно и страшно. В траншее тела лежат вповалку почти до самых краёв. Из траншеи доносятся глухие стоны умирающих и немногочисленных раненых. Дышать здесь больно. Маски не слишком помогают от вихря белых, как смерть, мягких и пушистых спор. Сидеть без движения тоже больно – отсиженные искалеченные ноги мучительно болят, хочется вскочить и бежать прочь из этого страшного места. А бежать некуда – вот-вот налетят стаи разъяренных насекомых. Усилием воли Ксяна заставила себя очнуться от почти летаргического забытья. В конце концов, не первый раз она балансирует на грани жизни и смерти. Принцесса поймала себя на мимолетной, и будто слегка неловкой мысли о том, что вовсе не прочь сегодня наконец умереть. Но её люди? Раненые останутся без помощи, а умершие – без погребения. Обесчещеные, попраные дикой силой природы. Навсикая говорила ей: «Освободи свое сердце от ненависти. Тогда насекомые пройдут мимо, не причинив тебе вреда». Ксяна оторвала голову от золоченого нагрудника. Трогательная, чуть наивная мелодия детской колыбельной полилась над ужасом смерти. Мелодия была старинная, протяжная и немного усталая. Говорят, в больших сочинениях древности – симфониях или сонатах, – композиторы писали средние части: как затишье между бурной битвой первой части и ликующей победой финала. Ксяна пела, старательно выводя ноты. Она приподнялась над траншеей, и её голос полетел над землёй, смешиваясь со спорами. Все стихло вмиг, только из траншее доносились удивленные полувопросительные шепотки: Ксяна? Она поёт? А она пела, надеясь, что даже если умрёт в этот миг, жуки больше не тронут людей. Стая насекомых развернулась и растворилась в ядовитом небе. *** Когда грузили в трюм корабля цинковые ящики с телами, офицер Сеней встревоженно касался рукой командирского доспеха: цела ли принцесса? Ксяна неловко улыбалась краем рта. Она была бледнее, чем обычно, а пальцы правой руки дрожали. Она так и не поняла до конца, почему сама осталась жива, но в груди приятно теплело при мысли о уцелевших солдатах, за коими теперь крепко присматривали лучшие лекари. Ксяна прошла в свою каюту и крепко заперла дверь. Упала на койку. Ослабила ремни протезов. Скупые командирские слезы сами потекли по щекам. На войне случается: после минут высочайшего нервного напряжения наступает слабость. Страшные моменты вновь завертелись перед глазами. Очень захотелось сбросить к вормхандлерам доспехи, развернуть корвет к столице и никогда, совсем никогда больше не приближаться к войскам, не брать в руки оружия, пусть и посчитают городской сумасшедшей. А ещё через пару минут она вновь стояла в командирской рубке, полностью собранная, и готовая снова отдавать приказы, и снова балансировать на лезвии меча. Снова идти умирать только за то, чтобы не посрамить чести своей воинской, да за то, чтобы жить остался кто-то другой вместо неё, чтобы, наконец, мир воцарился в землях Эфтала.